summertime is mean to fall in love

Когда солнце спускается ниже, она надевает своё любимое платье, жемчуг и едет к морю. Каждую субботу наедине ужинает в этом ресторане, смотря на то, как в сумерках волны становятся зловещими, темными, они будто готовы забрать, погубить и никогда не вернуть. Она боялась немногого: темных волн, рассветов и потерять себя. Ее манеры Тургеневской девушки не могли оставить равнодушным никого. Фарфоровая кожа светилась сиренево-золотым в свете ламп. Волосы ее цвета Есенина, глаза цвета льда на лесном озере. Пила только полусладкое, курила только крепкие. Не ела свинину и овощные салаты. Много думала о высоком. — Можно ли пригласить Вас на танец?- таким вопросом ее не смутить. Одаривает улыбкой. Первым делом она поймала взгляд- глаза голубые, светлые, со всей человеческой грустью в них. Волосы темные- барашкина шерсть. Улыбка белоснежная с острыми клыками. Она любила случайные знакомства и обожала танцевать. В воздухе Инксэс, а под такое грех сидеть. — Конечно,- она протянула руку. Рука ее- бледная с длинными красивыми пальцами и тонкими кольцами на них. Танцевать он тоже умел и очень даже неплохо. Имел сильную хватку, был высокого роста и чертовски хорош собой. Все его движения показывали уверенность и гордость собственной персоной. Одеколон- осенняя ночь, когда ты увидел последнюю яркую звезду. Ночь пахла солью и пряностями. Не прошло и часа как они уже сидели на берегу и целовались как в последний раз. Волны разбивались о скалы дикого пляжа, сейчас она их не боялась, ее уберегало жаркое мужское тело. Не сказать скольких мужчин она перецеловала в такие жаркие ночи, но дальше продолжить не давала. Для неё это всегда была игра- игра в влюблённых на ночь. Они пили виски, он читал ей стихи Маяковского, она ему Бродского, его руки жадно бродили по ее телу, но только он задевал не то место она напрягалась и отстранялась. — Лиличка, а зовут то тебя как?- удивительно как за целый вечер они и не представились. — Рита, я, Володя, Рита Левандовская. — Значит М-а-р-г-а-р-и-т-а..- он тянул буквы будто смакуя имя.— А я твой «Мастер»- Анатоль Курагин,- они засмеялись и легли на песок. Уже скоро должен был быть рассвет, в сумерки погрузились зелёные горы-исполины. Этого времени и боялась Рита. Рассвет-это будущее. Ночь это свобода и непринуждённость, а рассвет все рушил. Это время она предпочитала встречать в постели. — Мне пора,- она улыбнулась и высвободилась из его объятий. — Но куда? Ещё столько времени до утра. — Нет, остаться дальше я не могу, Толя, прости!- она стала отряхиваться от песка. — Мы увидимся ещё?- его щенячьи глаза молили. — Записывай номер, завтра подумаем. ••• Тишину утра разрезал виниловый проигрывать. Зэ Дорс пели, что лето почти ушло и о неизвестности того, что же ждёт нас за ним. Рита с сигаретой танцевала, пока в турке закипал кофе. Летом она жила здесь месяца два, у самого побережья Чёрного моря, у своей бабки-предпринимательницы. Остальные десять она писала статьи, стишки. Была современной богемой, не имея лишних денег всегда жила на полную ногу и старалась лучше не поесть, чем не сходить на выставку. Как писал Хемингуэй: «Искусство лучше ощущается голодным и лишь голодным его можно понять». Но никогда она не экономила на выпивке. Как обычно, она села делать расклад на таро, в этот момент атмосферу разрезал поворот в замочной скважине. — Рииита! Рииита! Помоги старой бабке донести сумки!— из прихожей послышалось шобуршание пакетов. — Да вы ж, Лидия Тимофеевна, ещё молодая, какая ж из вас бабка? — Рита занесла на кухню два пакета, которые использовались по кругу уже раз тридцатый, и принялась их разбирать. Лидия Тимофеевна была феноменом, для своих лет она выглядела очень молодо и крепко. Была бизнесвумен, как она себя называла. Любила собирать гостей и играть в карты. Левандовская села за стол, закурила и продолжила гадать. Лидия Тимофеевна села рядом, закурила и внимательно стала следить за картами. — Солнце, кури меньше, молодая ещё, а уже паровозишь. — Чья бы корова мычала! Я почти и не курю, а вот вам пора заботится о себе. — Полно те, лучше карты на сегодня разложи мне. Они продолжили молча курить и задавать картам вопросы. Гадать Рита любила, она верила в карты, камни, силу мысли, но никогда не упускала возможности посмеяться над этими увлечениями. Карт