Дитя Геи

Класс стремительно пустел. Подростки стремились поскорее покинуть ненавистное помещение, ведь в шестнадцать лет есть дела поинтереснее учёбы. Мидория не спешил. Ему некуда было спешить – сегодня его мама работала в две смены и точно не появится до завтрашнего утра. Это значит, что можно не спешить и не возвращаться в пустую негостеприимную квартиру. Но нужно будет приготовить ужин, ведь мама придёт ужасно голодная и уставшая. Изуку вздрогнул, услышав знакомые крики. — О, наш Беспричудный Лузер не спешит спрятаться и поплакать? Изуку с болью глянул на парня, что когда-то был его лучшим другом. — Я уже ухожу, Кац-чан, – уже привычно опустить голову и сжать лямку старенького рюкзака. — Э, нет, – в голосе Бакуго слышится жуткая ухмылка – поднять глаза Мидория не отваживался, – Мы же ещё даже не поздоровались как следует! Звук быстрых шагов и боль в обожженном плече. Так горячо! Парень скосил глаза на ноющую руку – так и есть: ткань пиджака и рубашки прожжена насквозь. Одежда была безвозвратно испорчена. От обиды и боли на глаза парня навернулись слёзы, которые уже невозможно было сдерживать. Блондин зарычал, увидев плачущего одноклассника. Он ненавидел, когда Изуку плакал, но вместо того чтобы успокоить, он делал ещё больнее. Вот и сейчас, под гогот стоящих у дверей подпевал, он размахнулся и со всей силы ударил бывшего друга по лицу. Взрывашка не учёл две вещи, случившиеся одновременно: от неконтролируемой ярости на его ладонях раздались первые мини-взрывы, а брюнет дёрнулся судорожно, немного пригнувшись. Раздался громкий крик. Тело одноклассника упало на пол, повалив за собой парту. Троица застыла в оцепенении, глядя, как Изуку приподнимается на дрожащих руках, хватается руками за лицо, но, вскрикнув, резко отдёргивает. Всхлипы заполняют разлившуюся в комнате тишину. Мидория смотрит на скривившееся в ужасе лицо одноклассника, едва различая его за пеленой слёз и лезущих в глаза кудряшек. — Де... ку... – блондин дёргается вперёд, протянув руку, но парень напротив отшатывается, вжавшись в стену, сжимается в маленький комочек, из которого слышны лишь несдержанные рыдания. Внезапно это очень сильно выбешивает. — Сдохни, идиотский кусок говна! – кричит он и почти убегает из аудитории. Изуку не спешит вновь собирать раскиданные по полу вещи. Ему очень больно, лицо горит огнём, будто Кац-чан не просто ударил его, а приложил руку и продолжает обжигать. Мидория знал, что в класс больше никто не зайдёт, даже учитель. Он медленно поднялся, попытался поправить одежду, но махнул рукой, собрал тетрадки и побрёл к своему шкафчику. У самого входа его настиг звонок от мамы. — Да, мам, ты что-то хотела? – не смотря на все попытки скрыть произошедшее, в речи подростка проскальзывали всхлипы. Голос, прозвучавший на том конце телефона был совершенно незнаком. — Вы сын Мидории Инко? — Да... Кто вы? Что с мамой? Собеседник вздохнул. — Я очень сожалею, но вынужден сказать... Инко Мидория была убита злодеем. Она поступила героически и приняла весь удар на себя, позволив... – телефон выпал из ослабшей ладошки. — М-мама? – Изуку невидяще уставился на выключившийся гаджет. Можно было не возвращаться домой. Не надо будет готовить ужин. Никто не испугается, увидев его изуродованное лицо и прожжённую одежду. Потому что единственного близкого человека больше нет в живых. Словно сомнамбула, парень поднялся вверх. Один этаж, два, пять, крыша... Совсем недавно сняли сетку, которая была установлена на самом краю, чтобы никто не вывалился. Вот она, лежит двумя огромными рулонами рядом со столбом. Переступить парапет не стоит ничего. Как и жизнь самого Мидории Изуку, беспричудного школьника, ничего не добившегося в жизни. Пара секунд невесомости и резкий удар, будто выбивший дух из тела.

