страна грёз

Чайльд понимал, что едва ли его можно назвать приятным человеком. Всё началось с работы. Люди за пределами Снежной остерегались Предвестников Фатуи — лейтенантов армии самой Царицы; дипломатов, что не брезговали использовать самые грязные методы ради достижения поставленной цели. Их репутация являлась целиком и полностью заслуженной, и он уже свыкся с тихими перешёптываниями за спиной. Привык ко взглядам, что смотрели на него с недоверием, обвинением или даже презрением. Несмотря на это, все они падали ниц перед ним, боясь спровоцировать гнев Предвестника. Возможно, будь он хорошим парнем, это и могло бы вызвать чувство вины в его сердце, но он таковым не являлся. Чайльд уставился на спящую перед ним девушку, задумчиво покрутив флягу в руке. Жидкость источала слабый травяной аромат, вдохнув который, мужчина недовольно сморщил нос. Он всё еще мог остановиться, если бы искренне этого захотел — просто встать и молча покинуть предел этой комнаты, не забыв вылить лекарство по дороге. И его намерения так бы и остались тайной за семью печатями. Девушка перед ним перевернулась на другой бок, сладко и протяжно зевнув. И стоило его взгляду скользнуть по контурам её фигуры, услышать тихое дыхание и заметить самую малость нахмуренный взгляд, как он понял, что определённо не хочет уходить. Он зашёл слишком далеко — путь назад отрезан. Но ведь это она во всём виновата, не так ли? Она не должна была оставаться такой беззащитной. Все же Чайльд был мужчиной. Суровая правда заключалась в том, что мужчинам нельзя доверять. И, похоже, именно он преподаст ей этот урок. При одной только мысли о том, что другой представитель мужского пола увидит его Люмин в таком состоянии, его пальцы сжались в кулаки. Неужели она совсем не замечает, как на неё смотрят другие мужчины? Дилюк, Кэйя, даже Чжун Ли — он не мог просто стоять в стороне, позволяя тем раздевать её своими похотливыми взглядами. Он — являлся ей ровней, и только ему позволено быть с ней. И сегодня он готов заявить свои права на Путешественницу. Люмин снова зашевелилась, с её уст слетел тихий стон. — Итэр… Не уходи, — пробормотала она, и Чайльд потянулся к ней; его пальцы нежно отодвинули челку с девичьего лба, чуть прогладив это место напоследок. Он почувствовал, как его прикосновение успокоило её, и улыбнулся, поднося фляжку к губам. Иногда даже Скарамучча может быть полезным. Он терпеть не мог шестого Предвестника, но его знание трав и ядов, безусловно, пригодилось. Пришлось поработать мальчиком на побегушках, но награда того стоила. Убедись, что не проглотил ни капли. Предупреждение Скарамуччи набатом ударило по разуму, и Чайльд скривился, когда в голове всплыла донельзя самодовольная ухмылка Сказителя. Архонты, просить его о помощи было почти унизительно, но это не имело значения. Он получил то, что хотел. Он пригубил немного жидкости и поморщился, когда лекарство растеклось по языку — оно было ужасно горьким. К счастью, ему потребовалась совсем крошечная доза. В конце концов, он не собирался вводить её в кому. Новый стон сорвался с девичьих уст, и Чайльд поспешил воспользоваться шансом. Он склонился над ней, мягко соприкасаясь своими губами с её — лекарство медленно перетекало из его рта прямиком в её приоткрытые уста. Убедившись, что она проглотила всё до последней капли, он встал, чтобы поставить бутылек на прикроватную тумбочку. Лицо девушки нахмурилось ещё сильнее; хрупкие пальцы с силой сжали края одеяла. Без сомнения, она все еще грезила о своем пропавшем брате. Он ласково коснулся её щеки, обводя контур губ большим пальцем. — Итак, с чего бы нам начать? — прошептал он, и на удивление сильное чувство влечения заставило его сердце биться чаще. Какой же уязвимой она была сейчас. Так легко любить. Так легко взять. Но ведь это все её вина, ведь так? Она должна была быть более предусмотрительной. Ему не пришлось бы делать что-то столь радикальное, если бы только она знала, как лучше позаботиться о себе. Чайльд снова поцеловал её, гораздо жестче и куда более требовательно, не получив никакого сопротивления в ответ; не то, чтобы она могла что-то сделать, конечно. С её уст вырвался не то стон, не то плач — и он отстранился, срывая с неё одеяло. Его взгляд блуждал по женскому телу, с некоторой