Пустой внутри

Дни идут, время течет…. Чонин не замечает, как начинает меняться в лучшую сторону. Все не происходит как по мановению волшебной палочки, отнюдь, изменения настолько незначительны, что даже и неприметны. Кошмары перестали мучить и затягивать в пучину, перестали преследовать даже днем и покрывать пеплом невинное сердце. С тех пор, как он впустил в свою жизнь Криса, в его маленьком, тесном и душном мире появился глоточек воздуха. Он очень необходим, просто жизненно. Чонин боится привязываться. Боится вновь обжечься. Чан… не предлагает никаких отношений, не обязывает и будто не считает нужным заморачиваться по этому поводу. Ян рад, что Бан понимает все без слов. Он появился внезапно, но словно знает младшего всю жизнь. Они никогда не переходили дальше объятий. Держались за руки. Разговаривали. Чонин не понимал, не знал, что чувствует. Вернее, правильнее сказать — любил, но не понимал, как. Чан заменил Яну всех родственников — настоящая родня даже на шаг не приблизилась к парню, как Бан, — стал опорой и поддержкой. Это странная любовь, но настолько крепкая, сильная, чувственная… Чонин уверен, что только за этого человека голов отдать жизнь, если потребуется. Видимо об этом говорил Чан. Его привязанность появилась с пустого места. Чонин не может объяснить это. Призраки прошлого все настигали и настигали Яна, мучили, но теперь все хорошо — он отпустил. Чонин держится за другие убеждения и не считает себя несчастным. Прошло некоторое время, прежде чем парень понял, что чувствует. Его терзали сомнения, не давали покоя, однако он решил быть честным с самим собой — ему нравится Крис. В том самом смысле. Это не происходило быстро — глубоко наоборот. Чан вел себя, как обычно, а Чонин бросал пронзительные взгляды, когда старший не видел. Ян и подумать не мог, что когда-нибудь снова влюбится. В пятницу Чан знакомит тонсена со своими друзьями из университета. Чонин приезжает в кафе на такси — там уже все в сборе, ждут только его одного. Так… Джисон с Минхо тоже там, Ян их знает, Чана, естественно, тоже. Незнакомых будет четверо. Ян открывает стеклянную дверь и входит внутрь. Взгляд сразу же цепляется за крайний шумный столик у окна. Чонин без раздумий направляется туда и собирается встретить новых знакомых легкой улыбкой. Когда Чонин приближается к столику, Крис встает: — Здравствуй, — все взгляды сразу направлены на Яна, а потому он, смущаясь такого внимания, краснеет. — Привет, хен, — здоровается Чонин и окидывает взглядом всех собравшихся. Вокруг столика сидит гурьба парней: Джисон рядом с Минхо, потом какой-то явно длинный парень с внимательным взглядом, похожий на щеночка, следом за ним явно очень короткий — Чонин улыбается ему — затем юноша с очень миловидной внешностью и последний. Улыбка Чонина сползает с лица, и он напряженно смотрит в чужие настороженные глаза. Крис ничего не замечает и представляет младшему своих друзей: — Этих придурков ты знаешь, — говорит старший, имея ввиду Минхо и Джисона, — это Ким Сынмин, единственный и неповторимый отличник нашего потока, это гномарь Со Чанбин, это Феликс, он учится на курс младше, кстати, тоже из Австралии, и… — для Чонина время на мгновение застывает. Он не отводит взгляд от того, кого сейчас должен представить Чан. — Хван Хёнджин.