***

Бакуго молчал, не отзываясь на шутки своих дружков. Перед его глазами всё ещё стояло лицо Деку, спрятанное за волосами. Шевелюра парня оказалась настолько густой, что было не рассмотреть, что же случилось с его физиономией. Катсуки понимал, что в этот раз он перестарался. Никак не получалось выкинуть из головы образ сжавшегося в комочек одноклассника. Беззащитного, словно слепой кутёнок, выкинутый зимой на улицу. Трелькнул телефон, на экране высветилось лаконичное «мать». — Чего тебе, старуха? – грубо спросил подросток, ожидая, когда та взорвётся. Против обыкновения из трубки раздался... всхлип? — Катсуки, только что... мне позвонили... Инко больше нет... Блондин резко остановился, широко распахнув глаза. — Скажи, что ты пошутила... – в голосе подростка слышна мольба. — Дорогой, – Катсуки вздрогнул – это был один из тех редких случаев, когда мама называла его так, – Изуку, у него же теперь совсем никого нет и мы с твоим отцом решили... что возьмём над ним опеку. Ты можешь найти его? Оставайтесь в школе, я заберу вас. Мицуки отключилась, а красноглазый пытался переварить услышанное. Деку теперь будет его... братом? Внезапно заныло сердце. Как этот придурок воспримет новость о смерти тётушки? Бакуго развернулся и, не слушая возмущения парней, побежал обратно в школу. Они успели отойти достаточно далеко, и когда юноша добежал до нужного здания, дыхание его сбилось, а воздух с трудом проталкивался в лёгкие. Он не успел буквально на пару секунд. Блондин видел последний полёт беспричудного Изуку, видел, как смялись кости от удара об асфальт, видел кровавое пятно растекающееся под телом. Теперь, когда ничего не мешало, он мог полностью увидеть то, что самолично подарил зеленоглазому – ожог покрывал около четверти лица, сверкал сукровицей из лопнувших волдырей. Глаза брюнета были закрыты, а лицо расслаблено. Впервые на памяти Катсуки. Блондин опустился на колени, опустив руку на горячую ещё щеку. — Вставай, придурок... – ломаным шепотом в пустоту. Надо было позвонить матери, рассказать... Что рассказать? Что собственноручно подтолкнул парня к суициду? Потом было очень шумно: приехали полицейские и почти сразу же – Мицуки Бакуго. Были крики, плач, допросы... А потом похороны. Два гроба положили рядом. Мать и сын. Лучшая подруга и крестник. Тётушка и когда-то лучший друг. Бакуго не стал скрывать, откуда свежий ожог на лице Мидории, и сейчас, стоя под проливным дождём, чувствовал, что мать не простила. Нет, она не винила своего сына в смерти крестника, но и простить ему унижения и боль беззащитного парня не могла. Отец смотрел на подрывника с грустью. А небо все продолжало плакать, и Катсуки был благодарен ему за это – окружающим не было видно, что к пресной воде, текущей по его лицу, примешиваются солёные капли.

***

Тодороки Шото пытался сфокусировать взгляд на стоящих перед ним злодеях, но глаза не желали собираться в одну точку. Он был собой недоволен – уже полгода учится в UA, а противостоять группке бандитов не смог. Висеть на вытянутых вверх руках было жутко неудобно, а от невозможности использовать причуду по хребту стекал ледяной пот. Внезапно голову прошило болью – закричали его похитители, что-то взорвалось, упало на железный пол цеха нечто громоздкое. Цепи закачали его тело и треснули с противным высоким звуком. Безвольное тело Шото упало, но не на пол, к удару с которым уже приготовился парень, а на что-то твёрдое и рельефное. «Словно змея.» Спать хотелось просто невозможно. Посчитав, что его наконец спасли, Половинчатый позволил себе ускользнуть в мир сновидений.