жадностью осматривая её ночную рубашку; насколько же короткой она была, какой восхитительный вид открывала. Он легко мог сдвинуть подол и протолкнуть себя внутрь неё — такой жаждущей и желающей — Нет, не так. Он не хотел, чтобы это произошло именно так. Его пальцы скользнули вверх по её ноге, поглаживая обнаженную кожу. Чайльд наслаждался тем, как она дрожала от его прикосновений, тем, как ярко реагировало девичье тело на его близость. Он задавался вопросом, была ли она девственницей? Если он станет её первым мужчиной, сможет ли она это понять? Эта мысль показалась ему странно возбуждающей. Ведь, если это так, она всегда будет принадлежать ему, верно? И никто не сможет оспорить его права на неё. Чайльд натянул её ночную рубашку выше — на девичью талию, и она сдавленно застонала; в её интонациях сквозила мягкость и нечто, подозрительно напоминающее страх. — Итэр! Что ты делаешь… Она снова затихла, уткнувшись головой в подушку, но её слов оказалось достаточно, чтобы он понял, чей именно образ она видела во сне. Его брови нахмурились. Чайльду искренне не хотелось, чтобы она представляла другого мужчину на его месте, но, к его разочарованию, он ничего не мог с этим поделать. Вместо этого он нежно провел пальцем по её трусикам; она вздрогнула, когда он коснулся клитора сквозь хлопковую ткань нижнего белья. Он осторожно массировал его, рисуя крошечные круги вокруг основания. — Сможет ли она услышать меня, если я попробую с ней поговорить? — Возможно. Но я не обещаю, что она сможет ответить. — Ты уже делала это с кем-нибудь, юная госпожа? — небрежно спросил он, массируя её клитор большим пальцем. Она захныкала; девичьи пальцы впились в матрас, а он все продолжал играть с ней, чувствуя, как белье напитывается влагой с каждым его прикосновением. — Вероятно, нет? А ты чувствительная, ведь так? Только посмотри на себя — так взмокла от прикосновений во сне. Ответом стало молчание. Конечно, она не могла иначе. Но когда он отодвинул хлопковую ткань и погрузил палец внутрь, с её уст сорвался вскрик. Девичьи бёдра вздрогнули, не ожидая столь внезапного вторжения. Люмин оказалась тёплой и такой тугой, что его член пульсировал в нетерпении. Чайльд уже представлял, как медленно погружается в неё — такую теплую и принимающую, сжимающую его естество так чудесно, пока он вколачивается в податливое тело со всей своей страстью. О, Архонты, как же он этого хотел. Он достал свой палец и смазка — свидетельство её возбуждения — блестела на его коже. Его язык коснулся её выделений, пробуя их на вкус. — Итэр… Я не хочу… Её голос тих и кажется очень уставшим. Он искоса взглянул в её сторону. Теперь Люмин выглядела расстроенной, и он вздохнул, прежде чем склониться и прижаться своей щекой к её. — Ты выглядишь грустной, милая леди, — прошептал он, нежно целуя её подбородок, — Полагаю, теперь я обязан так или иначе утешить тебя. Он продолжал ласкать её, проводя дорожки поцелуев от подбородка и до шеи, его губы касались изгибов девичьих плеч и возвращались к груди — ночная рубашка плотно облегала контуры её фигуры, не скрывая, но лишь сильнее обнажая мраморную кожу; очередной вздох сорвался с её уст, когда чужие губы впились в сосок прямо сквозь ткань платья. И стоило ему прикусить чуть сильнее, как Люмин издала сладчайший стон, подавшись вперед и раздвигая ноги, позволяя ему прижаться к своему естеству. — Ты же хочешь этого, не так ли? — спросил он, лаская её грудь сквозь ткань ночной рубашки. Она дугой выгнулась ему навстречу, когда он с силой зажал затвердевший сосок между пальцев. Её губы приоткрылись, словно она и правда хотела что-то ответить ему. — Ты действительно этого хочешь. Ты желаешь, чтобы я изнасиловал тебя во сне, верно, юная госпожа? — Итэр, пожалуйста… Чайльд очень устал слышать это чуждое для него имя, а потому, склонившись над ней, увлёк девушку в лёгкий поцелуй; это подействовало — она успокоилась, протесты так и осели где-то в её горле. Он снова отодвинул трусики; его пальцы легко проскользнули по складкам, отмечая, насколько же она была влажная. — Ты взмокла, милая леди. Взмокла от мысли о своем дорогом братце, сжимающем пальцы внутри тебя. Он с радостью претворил свои слова в реальность, заставив её вздрогнуть. Её лицо нахмурилось пуще прежнего, а рот