Ребят, — теперь Чан обращается к друзьям, — это Ян Чонин. Мы с ним познакомились довольно давно, но представить вас друг другу я додумался только сейчас. Чонин кивает всем и, под громкие приветствия остальных, садится рядом с Крисом. Он держит на лице такую необходимую сейчас маску, в то время как его сердце трескается от боли. Он медленно приподнимает голову и натыкается на глубокий взгляд Хёнджина. А он изменился. Во внешности, конечно, все такой же красивый, но где же та ухмылочка, где самодовольный взгляд? Почему в его глазах лишь нет высокомерия, былой заносчивости? Где старый ублюдок Хван Хёнджин? — Чан нам про тебя не рассказывал, — говорит Сынмин, улыбаясь, — ты такой миленький…. Ян улыбается в ответ. Чонин чувствует, как кружится его голова. Он натянуто улыбается новым знакомым, стараясь влиться в разговор, запомнить имена, но задается вопросом: как они могли переехать в один и тот же город, встретиться вот так и… Просто ужасно. Парень считал, что прошлое в забыто и закрыто на прочный замок, но вот он — перед ним. Не сводит взгляд и молчит. — Хэй, Хван, — парень по имени, кажется, Феликс, пихает сидящего рядом друга в бок, — ты чего какой-то сам не свой? Молчишь… Хёнджин поворачивается к Ли и пожимает плечами. Крис, на протяжении всех нескольких часов, что компания проведет вместе. Не будет оставлять Чонина одного. Видимо, вовремя заметит его напряженное состояние. Ребята будут пытаться разговорить младшего всеми способами, особенно Джисон, однако Чонин будет в основном отмалчиваться. Буквально через несколько минут Ян отойдет в туалет, чтобы собрать мысли в кучу. Парню стыдно за свое невежливое поведение, но он просто не может по-другому. Наверное, самым правильным будет сейчас просто сказать про неважное самочувствие и уйти. Да, так и надо сделать. Сбрызнув полыхающее лицо водой из-под крана, Чонин отряхнул руки и собрался возвращаться в зал, но… — Здравствуй, Чонин, — внезапно за спиной парня появился тот, кто являлся ему в самых жутких кошмарах. — Что ты тут делаешь? — равнодушным голосом спросил Ян, не поворачиваясь, но смотря на Хёнджина через зеркало. — Тебя не было слишком долго и я вызвался посмотреть, что с тобой, — Хёнджин приблизился на шаг. Чонин напрягся. — Ты вырос… — ласково проговорил Хван, — стал еще более красивым… — Что тебе нужно? — презрительно спросил младший, поворачиваясь. Хёнджин был его первой любовью и самым большим разочарованием. Так больно смотреть на него. В эти внимательные темные глаза, полные тоски. Трогательное сочувствие и неуверенность… — Приходи на наш мост завтра утром, — попросил парень. — Ты же помнишь его? Чонин сглотнул. Место их постоянных встреч, первого поцелуя… как это было давно. И Хёнджин не забыл. Ян прикрывает глаза. Перед ним в темноте те самые воспоминания, боль, издевательство. — Я не приду, — твердым голосом говорит Чонин и разворачивается, собираясь направиться прочь, но его хватают за руку, — не трогай! На глазах мгновенно наворачиваются слезы, а голос срывается — та черта, тонкая грань спокойствия разорвана. Перед этим человеком Ян слишком уязвим и смертельно раним. Хёнджин сразу отпускает младшего и приподнимает руки. — Прости… Приходи, пожалуйста, — не просит, умоляет. Насколько же он изменился… — Я буду ждать. — Чонин! — в туалет заходит Чан, — что случилось? Ян еще долю секунды, стоя к Крису спиной, смотрит в глаза Хёнджину и одними губами говорит решающее «нет», направляясь на выход. Чан с полным непониманием в глазах смотрит на друга. — Что тут у вас случилось? — недоуменно спрашивает он. Хёнджин выравнивает дыхание и прикрывает глаза. Его неудержимо тянет побежать, догнать Чонина, прикоснуться к нему. Сколько времени прошло, как только не терзали воспоминания… — Ты любишь его? — Хван смотрит в зеркало на свое отражение и осматривает посеревшее лицо. — Да, — без раздумий отвечает Бан, — не знаю, взаимно ли это, но я готов быть рядом, сколько потребуется. Хёнджин кивает и улыбается с облегчением. За Чонина можно не беспокоиться. Чан — хороший человек. И хорошо, что он не знает, насколько прогнивший Хван изнутри. *** Часы равнодушно указывают на шестой час. Чонин лежит на кровати Чана, раскинув