она боялась, как и многого другого, но карт иначе. В детстве ей тетка нагадала страшную развилку, которая непременно случится, развилка была и на руке, и каждый раз гадая она боялась того, что сейчас ей и выпадет эта развилка, но остановится не могла. — Что ждёт меня до конца этого месяца? — круша тишину от уже закончившейся пластинки карта легла стол, за ней другая. С нетерпением они были перевёрнуты. Выбор. Выбор. Глаза Риты округлились, неужто это тот самый выбор? Нет.. Нет.. Рита сложила колоду и отодвинулась. Нервно закурив, она начала что-то напевать себя под нос. — Что тебе выпало? — от бабушки не ускользнула ни угловатость движений, ни странный взгляд. — Ничего страшного, дальная поездка, встреча. Мне же это.. домой скоро, вот с родными встречусь.. — сигарета заскакала у неё в руках, словив ее и взяв по-дедовски, Рита затянулась покрепче. — Врешь.. ну как хочешь, дело твоё! У меня ещё дел куча, а я тут бесовством занимаюсь. — прозвенел звонок, внучка взяла трубку. — Рита.. Не хочешь сегодня встретиться? — Это кто? — голос ее стал серьёзным. — Мастер.. Анатоль. — Ах да! ••• Как принято на Черноморском побережье, вечером надеваются лучшие наряды, люди идут их выгуливать вдоль магазинчиков и кафе. Толя весь в своём очаровании стоял на набережной. Он бывал тут не так часто в последнее время, из-за работы приезжать к родителям было сложно, но он стабильно бывал тут два раза в год. Остальное время он жил в «северной столице», и был человеком искусства. «Искусством! и только искусством можно спасти искалеченную душу человеческую»- говорил он. Работал он постановщиком в театре, дело своё искренне любил. Рита появилась кажется ниоткуда. Честно признаться, он ей понравился, иначе она не дала бы номер, он был первым. Поклонников у неё всегда было достаточно, но она считала, что любовь утеха для бедных, ей же хватало искусства, но играть с поклонниками она любила, как кошка с мышкой. Мышкой ее считали в этой игре. Считали, что лапа уже у неё на хвосте, но мышкой она никогда в этой игре не была и, слегка погодя, выпускала когти. Первым делом они решили выпить. Зайдя в бар, они заказали бутылку красного полусладкого и принялись за распитие. В баре в этот день было народу немного, воскресенье, а значить отдыхавшие уезжали. Пахло деревом и керосином. Приняв на душу достаточно, уже довольно-таки состоявшаяся женщина вышла на танцпол. Песня, которую она никогда не знала, не мешала ей пытаться двигать руками и ногами в такт и что-то выкрикивать. За ней вышли и подружки. — Цирк! — выругался Курагин, — меры не знают, а потом ведут себя как не пойми кто. — Рита улыбнулась. — Ты такой смешной в злобе! — Она расхохоталась, уставившись на стиснутые брови Толи. — Не злись на них, они на все деньги приехали отдохнуть раз за несколько лет, могут позволить. — Ладно, — Толя улыбнулся и провёл ей по щеке, на что Рита мурлыкнула и отстранилась. Когда же захотел он за неё заплатить Левандовская отказалась и настаивала на этом до конца, она не набивала себе цену, а просто считала, что непростительно давать платить за себя малознакомому мужчине. Сколько Анатоль не настаивал, пришлось сдаться. Около каждого прилавка с камнями Рита вскакивала и как заворожённая смотрела на украшения. — Какое подойдёт мне по знаку зодиаку? -Толю не на шутку заинтересовали каменные кольца. — Нет. Нет, Толя. Так нельзя. Ты должен искать свой камень сердцем, так и никак иначе. — Тогда вот! — Курагин протянул два кольца из Сердолика. — Тебе и мне. И не смей отказаться! Это подарок! — Он выглядел через чур серьёзным, как ребёнок, узнавший что-то настолько важное, что теперь не знал как с этим смириться. — Хорошо, мне нравится сердолик. Давай. Они сидели и пели с уличными музыкантами, танцевали среди прохожих. Смеялись как умалишённые. И были очень счастливы. Песня ДДТ говорила про осень, Рита погрустнела, но виду не подала. Что же должно случиться? —Поехали ко мне,— прошептал Толя на ухо. И вот уже такси останавливает их у многоквартирного старого дома, они поднимаются на четвёртый этаж. — Я снимаю тут почти всегда, —объяснил Курагин, — с родителями в одном доме не просижу долго. Они вышли на балкон и закурили. — Ей богу, восьмиклассница! Парламент! Кто ж эту дрянь курит?! Дорогие и невкусные, как сено. — Обижено она отвернулась и закурила