***

Просыпался сын Старателя тяжело. Веки не хотели подниматься, а в глаза словно песка насыпали. Но в воздухе пахло мятой и немного ванилью, а до слуха студента доносились неясные шорохи и шелест. Собрав все свои силы, Тодороки подскочил, выставляя перед собой руку с уже готовым сорваться с неё морозом. Помещение, где он находился, было светлым, но тесным. Вокруг: на стенах, потолке и даже полу, – росли цветы. Самые разные, но все безумно красивые. В противоположном углу сидел парнишка, примерно одногодка Шото. В его чёрных с зелёным отливом волосах благоухал венок из ромашек. Но не это привлекло всё внимание парня, а шрам на левой стороне лица. Неосознанно он потянулся к своему, едва дотрагиваясь до неровных краёв подушечками пальцев. — Извини, что напугал, – юноша, сел поудобнее, облокачиваясь на стену, – Это ты меня спас? – неуверенный кивок, – Спасибо тебе, – в ответ на едва возникшую улыбку отчаянный румянец на веснушчатых щеках. — Как тебя зовут? – голос столь же неуверенный, как и взгляд. — Тодороки Шото, студент UA, 1-А класс. А ты? Как твое имя? — Мидория Изуку. Мне... очень приятно, – парнишка в растянутой худи протянул ему миску с горячим бульоном, – Тебе нужно восстанавливать силы. Почему-то Шото доверял Изуку. Так, как не доверял самому себе. Они болтали до самой ночи. Тодороки, удивляясь своей разговорчивости, рассказывал о том, как классно учиться в UA, о своём классе и одноклассниках, о своей семье и мечте вырваться, наконец, из лап честолюбивого отца. Шото уговорил парня лечь на одну кровать, ведь он не хотел, чтобы хозяин спал на полу, а тот упрямо отказывался постелить гостю рядом с кроватью. Немного смущаясь, они всë же легли вместе. Внезапно лежать в чьих-то объятиях оказалось безумно удобно и тепло. Настала очередь Изуку рассказывать о себе. — С детства у меня не было причуды. В младшей и средней школе из-за этого меня... не любили. Мой лучший друг, узнав о том, что я беспричудный – отвернулся от меня. Это было очень больно. Но я всё равно хотел стать героем номер один. Это была моя самая главная цель в жизни. А потом... Потом я умер. Тодороки даже привстал, смотря на зеленоглазого со смесью шока и непонимания. — В тот день он очень сильно рассердился на меня и оставил мне... это, – парень сел на постели и снял худи, – Кусок пиджака вплавился в кожу, я не рискнул сам его вырезать. Прохладные пальцы осторожно коснулись твёрдой корки. — Как... как получилось... ты ведь сам сказал, что умер... — Я сам не понял, как, – Мидория пожал плечами, укладываясь обратно на Тодороки, – Я очнулся в тёмном и душном ящике, запаниковал, и вдруг послышался треск, посыпалась земля, а меня обвили стебли лиан и вытянули на поверхность. Мама... Её могила была рядом с моей. Она умерла от рук злодея в тот же день, что и я. Узнав об этом, я был словно во сне. Помню только крышу школы и полёт с неё... Мне кажется, для активации причуды мне нужно было тесное взаимодействие с землёй... или смерть. Юноша замолчал, уставившись в пустоту. — В любом случае, это события прошлых лет. Я уже полтора года живу здесь. Какой смысл что-то менять? Приду я в полицию, заявлю, что ожил после похорон... И куда мне? В интернат? У меня никого из родственников нет, а абсолютно чужим людям я разве нужен? Вот и получается, что некуда мне идти. Да и не за чем. Шото с трепетом смотрел за тем, с каким лицом говорил о подобном его новый приятель. Так, словно это ничего не значило. Взгляд гетерохромных глаз невольно опустился вниз, скользя по оливковой коже и стройной фигуре. Он поймал кисть Мидории и обхватил его запястье. — Такие тонкие руки. Ты очень красивый, Изуку. Зеленоглазый вспыхнул обжигающим румянцем и резко повернулся спиной к Половинчатому. В отдающих зеленью волосах распустились дурманящие своим запахом мимозы. — Ты... ты тоже... ничего, – едва слышно пробурчали в ответ. Внезапно Тодороки захотелось смеяться. Он почему-то был так счастлив... Прижавшись лбом к обнажённой спине, он обвил парнишку за талию. — Я... Я помогу тебе. Я уговорю учителей UA взять тебя. Я уверен – они обязательно возьмут с твоей-то причудой... Пожалуйста, ты мне так нужен! Я не знаю почему, но я так не хочу терять тебя! Застывшая было спина задрожала от судорожных всхлипов. Повернув Изуку лицом к себе, Шото с огнём решительности в глазах обхватил его мордочку и... внезапно сжал с двух сторон, делая «моську» Не выдержав сюрреалистичности ситуации, брюнет захохотал, вытирая всё ещё бегущие слёзы.