руки и прикрыв глаза. У Криса хорошо. Не то что у Чонина — не нужно бояться, что сейчас придет кто-то из родственников и задастся вопросом, что у Яна в гостях делает этот «симпатичный молодой человек». Проще избегать не нужных и тратящих время вопросов. Кровать сгибается под чужим весом — рядом с Чонином ложится Чан. — Как тебе ребята? — шепотом спрашивает он тонсена. Тот приоткрывает один глаз, мельком окидывая старшего внимательным взглядом. Крис одет в огромную толстовку и мягкие брюки — выглядит уютно, по-домашнему. Этот милый образ зовет намного больше, чем родной дом. Волосы Чана растрепаны, лицо немного уставшее, но в глазах все те же яркие искорки. — Они крутые, — вздыхая, говорит Чонин, чувствуя шумное дыхание старшего рядом, — я никогда себя так не чувствовал. У меня не было друзей. — Теперь все будет иначе, — губы парня касаются макушки Яна. Тот смущенно краснеет, — тебя Хёнджин случайно никак не обидел? — внезапно спрашивает Бан, приподнимаясь на локтях. Чонин шумно сглатывает — как его напрягает этот вопрос. Даже не так: напрягает конкретно Хёнджин. Теперь, видимо, не отделаться от подозрений. Ян не собирается рассказывать Чану о том, что сделал Хван. Это совсем ни к чему — и Хёнджин, и Бан знакомы достаточно, чтобы теперь рушить их дружбу. Чонину больно, но он не собирается сейчас рушить чьи-то отношения, пусть и дружеские. Чан воспринимает молчание тонсена по своему. Он серьезно смотрит младшему в глаза, а после говорит: — У Хёнджина непростой характер, но на самом деле он хороший, правда, — Чонин молча отворачивается, пряча в глубине взгляда отголоски тоски, — если он тебя обидел, не обижайся, он не хотел причинить тебе зла, — Чан настолько искренен в своих словах, что Ян понимает — он ни в коем случае не расскажет старшему о своем кошмаре. — Знаешь… — продолжает Крис, — тогда, года три назад, когда к нам в группу поступил Хёнджин, я и подумать не мог, что он станет моим другом, — Чан усмехается, — он принимал наркотики, курил, пил не просыхая…. В универе появлялся настолько редко, что некоторые учителя едва знали его в лицо. — Ты помог ему, правда? — пытается предсказать будущее Чонин. Крис добрый, видит чужую агонию, и у младшего увидел, вдохнул жизнь… — Нет, — качает головой Чан, — не помог. Сначала. Просто я видел в нем лишь черноту. Тогда я общался только с Джисоном, Минхо и Сынмином, и если Ли и Хан проходили обучение в другом колледже и даже не видели Хвана ни разу, то Ким указал мне на него. Указал и сказал: «А ведь ему нужна помощь». Тогда я решился. Глупо говорить, что это было просто. Чонин впитывал, словно губка, каждое слово и фразу старшего. Эта сторона истории была ему неизвестна. — Пусть это и абсурдно звучит, но проблемы, лежащие на поверхности — алкоголь, курение, наркотики — являлись не самой главной неприятностью. Вся грязь морок шли из головы, — лицо Чана стало сочувствующим; парень ушел в свои воспоминания. — Он никогда не рассказывал мне, что случилось, но однажды обронил фразу о том, что ему нужно умереть. — Сдохнуть бы поскорее, — мучительным тоном бросил Хёнджин, загребая худыми руками покрывало на диване. Его лицо, худое и словно обескровленное, выражало лишь отвращение к самому себе, а глаза служили зеркалом, искажающим собственное «я» в ту форму, которую он нес столько времени. — Что ты несешь, — скривился Крис, подбирая бутылки, пепельницу. — Вставай, иди в ванную, умывайся, приводи себя в порядок. — Зачем ты делаешь все это? — тихо, по-отчаянному, до боли в груди, — зачем помогаешь мне? — Я не в курсе, что с тобой приключилось, раз тебе плевать на собственную жизнь, но готов помочь, — Бан и вообразить себе не мог, что так сломило парня. Уничтожило стремление, мечту и