раскрылся в безмолвном крике. — Но я — не он, и я хочу, чтобы ты поняла это. Поэтому мне придется трахнуть тебя, чтобы твое тело запомнило меня. Чтобы ты не могла кончить ни с кем другим, кроме как со мной. Обхватив ее колени пальцами, он подтянул девичье тело к краю кровати. Трусики были отодвинуты, обнажая ему средоточие её естества. Он встал на колени, с легкостью устроившись меж её ног, и наконец-то позволил себе коснуться губами нежных складок. Она вздрогнула, вызвав у него улыбку. Его дыхание согревало её сердцевину — такую красивую и розовую. Он склонился ниже и впервые коснулся её языком. Она тихонько заплакала, словно умоляя его. — Я не… пожалуйста, не надо… Но мольба, кажется, лишь подпитала его желание овладеть ею; он сжал её крепче, опьяненный осознанием женского возбуждения. Ведь это — его заслуга. Что бы она не видела во сне — именно его прикосновения пробудили такую реакцию в юном теле; её соки стекали вниз, оставляя пятна на матрасе. И это он своим языком заставляет Люмин извиваться от удовольствия под аккомпанемент сбившегося дыхания. Жаль, что она все еще пребывала в ловушке собственных сновидений и не могла узреть реальность. Вскоре он почувствовал, как напряглись её мышцы. Поняв, что она близка к пику женского удовольствия, он ускорил темп, лаская её языком, покуда она не застонала, а смазка не заструилась меж девичьих бедер. После этого он отстранился и утер свой рот тыльной стороной ладони. Чайльд словно болел ею — он был терпеливым так долго, и теперь пришла пора забрать свой приз. Он расстегнул ремень, обнажая свой давно уже вставший член. Он обхватил его пальцами и посмотрел на неё, распластавшуюся перед ним, и готовую принять его. Какой же красивой она сейчас была: округлая грудь вздымалась в такт её тяжелому дыханию, приоткрытые уста словно жаждали поцелуя, а пальцы намертво впились в матрас. Когда он положил руку ей на живот, Люмин вздрогнула, судорожно вздохнув и толкнувшись ему навстречу. Он рассмеялся и удобно расположился меж её бёдер. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя, юная госпожа? — спросил он, улыбаясь. Головка его члена мягко скользила возле её входа. — Итэр… мы не можем, — пробормотала она, и он вздохнул, прижимаясь к ней теснее. Даже сейчас она все еще принимала его за своего братца. Что же ему ещё нужно сделать, чтобы она осознала всю правду? — О да, мы можем… — простонал он ей в губы, и сразу после этих слов вошел в неё, окунаясь в теплые недра. Она вскрикнула, её ноги скрутило судорогой, и ему пришлось крепко держать их, погружаясь всё глубже с каждым последующим толчком. Архонты, какой же тугой она была; её тело обвивалось вокруг его члена, будто перчатка, сдавливая со всех сторон. Отстранившись, он ощутил, как она словно просит его обратно — такая горячая и жадная. — Какая же ты милая, — прошептал он, вновь толкаясь внутрь и наслаждаясь её видом. — Ах, принимаешь меня так сладко. Ты ведь понимаешь, насколько это важно, не так ли, юная леди? Я не могу позволить тебе отдаться другому мужчине, особенно теперь, когда ты стала моей. Так что, на самом деле, это всё — твоя вина. Он вовсе не хотел подобного исхода. Он мог бы приглашать её на свидания, баловать и развлекать. И уже потом с удовольствием наблюдать, как она встает перед ним на колени, обхватывая губами его член. Но она была слишком беспечной. Казалось, она совсем не замечала, насколько желанной была для других мужчин. И это… неимоверно раздражало его. Она лежала, уткнувшись щекой в подушку, и тяжело дышала; каждый толчок срывал с её уст легкий вздох. Он склонился, вовлекая её в нежный и такой целомудренный поцелуй, прежде чем подался вперед и слизнул соленую жидкость, стекающую по её лицу. — Я люблю тебя, Люмин, — прошептал он, и его пальцы обвились вокруг девичьих запястий, прижимая их к простыням по обе стороны от ее головы. — И я не позволю никому даже смотреть в твою сторону. Теперь она стонала в полный голос, а её ноги потянулись к его талии, желая заключить в объятия. Невольно он задался вопросом: делала ли она то же самое в своих грезах, закидывая лодыжки за спину своего брата, пока он также вжимался в неё. Как пошло. В следующий раз ему придется преподать ей еще один урок. Наклонившись, он позволяет себе вонзиться