***

Старатель смотрел на своего сына хмуро, с горящим во взгляде недовольством. — И здесь, – кивок на ветхий, полуразвалившийся сарайчик, – живёт твой «спаситель»? Не смеши меня, Шото. — Прекрати, Эйджи, – Всемогущий шутливо погрозил мужчине пальцем, – Давай, юный Тодороки, познакомь же нас с твоим другом! Изуку проводил его до ближайшей телефонной будки, тогда, пару дней назад, и обнял судорожно. — Пожалуйста, вернись, – прошептал он в чужое плечо, сжимая изодранный костюм так сильно, словно провожал юношу на смертельно опасное задание. И вот теперь он стоял перед заброшенным сарайчиком, примыкающим к не менее ветхой постройке. Сзади нетерпеливо переминались с ноги на ногу Старатель, Всемогущий и Айзава-сенсей, посланные директором Незу для подстраховки. Это нервировало – как Изуку воспримет появление у себя дома троих про-героев? Условный стук отозвался эхом в сердце студента. Но прошла минута, две, а открывать никто не спешил. — Моё время не резиновое, – недовольно процедил Тодороки-старший, складывая руки на груди. «Ничего не понимаю, мы же условились... А вдруг у него что-то случилось?!» Гетерохромные глаза обеспокоенно забегали по округе, выискивая любые зацепки. Трава, кусты, деревья... и мелькающая между их редкими стволами поношенная голубая кофта. Не говоря ни слова, парень сорвался с места, даже не вслушиваясь в крики отца. Он уже видел покачивающиеся в тёмных волосах нежно-розовые колокольчики. Услышав приближающийся шум, Мидория резко развернулся, а земля вокруг него пришла в движение – это вылезали из-под неё корни, стремительно покрываясь шипами. Но стоило юноше различить красно-белую шевелюру, как на веснушчатом лице расцвела улыбка. Брюнет протянул подбежавшему Тодороки букетик полевых цветов, мило краснея. — И это – тот, кто «спас» тебя? Мне стыдно за тебя, сын, – зычный голос Старателя заставил Мидорию подпрыгнуть и ощериться шипастыми хлыстами с осыпающейся с них землёй. — Не пугай сопляка, Зажигалка, – неодобрительно протянул Сотриголова, подходя ближе. При виде умотанного бинтами мужчины глаза брюнета засверкали, словно тёмные изумруды. — Вы Сотриголова? Я ваш фанат! – на юношу уставились три пары удивлённых глаз и один пренебрежительный вгзляд, – Меня восхищает ваша честность: с самим собой, окружающими... Если кто-то погибает по вашей вине, вы не скрываете этого и искренне скорбите вместе с родственниками погибших. Это видно по вашим глазам. Учителя несколько пораженно смотрели на проницательного парня, который уже успел смутиться и спрятаться за спину Тодороки-младшего. Решение вопроса «Что делать с мальчиком?» отпал сам собой.