цель, превратило в ничто. Хёнджин запустил руку в сальные волосы, перевернулся на бок, свесив руку. Крис обратил внимание на синие, исколотые вены, ярко видневшиеся под тонкой кожей. — Я… Ты не представляешь, кому хочешь помочь… — волосы парня закрыли ему глаза, а губы подрагивали, — я совершил самую страшную ошибку в своей жизни, уничтожил того…. Кто был мне дороже всех. — Чан застыл посреди гостиной, не зная, как отреагировать, а младший вскинул на парня покрасневшие глаза и продолжил: — я день ото дня заливаю в себя этот противный алкоголь, колю вены тем, чем попадется, травлю легкие паршивыми сигаретами, а все потому что не хватает смелости, чтобы просто покончить с собой! — под конец тирады Хван уже кричит, захлебываясь слезами, а Крис бросается к нему и прижимает к себе, — ты не должен мне помогать! — Я не пытался узнать, что случилось, но определенно что-то страшное, — под конец Чонин уже чувствовал, как слеза течет по его щеке. Больно. Парень незаметно смахнул ее. — Хёнджин через многое прошел, мы через многое прошли, и я знаю — он может быть резок, но он правда хороший. Верь мне. — Хорошо, — кивнул Чонин. Не нужно говорить, как услышанное потрясло его, но он пытался держать себя в руках. — Хёнджин меня не обижал. — Просто мне показалось, что ты был расстроен. — Нет, хен, это не так. *** Солнце нещадно обжигает кожу. Чонин обмахивает лицо руками, пытаясь хоть немного спасти себя от жары, но не выходит. На нем легкая хлопчатобумажная рубашка и брюки, волосы приподняты надо лбом. Чонин убеждает себя, что держит путь не туда, куда направляется сейчас, однако ноги словно по чьему-то велению ступают на дощатый мост. Рука хватается за крепкие сухие перила, теплое дерево, а с каждой секундой длительности прикосновения в голове всплывают воспоминания… — Знаешь, я люблю тебя, — лучи света путались в каштановых волосах парня напротив. Чонин не мог не улыбнуться, слыша эти слова от того, кого любил сам. Тогда он и представить не мог, что его уверенность обернется самой жгучей болью и ядовитым разочарованием. Эти слова Ян услышал первый и последний раз за все время. — И я тебя, — одними губами произнес парень. Хёнджин коротко кивнул, растрепывая ладонью чужие, иссушенные краской, волосы. Он наклонился и коснулся своими пухлыми губами чужих. Чонин умирал вновь и вновь от одних лишь слов и касаний. А сердце Хёнджина щемило от нежности. — Ты здесь, — Чонин пропускает момент, когда достигает нужного места и встречается с Хёнджином. — Говори что собирался, — парень сглатывает и поворачивает голову к реке, однако взгляд сам тянется к Хвану. Чонин жадно впитывает родные, ничуть не размытые забвением черты лица, шелковистые черные волосы. Что-то в глубине души дергается и кровоточит. Воспоминания вновь настигают волной, но не те, которые наполняют приятной сладостью, а другие, когда рассыпаешься в прах. — Расскажи что-нибудь о себе, — просит Хёнджин, наблюдая за парочками, проходящими мимо. — Нет. — спокойно, без злости. Хван не злится и не обижается. — Все, что ты услышишь сейчас, не оправдания и не попытки давить на жалость. Я всего лишь хочу быть искренним. Чонин молчит. Он знает от Чана часть того, что было с Хёнджином, и не знает, как реагировать на это. Понятно, что причиной самоуничтожения парнем себя в прошлом является Ян. — Я никогда никого не любил, — признается Хёнджин, проводя рукой по перилам, — но то, что вокруг меня много тех, кому я симпатичен, стало нормой. Есть отношения или нет, то, что они не взаимны, бесконечная скукота, чувство, когда ради тебя способны на все, а тебе плевать… Все это отошло на второй план, когда я увидел в первый раз тебя. Чонин смотрит в одну точку и чувствует, как в его кармане вибрирует телефон