в её плечо легким укусом, желая оставить след. Он, конечно, заживёт через день или два. Но даже так, это было очень хорошо. Чем больше следов он оставит на её теле, тем сильнее окрепнут его права. Он не отдаст Люмин никому, включая её драгоценного брата. Её стенки плотно обхватывают его, пока он продолжает толкаться в податливое лоно. Крики, без конца слетающие с её уст, становятся все более отчаянными. Он понимал, что надолго его не хватит — только не после того, как он наконец получил то, о чем мечтал так давно, удовлетворяя себя и представляя образ Люмин, что обвивала его шею своими нежными руками, прикрыв глаза и выкрикивая его имя в порыве страсти. Только не сейчас, когда она лежит перед ним еще более прекрасная, чем в его далеких фантазиях — такая беспомощная и уязвимая. Возможно, ему действительно понравилось трахать её спящую. Было что-то необъяснимо-эротичное в том, что она понятия не имеет, что он творит с её телом прямо сейчас. — Эй, Люмин? Я же могу кончить в тебя, верно? — прошептал он, уткнувшись носом в её шею и толкаясь настолько глубоко, насколько это было возможно. Она кричала, её пальцы отчаянно цеплялись за простынь, а бедра подавались навстречу его движениям. — Если ты ничего не скажешь, я приму твое молчание за согласие. — Итэр, ты не можешь! Пожалуйста! Быть может, она все-таки его слышала. Но он лишь улыбнулся, и, сделав еще несколько уверенных толчков, вонзился в неё в последний раз, излившись внутрь её лона. Она все продолжала плакать, ослабленные ноги соскользнули с его талии, и он склонился к ней, чтобы поцеловать тусклую дорожку слёз на её щеках. Он наслаждался её тихими рыданиями, упиваясь тем, насколько разбитой она казалась. Если он сломает её, то, возможно, она дважды подумает, прежде чем гулять в одиночестве — без него, подчиняясь грязным фантазиям мужчин, которые хотят лишь одного — склониться к её ногам. — Жаль, юная госпожа, но я — не твой брат. Он целует её напоследок, прежде чем отстраниться окончательно — её уютное тепло покидает его. Чайльд видит, как его семя медленно просачивается меж складок и, взяв немного субстанции в руки, он проталкивает часть себя обратно в её глубины. Изначально он планировал привести Люмин в порядок и уйти, скрыв от неё факт своего надругательства. Однако, сейчас, глядя на неё, такую липкую и горячую — отмеченную лично им — он думает, что гораздо лучше иметь материальные доказательства его притязаний. Теперь она стала его. И с наступлением утра, когда Люмин поймёт, что с ней случилось… Он уверен, что она прибежит к нему — вся в слезах — и расскажет о произошедшем. А он будет долго и заливисто ругаться, обнимая её и уверяя, что обязательно разыщет ублюдка, посмевшего осквернить Почётного Рыцаря. Постепенно она научится ему доверять, и когда её новое чувство окрепнет, ему больше не придется волноваться об их близости. Чайльд улыбнулся и запустил руку в её волосы, поглаживая, словно пытаясь успокоить. Поза Люмин снова расслаблена, морщинки на лбу разгладились — её кошмар наконец-то закончился. Но вид её боли заставил его сердце сжаться — его милая Люмин, почему она должна страдать от столь ужасных сновидений? Это все из-за её брата, не так ли? И ведь он обязательно заберет её с собой, когда они, наконец, воссоединятся. При одной только мысли о подобном исходе, его взгляд потемнел, а веки прищурились. Его рука все еще покоилась на её лбу. Раз так, ему обязательно нужно защитить её от брата. А в случае необходимости и от неё же самой. Она даже не подозревала, как много боли испытала, пытаясь найти человека, который хотел украсть её у Тейвата. Забрать у него. Почему его глупой маленькой принцессе пришлось подвергнуть себя стольким мучениям? Но в этом нет ничего страшного. Когда наступит срок, Чайльд просто подрежет её гордые крылышки, не позволив уйти. Он верит, она всё поймет. Ведь теперь она принадлежит Тарталье, и ему виднее, что будет для неё лучшим исходом. Вздохнув, он поправил её трусики и подтянул подол ночной рубашки поближе к девичьим коленям. Он поправил ей одеяло, оставляя легкий целомудренный поцелуй на её лбу напоследок. — Сладких снов, юная госпожа, — пробормотал он и, прихватив с собой фляжку, покинул её обитель. — Надеюсь, ты вспомнишь обо мне, когда проснёшься.