Винстон. Толя засмеялся и взял у неё из пачки одну. — Точно такая же, крику то! Так меня ещё никто не оскорблял. — Он сел на подоконник, а Рита ему на колени. — Не обижайся. — Вот поцелуешь и прощу. — Рита чмокнула его в нос и засмеялась. — Этого с тебя хватит, восьмиклассник. Толя потушил сигарету и притянул ее к себе, Рита и не сопротивлялась, ей все это очень нравилось. Они сели на диван и стали смотреть какую-то старую французскую комедию, Левандовская в них не понимала ничего, но это не мешало ей сидеть с видом знатока. Толя целовал ее в лоб во время просмотра, а она отвечала ему тем же. Он посадил ее себе на колени и серьезно спросил: — Ты сегодня от меня не сбежишь?— Левандовская лукаво улыбнулась. — Посмотрим на твоё поведение. Их дыхание становилось тяжелее. В комнате, освещённой синим, было так тепло от темноты и поцелуев. Он рисовал на ее коже узоры и легонько водил рукой. Одежда медленно оставалась на полу. Его одеколон сводил с ума. Она остановилась. — На сегодня хватит. Мне пора. — Рита отстранилась и встала. — Проводишь меня? Анатоль попытался возразить ей, но она ничего не слышала. Такая была у неё натура, только она была права. ••• Прошла неделя. Понедельник разбудил ослепительным утром, святящим в глаза. Вчерашний день смылся водой с лица. Рита была свежей и молодой, как утро ранней весны, такой красивой, но ещё по зимнему холодной. Дел на день было много: дописать статью, покупки и чтение. С Толей они виделись всего раз за прошлую неделю, она не хотела привязываться, а он быть навязчивым. Что-то ей не давало покоя, что-то в этом мальчишке было дикое, первобытное. Нет не подумайте, не такое дикое, как страх, а скорее как дикость животного. Ей всегда нравились такие мужчины- властные, с внутренним огнем. Да, у него у него был огонь, к которому и стремилось все в ней. — Посмотрим, что скажут карты,— Король мечей.— Что ж.. Очень даже неплохо. ••• Утром Курагин сел в машину и поехал в Форос. Ему казалось, что эти мохнатые горы и бирюзовое стеклянное море помогут ему не думать. А думал он только о ней. Почему же она так врезалась ему в душу и сердце, оставалась загадкой. «Do I wanna know” стояла у него на повторе. Он видел ее всего три раза, а казалось будто знал ее вечность и не узнает никогда ее сущность. Она ускользала как песок из под пальцев. Дело было скорее всего в том, что он никогда не слышал отказа и не мог его принять. Он спрашивал до тех пор, пока «нет» не станет «да». Ещё ни одна девушка не могла устоять перед ним. Молодой современный денди, он играл с сердцами, а тут его сердце забрали, вырвали, а он и не чувствовал боли приятнее. Когда он доехал, он искупался в море первым делом, с самого детства его не бодрило ничего сильнее, чем море. Море было таким родным, оно видело всю его жизнь и теперь, когда он взрослый мужчина, такой большой и сердитый, он готов был разреветься прямо тут от того, что не понимал, что чувствует. Номер он снял маленький и всего на день. Старый дедок с кривым и хитрым глазом содрал с него втридорога за маленькую однокомнатную квартирку на втором этаже. И только он ушёл, Курагин упал головой в подушку и уснул. Проснулся после полудня от неимоверной боли в шее и странных снов. Снилась ему Рита. Она стояла на пирсе и плакала. Одна. Только она и бескрайнее море. Все было тихо: ни чайки, ни шума волн, ни ветра, только ее всхлипы. Он подошёл и обнял ее, а Рита отвернулась, прыгнула в воду и растаяла морской пеной. Он пытался ловить ее руками, но вода утекала из под пальцев, как пирс из под его ног, и он упал. Он долго падал на самое дно, тягучий ил схватил его ноги, и страшные чёрные раки щипали его всего. Но даже в тот момент он искал глазами ее. Когда Курагин поднялся с постели, он сел за стол и стал писать. .................................. Вселенная в твоих глазах, Смогу ли я ее понять? А может истинна в слезах? О как же хочется мне спать. Но я борюсь, я бравый воин, И выстою напасть судьбы, Ах как же ход твой мыслей строен, О как же хочется мне спать. Любой мой сон приносит горе, Во всех моих мечтах лишь ты, ??? ....................................... Когда он дописал, солнце уже было у верхушек гор, и он пошёл гулять. Красные закатные лучи дарили всему какой-то магический шарм. Горы- зелёные мохнатые исполины, укрывали маленький прибрежный