от входящих сообщений. Сейчас Ян не способен ни на что. Сейчас только начало истории, а ему уже больно. Хочется уйти, скрыться, закрыть руками лицо… Обида и разочарование не покидают, и Хёнджин знает это. Что он пытается сделать? Сейчас, спустя несколько лет. И главное — ради кого? — Ты тогда немного приболел, и постоянно вытирал платочком красный нос, — Хёнджин улыбается, полностью окунувшись в свои воспоминания, — твои очки почему-то постоянно запотевали, а волосы были взъерошены. Мне это казалось до жути милым. Ян плотно смыкает веки. Дует чуть прохладный ветер. Парень открывает глаза и смотрит на Хёнджина. Порывы воздуха растрепывают темные волосы, а глаза блестят. Как же он красив. — Я постоянно ошивался поблизости, но боялся сделать еще шаг вперед, переступить ту грань, потому что… — Хёнджин поджимает губы, — не хотел смешивать тебя с серой массой тех, кто постоянно велся на мою внешность. Ты был для меня как запретный плод, как непостижимая мечта. Чистый, невинный… не хотелось, чтобы белое смешивалось с черным. Чонину немного смешно. В свое время он все считал себя недостойным Хвана, со страшной робостью признавался в чувствах, а ситуация оказалась «немного» другой. — Однажды ты сказал, что я тебе нравлюсь, — продолжает Хёнджин, — я тогда чуть с ума не сошел, правда. Заваливал тебя подарками, постоянно звал на свидания — в общем вел себя, как влюбленный придурок, — Чонин хорошо помнит то время, только воспринимал по-своему, иначе, — через некоторое время я стал задумываться над тем… Взаимны ли мои чувства в полной мере? С моей стороны то была не симпатия, а настоящая любовь, какая бывает у взрослых людей. Ты говорил, что я тебе нравлюсь. Как же я был глуп тогда… — Хёнджин невесело смеется, — пытался успокоить себя и подтвердить, что твои чувства серьезны, склоняя к сексу, — Чонин мгновенно пунцовеет, — как будто любовь в этом выражается. Я не помню, какая дрянь тогда была в моей голове. Возможно я считал, что если у тебя нет отвращения в этом плане, то… все серьезно? В любом случае, я ужасно себя чувствовал себя после каждой нашей ссоры, срывался на всех и даже… — Хёнджин замолкает на секунду, а затем говорит с усилием: — даже стал принимать наркотики. Сначала один раз, потом еще и еще… Чонин упускает момент, когда становится холодно. Руки леденеют, в горле застревает ком. Ворох спутанных мыслей запутывается сильнее, тело пронизывт сотни иголок. Чонину стоило думать не только о себе, а быть внимательнее к другим вещам. А ведь Ян всегда считал, что Хёнджин не может быть привязан. Оказалось, что самой первой зависимостью стал как раз он сам. — Почему я ничего не замечал?.. — потеряно произносит Чонин, облизывая пересохшие от волнения губы. — Я умело скрывал свои ломки, к тому же моя зависимость никак не отражалась внешне, потому что это было только начало, — поясняет Хёнджин. Ян припоминает моменты, когда Хван пропадал, иногда не приходил на свидания, отмалчивался в некоторых вопросах. Как он мог быть таким слепым? — В нашу последнюю ссору я просто сорвался, — Хёнджин сглатывает, — сначала отправился в бар, напился. Потом проспался, выпил еще и принял наркотики, — глаза Хвана предательски заблестели, — я не мог думать ни о чем, кроме тебя… Нас. В голове вертелись только одни мысли. Через некоторое время голову заволок туман. Я очень плохо помню, что было тогда. Меня, кажется, рвало, алкоголь вывелся из крови, в голове безумная пульсация… — Хёнджин зауусывает губу, — я помнил отголоски слов, твое лицо, дом… И ничего больше, — на длинных ресницах парня застывают капли слез, — я не помнил, что сказал тогда, что сделал. Я сам вернулся домой, потом у меня снова началась ломка прямо в подъезде и кто-то, по-видимому, вызвал