***

1-А класс гудел в ожидании учителя. Секретная новость о том, что в середине учебного года в UA принимают нового ученика, разлетелась быстрее прохладного лимонада в жаркий день. Догадки о том, кто этот новый ученик, строились одна фантастичнее другой, но узнать что-либо было невозможно, поэтому подросткам оставалось лишь ждать и гадать. — Интересно, он красивый? – мечтательно произнесла Мина, накручивая ядрёно-розовую кудряшку на палец. — Почему ты решила, что это парень? Может девушка? – возразила Яойорозу, облокачиваясь щекой на руку. — Ну, говорят же «ученик», а не «ученица»! Хотя да... пожалуй ты можешь быть права. В общем балагане голосов не было слышно, как открылась дверь аудитории и вошёл Айзава. — Звонок уже был, если вы не поняли, – с некой ленцой в голосе произнёс мужчина. Когда все расселись по местам, он оглядел подопечных и вздохнул. — Как вы все уже знаете, в наш класс поступил новый ученик. Заниматься он будет индивидуально, посещая лишь некоторые предметы вместе с классом. Чтобы не было недоразумений предупрежу: это связано с тем, что он потерял полгода учёбы. Студентам уже не терпелось познакомиться с загадочным учеником. Поэтому вошедший в класс Тодороки Шото был встречен недоумением. Внезапно тот остановился, оглядываясь назад, и улыбнулся(!) стоящему в коридоре. Вернулся, протянул руку и осторожно втянул внутрь миловидного парнишку с венком из календулы в чёрных с зелёным отливом волосах и таким же, как у Тодороки, шрамом на лице. С задних парт раздался звук взрыва, услышав который, Мидория широко распахнул глаза и неосознанно спрятался за Половинчатого. — Деку?! – голос Бакуго едва ли изменился за полтора года, что Изуку его не слышал, и всё также вселял в него животный страх. Катсуки не мог поверить своим глазам. Он подскочил, роняя свой стул, и неуверенно, на шатающихся ногах приблизился к бывшему другу. — Какого, нахер, чёрта? Я самолично, вот этими вот руками, – он потряс раскрытыми ладонями, на которых сверкали миниатюрные взрывы, – похоронил тебя! Я опускал твой ебучий гроб в землю! – блондин подошёл так близко, что между ним и Тодороки осталось не больше шага. Изуку внезапно понял, что подрывник плачет. Плачет, не смущаясь целого класса свидетелей. Это говорило о многом. Брюнет вышел из-за спины приготовившегося к драке Тодороки, вставая прямо перед своим страхом полуторагодичной давности. Глядя в грустные глаза умершего – как он думал – одноклассника, Катсуки так явно увидел тот самый день... По погружённому в молчание классу громом прокатился звук удара коленей о пол. Мидория стоял, прижав голову Бакуго к животу, поглаживая его жёсткие волосы. Руки подрывника безжизненными плетьми повисли вдоль его тела, а в тишине были отчётливо слышны глухие рыдания. Шок студентов можно было пощупать руками – настолько было нетипично поведение обычно агрессивного и нелюдимого однокашника. Зеленоглазый повернулся к ребятам и улыбнулся приветливо. — Привет! Меня зовут Мидория Изуку, позаботьтесь обо мне, пожалуйста, – блондин всхлипнул особенно громко. На вытянутой чуть вперёд руке брюнета выросли скромные фиолетовые цветочки с жёлтой сердцевиной и серебристым пушком на стебле. Стоило отстранившемуся Катсуки втянуть их непритязательный запах, как глаза его закатились, а сам он начал заваливаться на бок. Ворвавшиеся в открытые окна ветви стоящих рядом деревьев мягко оплели тело подростка. — Пускай поспит, – сказал Изуку, словно оправдываясь, – Ему было очень тяжело. — Расскажи о своей причуде! – воскликнул улыбающийся во всю ширь парень с красными волосами. — Она называется «Дитя Геи», в честь греческой богини Земли. Мне подвластны любые растения, растущие на суше и в воде. Хотя водные слушаются менее охотно, – задумчиво пробормотал юноша. Потом, словно бы опомнившись, он вытянул руки вперёд, сложив лодочкой, и явил на обозрение потрясённым студентам маленькую охапку ландышей. Каждый из присутствующих получил по цветку. Отдельно Мидория подошёл к Айзаве и вручил ему бледно-жёлтый нарцисс. Шото же он протянул скромный букетик из трех цветков каллы – бордовая, белая и жёлтая. Тот, едва увидев цветы вздохнул глубоко и неверяще. Я кротко преклоняюсь тебе и буду предан до конца своих дней – говорили они на Ханатокоба. — Как жаль, что я не могу подарить тебе незабудки. Я искренне люблю тебя Айзава вздохнул горько: теперь у него не просто больше на одного проблемного ребёнка, а на два влюблённых подростка. А ведь так хочется спать...