городок от всех напастей. Воздух был сладкий и такой ослепительно чистый. Все прохожие были необычайно счастливы, будто был какой-то праздник, казалось только Курагину было грустно. Солнце уже скрылось за горами. багровые осколки заката растекались по небу. Цикады прекратили свой истошный крик. В воздухе пахло дикими цветами, приправами, солью. Розовато-серые волны целовали пятки, пока он стоял в этой животрепещущей красоте. В такой обстановке не хотелось дышать, вдруг все исчезнет. Он дышал так глубоко и спокойно, так глубоко как не дышал никогда. Когда последние следы зарева расплылись по небу, и звезды стали появляться над головой, Курагин сел на мелкие разноцветные камешки, он решил, что обязательно привезёт их ей. В серо-голубых сумерках море казалось другим, пугающим, глубоким, зловещим. Он начал купаться. В августе в этих водах светится планктон. Море превращалось в незнакомое звездное небо, брошенное к его ногам. Мириады звезд, сотни млечных путей плавали под водой. Они, то погружались, потухая на самое дно, то разгорались, всплывая на поверхность воды. Он решил, что должен показать ей все это. ••• Рита позвонила ему первая. До этого она долго ходила по комнате и ломала пальцы. Она знала, что это было неправильно. Но она и не хотела быть правой. — Рита?..— Толя сразу же поднял трубку. — Да, Мастер, Рита. Не изволите ли вы куда-нибудь пригласить прекрасную даму этим вечером? — Ей с трудом давалось сдерживать эмоции, но она была великолепнейшей актрисой. — Непременно. Уже в семь он вёз ее куда-то. Ей было все равно, пока по радио играла Видео гэймс. — I’m in his favourite sundress watching me get undressed take that body downtown... Так ведь?— Левандовская провела пальцами по его плечу. — Так, но я везу тебя не в центр. — Вези туда, где мне понравится. — Ты купалась в звездном небе?- спросил он ее, когда они доехали. — Толя, мы не будем ничего употреблять! Ну или будем, смотря что. — она залилась смехом, таким заразительным, что казалось приключилось что-то необыкновенное. — Марго! Он повёл ее через старый пансионат к морю. Оно уже светилось. Весь млечный путь был под их ногами, и они сейчас повелители всего этого превосходства. Хотя повелевала только Рита, казалось, что одно ее слово может изменить все: то как будет двигаться Солнце, и будет ли оно двигаться вообще, то, что будет делать Курагин. — А почему мне никто не сказал про купальник?- Левандовская обиженно надула губы. — Мы можем просто сидеть и смотреть. — Сидеть, когда небо у твоих ног? Нет, Курагин, ты меня плохо знаешь.— она скинула сарафан и забежала в воду, а он за ней. Они бултыхались в воде, Рита брызгала в него, а Толя подкидывал ее вверх и обратно ловил на руки. Они слились в поцелуе, растворились в звёздах, и все горело только для них. Когда Курагин вынес ее на руках на берег, она поняла, что влюбилась. Он был прекрасен в своей грубости и заботе, его легкая агрессивность сводила ее с ума. Такого человека и искало ее сердце и нашло. Все в нем напоминало ей кого-то из ее детства, такого же властного и сильного. Номер Курагин снял в небольшой гостинице на третьем этаже. Там была маленькая ванная, спальня и кухонька. — Значит спать мы будем вместе? Почему меня никто не спросил?— Левандовская недовольно шмыгнула носом. —Ну если ты так хочешь, я буду спать в кресле на кухне. — Ложись ко мне, дурачок. Она обняла его и поцеловала в лоб. Курагин прижал ее крепче, боясь, что она растает, улетит. Но сегодня она была только его. Они говорили о всякой ерунде, не задевая того, что могло бы ранить сердце. Курагин называл ее лавандой, солнечным светом. Он сказал раздевайся и ее сарафан остался на полу. Поцелуи ложились на шею, ключицы и ниже. Воздух был накалён, как лампочка. Она была так нежна, а он так груб, что они составляли идеальную пару и слились в единство. Не было ни Толи, ни Риты, были только они, как нечто единое. К рассвету она уснула на его груди. ••• Он сказал: «Поехали путешествовать», и уже в двенадцать забрал ее на машине. Он даже не знал, насколько она любит путешествия на машине. В Рите все ещё жило что-то от маленькой девочки, которая все детство смотрела американские фильмы про поездки и всегда мечтала стать странницей, не имеющей дома. Первым делом они заехали на заправку. Жаркие лучи нагревали воздух, и все вокруг