скорую. Я попал в больницу, длительная реабилитация, которую я не прошел до конца — сбежал, когда смог нормально функционировать, и вспомнил часть того, что было. Пусть не все, но достаточно, чтобы возненавидеть себя. Хёнджин всхлипывает, а Чонин вопреки своим прошлым убеждениям чувствует жалость. — Я сразу из больницы отправился к тебе домой, но узнал от ваших соседей, что вы переехали за то время, что я проходил лечение, — Хван про внимательным взглядом Чонина прячет покрасневшие глаза под челкой, — я пытался звонить, писать, искать то место, куда ты переехал, лишь бы… лишь бы просто… — его голос становится надломленным и слабым. Хёнджин не выдерживает и отворачивается. Чонин медлит с секунду, прежде чем шагнуть парню навстречу. Что его сдерживало? Прошлые ссоры, причину которых он наконец понял в полной мере, грязные слухи, ни один из которых не оказался правдой, то черта, которая стала концом их отношений. Ян всегда считал, что его моральным терзаниям не будет конца, но сейчас понимает, осознает — отпустило. Медные обручи на сердце обратились в прах, и, кажется, даже краски стали ярче. Только в этот хрупкий искренний и открытый момент Чонин задается вопросом: кто страдал больше — он или Хёнджин? Потому что… Ян не может представить, через что прошел он, чтобы сейчас стоять и говорить с Чонином об этом. Вина, раскаяние, чертова совесть, грызущая изнутри, собственный внутренний голос, не дающий покоя. Покрытое рытвинами прошлое, находящееся глубоко в мозгу, приевшееся настолько, что ничем не выведешь и не искоренишь, как не пытайся. Руки без проблем находят крепкую спину, прижимают к груди. Чонин чувствует под своими пальцами мягкую ткань одежды Хёнджина, тепло, исходящее от него, и приятный парфюм. Хван на секунду замер, почувствовав невесомое объятие, а после осторожно положил свои руки на спину младшего. — Я так устал, Чонин… — прошептал он настолько тихо, что тому понадобилось поднапрячь слух, чтобы услышать его, — я бесконечно устал от всего этого. Если бы я знал, сколько боли тебе принесу, чего будут стоить наши отношения… Я бы даже на милю не приблизился к тебе. А еще… сны, эти чертовы сны… В них я бесконечно просил у тебя прощения, но ты просто не слышал меня и так раз за разом… Все эти годы я не мог ни с кем завести отношения, и дело не только в вине. Я все еще люблю тебя, Чонин, — Хёнджин сжал пальцами рубашку младшего. — Ты не представляешь как. Я не могу надеяться на что-то, просить прощения, но прошу — не ненавидь меня. — Не буду, — Чонину казалось, будто он обнимает маленького ребенка, — никогда не ненавидел. Пора оставить прошлое в прошлом и двигаться дальше. *** — Ты сегодня такой… воодушевленный, — подмечает Чан. — Просто я счастлив. — Чонин улыбается и шумно вдыхает носом прохладный воздух. Они сидят на скамейке в парке. На той самой скамейке в том самом парке. Где все началось. Где Чан подсел к Чонину и начал разговор. Интересно, если бы они и вовсе не встретились тогда, как бы сложилась их судьба? Что случилось бы с Чонином? Сейчас у Яна много друзей и самый лучший парень на свете. А еще проходные экзамены. — Ты знаешь, что Сынмин приударил за Хёнджином? — с милой улыбкой и ямочками на щеках спрашивает Крис. Чонин не знал. Но это круто. Он не держит больше зло на Хвана и ему больше не больно. Однако и любви больше нет, лишь что-то трепетное и нежное, что было и останется между ними навсегда. Ян искренне надеется, что Хёнджин будет счастлив. — И это при том, что Ким никогда сам не делал первый шаг в чью-либо сторону. — Из них выйдет прекрасная пара. — Чан, — парень поворачивается, — я тебя люблю. Бан удивляется от резкой смены темы и приподнимает в удивлении брови. — И я тебя, Чонин, — улыбается он.