***

Тишина, царившая в общежитии UA, мягко окутывала здание. Студенты, получившие возможность провести выходные с семьёй, разъехались, кто куда, а кто просто хорошо проводил время в компании знакомых. В комнате Мидории Изуку безмолвие разрывалось на куски тихим шелестом переворачиваемых страниц. Шото, поглаживая волосы лежащего на его груди брюнета, внимательно водил взглядом по строчкам, вдыхая любимый запах мяты. — Ни-чан, как думаешь: скоро Кац-чан придёт? — Не знаю, – разогревшаяся ладонь спустилась на обманчиво хрупкую спину, проходясь вверх-вниз, – Но мне кажется, что скоро. Как по заказу на этаже послышался громкий мат, доносившийся даже сквозь закрытую дверь. — Эй, Половинчатый Ублюдок! – блондин беспардонно ворвался в комнату, а дверная ручка звонко отскочила от стены, где уже красовалась приличных размеров вмятина. Красные, словно свежая кровь, глаза вперились нечитаемым взглядом в парочку, мирно лежащую на кровати, – Я там... принёс твою зару собу. Парни переглянулись и прочитали в глазах друг друга одно и то же: «Опять загоняется». По воле брюнета гибкие лозы стремительно оплели талию подрывника и потащили к кровати в то время, пока он сам подтянулся на руках и, отложив книгу Тодороки, припал к его губам, чувствуя как мягкая прохлада дыхания резко сменяется на обжигающий жар. Половинчатый ответил скромно, будто в первый раз. Зелёные глаза стрельнули в сторону Бакуго, что следил за ними жадно, как страдающий от жажды путник, увидевший бьющий из земли ключ. Растения, подконтрольные воле Мидории, затащили третьего на постель, отпуская одного и внезапно атакуя другого. Шото не сопротивлялся, позволяя гибким лианам оплести его руки, приподнимая их, сведённые вместе, вверх. Нежные пальцы парня щекотно прошлись по бокам, очерчивая любимый силуэт. Переместившись за спину парня, Мидория обхватил талию обладателя Льда-и-пламени, ладонями скользя вверх и задирая футболку, пока глаза призывно смотрели прямо на Катсуки. — Давай, Кац-чан, мы соскучились по тебе. — Меня... – блондин гулко сглотнул, не отрывая взгляда от обнажающегося пресса, – меня не было сорок минут! — И что? Ты посмотри, как соскучился Ни-чан, – брюнет с самой невинной улыбочкой на лице скользнул ладошкой вниз, ощутимо потирая выпирающий на спортивных штанах бугорок. Шото застонал, запрокидывая голову на его плечо и раздвигая ноги шире, – Давай, Кац-чан, ты же видишь, как он хочет тебя. На поверку стеснительный и милый в повседневной жизни Изуку оказался маленьким демонёнком, охочим до секса и ласк. Он подчинял своей воле ненавязчиво, создавая ощущение, будто жертва сама хотела произошедшего. После их первой ночи Мидория признался, что впервые позволил себе подобное – раньше он не пытался сблизиться с кем-то из опасений, что может навредить. Но теперь юноша мог расслабиться – уж эти двое, если что, в обиду себя не дадут. Лианы обвили Тодороки за щиколотки, бёдра и талию, приподнимая над мягкой поверхностью. Прикосновение шершавой поверхности растений к обнажённой (когда только успели его раздеть) коже заводило не хуже умелых ладоней. Катсуки нежно прикоснулся губами к ямке между ключиц, тут же сжимая зубы на одной из выпирающих косточек. Именно это нравилось обладателю двух стихий – сменяющие друг друга нежность и напористая грубость. И оба его любовника соответствовали этим стандартам. Изуку нежно ввёл два пальца, щедро смазанных лубрикантом, в то время, пока Взрывашка отвлекал кайфующего Шото губами и руками. Тот уже дрожал от возбуждения, но не смел торопить возлюбленных, полностью отдаваясь в их руки. Первым у Половинчатого всегда был блондин. Обычно агрессивный и стремительный, во время их любовных игр он становился до предела нежным, осторожным и чутким. Он будто сливался с Тодороки мыслями и всегда знал, чего тот хочет в данный момент. Полной противоположностью ему был Изуку. Обычно внимательный и ни на чём не настаивающий, в постели он преображался в нетерпеливого зверя, готового брать то, что считает своим. Как выяснилось при обследовании, это – результат влияния его причуды. Ведь Мать-природа не только даёт. Она бывает жестока едва ли не сильнее людей. Шото так любил своих парней, что порой темнело в глазах, стоило представить, что им придётся расстаться. Он уже не мог спать без двух собственнически обхвативших его тел. Возможность полностью раскрыть себя перед кем-то надёжным была для него слишком соблазнительна, а теперь он, словно наркоман, не мог остановиться. У них началось всё очень странно. Просто в один момент, не сговариваясь, они с брюнетом поцеловали подавленного Бакуго. Тот не мог простить себя, поняв, что по его вине Изуку страдал столько лет, а он лишь добавлял и добавлял ему проблем. Ещё и шрам этот... Почти идентичный со шрамом Половинчатого, что выглядело как какая-то грёбанная метка соулмейтов. Тодороки вскрикнул, когда брюнет вошёл одновременно с Катсуки. Чувство подвешенности было ново, а уж во время секса – и подавно, но от того оно не стало менее привлекательным и поглощающим. Задрожав, юноша излился, издав пронзительный стон. Несмотря на то, что их партнёр кончил, ни подрывник, ни Дитя Геи не остановились, нежа разомлевшего и чувствительного сверх меры Тодороки. В итоге они добились повторной эрекции и последующего оргазма. Дрожащий и обессиленный Шото лишь шепнул слова благодарности, стоило растениям опустить его на кровать. Изуку вновь, как и все разы до этого, превратился из похотливого инкуба в заботливого и безобидного кролика. Обладатель Льда-и-пламени прижался к разгорячённым парням, медленно остужая себя, а после и их, своей причудой. — Меня Айзава-сенсей остановил перед общежитием. Сказал, чтобы мы трахались в своих комнатах, а не на любых горизонтальных поверхностях. Видать, увидел, как мы натягивали нашего Ни-чана, – как бы между прочим сообщил Бакуго, с неким садистским удовольствием наблюдая за поперхнувшимся воздухом брюнетом. Тот покраснел, побледнел, вновь покраснел и, обречённо застонав, уткнулся лицом в подушку под лающий смех блондина.

***

Бой длился уже больше получаса, а подмоги в лице про-героев всё не было. Часть класса 1-А была отрезана от остальных неизвестного происхождения куполом – результат использования причуды одного из новых злодеев, вступившего в Лигу. Иида уже был без сознания, Тсуя защищала его от нападающих мелких ному, а Очако придерживала окровавленную и неестественно согнутую руку здоровой, но всё равно рвалась в бой. Самыми измотанными были Катсуки и Шото. Парни бились, не обращая внимания на травмы. Ведь там, за стеной купола их Изуку, их мальчик, который сходит с ума от волнения. Это придавало сил сражаться дальше. Внезапно земля под самым большим ному зашевелилась, словно под ним копошились огромные черви. Вверх взметнулось нечто похожее на змей, оплело существо, когда-то бывшее человеком, и повалило на землю, придавливая так, что ревущий ному не мог пошевелить даже шеей. Сердца парней замерли: это были не змеи, а корни деревьев. В то время, пока жертва чудовищных экспериментов барахталась в пыли, злодеи были спелёнуты всё теми же корнями. — Парни! С вами всё в порядке?! – из дыры в земле показался Мидория, тут же взглядом нашедший своих возлюбленных. Убедившись, что они живы и относительно здоровы, брюнет повернулся лицом к обезоруженным злодеям. — Вы посягнули на то, что мне очень дорого, – необычайно холодным голосом сказал юноша, направляя на пятерых человек руку, – Природа так просто не прощает. Растения сдавили людей так сильно, что послышался хруст ломающихся костей. В небо взвился многоголосый крик, а земля окропилась багряным. Причудливые деревья ширились с неимоверной скоростью, разрастаясь на местах, где стояли злодеи, а из стволов показывались их искорёженные мукой лица, застывшие навсегда. Мидория налетел на растерянных Бакуго и Тодороки, судорожно утирая со своих щёчек слёзы. А Урарака не могла отвести взгляда от шелестящих листвой деревьев, пытаясь уложить в голове разницу между их милым одноклассником, который каждый день дарил всем девушкам в классе цветы, и тем Изуку, что только что, не моргнув и глазом, убил пятерых человек. Брюнет лихорадочно выцеловывал каждый сантиметр кожи, разукрашенной в сине-фиолетовые оттенки, а в его волосах колючие веточки жимолости зацветали, символизируя о том, что ярость ушла, отступила в глубины подсознания. А Бакуго Катсуки и Тодороки Шото с наслаждением вдыхали сладкий аромат и кайфовали от близости их смертельно опасного солнышка.