будто дрожало от импульсов солнца. Выжженные поля виднелись на километры вокруг, и только эта заправка была чем- то живым, особенным. Единственным необходимым Левандовская считала: белые носки, сигареты, блеск для губ и журналы. Все остальное по мелочи. От Ялты они отправились на дикие пляжи Феодосии, останавливаясь на полях, для того, чтобы Рита нарвала этих сухих, фиолетовых, степных цветов, у которых и названия нет. Она пела ему песни, кормила с рук и гладила по волосам. Они слушали ток-шоу по радио и рассказывали смешные истории из детства. Дорога пустынная, ни в одну, ни в другую сторону нет ничего, только степи. Предзакатный час. Им не было дела до того, куда они едут, лишь бы за чем-то новым и непознанным. С одной стороны серебристо-голубое небо, а с другой тускло-розовые ошмётки облаков. Они тут ещё на пару минут, пока не пропадёт последняя память о закате. Рита открыла окно и стала отчаянно наполнять легкие вечерним воздухом, будто утопающий после спасения. Она все делала с такой жадностью, с такой любовью к миру, что это не могло не очаровать. Они остановились на заправке. Курагин пошёл на кассу, а Рита курила. Знаете, ночью на заправках так уютно, нет никого, только небо и пустая дорога. Воздух пахнет солью, а звезды будто ниже. Не такие как дома, а тёплые, будто нагрелись за день от солнечных импульсов. «Ковш Медведицы» лежит на боку, а луна такая странная. — Пора в машину,— Толя подошёл к ней со спины. — Давай будем как Бонни и Клайд, — От этой идеи Рита радостно запрыгала. — Давай будем настоящими суицидальными любовниками. Я буду суицидальной блондинкой, а ты Тони Монтана! Пока я отвлекаю кассира, детка, клади деньги в сумку. Мы погрузим этот город в синий... Курагин не мог насмотреться на неё, он перестал слушать ее лепет. Она такая увлечённая жизнью, интересная, непоседливая, как маленькая девочка. Он поцеловал ее в лоб, но Рите было мало, она нашла его губы. Они были на вкус как персики, ликёр и парламент. Теплый вечерний ветер пробегал по их телам, и все замолкло. Будто по велению Господнему их решили не тревожить. Они молодые и прекрасные, что ещё нужно для счастья? Скоро они были на месте. Заночевать решили в машине, около самой воды. Они сидели на пляже и рассказывали старые сказки и предания, вышитые на звездном покрывале, они задевали что-то в сердцах, дарили связь с прошлым и надежду на будущее. Рита ни с кем ещё себя так не чувствовала, она не хотела сбежать, остаться одной, ей нравилось все что происходило между ними, будто кто-то ее понял. Анатоль считал же ее посланием божьим, наградой за все хорошее. Он знал, что любит ее так, как не любит себя, как смертельно больной жить, как ослепший солнце, что ему не светит. Они сидели под огромным небом, в огромном мире, два потерявшихся ребёнка. Уснули они песке, молча переплетя руки и сердца. ••• В Феодосии есть музей Айвазовского, туда они и направились. Старое обветшалое здание стояло посреди города. До этого они уже были на его могиле и в церквушке, где его крестили. Самое большое впечатление на Риту оказали старые армянские иконы. Для неё это была не церковь, а музей. Там пахло плесенью и затхлостью, но она так не хотела оттуда уходить, что Анатоль вывел ее под руку, а она лишь надула губы и отвернулась. В музее им проверили экскурсию, а после разрешили пройтись самостоятельно. Левандовская остановилась напротив «Волны» и очень долго вглядывалась. — Боюсь его. — Айвазовского? — Нет, дурачок, — Рита поцеловала Курагина в лоб.— Моря. Именно такого. И дело тут не в шторме, а в том, что оно такое большое, а я такая маленькая и глупая. — она прижалась головой к его груди, а после потащила его к выходу. ••• В мотель он занёс ее на руках. Он красил ей ногти на ногах голубым лаком и читал поэмы. Она гадала ему по руке, рассказывала что-то о своём детстве, об отце. Они сидели в комнате, освещённой синим светом телевизора и целовались. После включили какой-то глупый фильм и уснули в обнимку. Посреди ночи, когда Курагин встал выпить воды, Рита через сон поднялась и испуганно спросила: — Ты же не оставишь меня? — Никогда, — Толя сам прекрасно понимал, что он никогда не сможет ее оставить, он нашёл ту, с кем был бы и умереть не против. С виду она была такой сильной, такой независимой, но в душе она была дикой зверушкой, которую ты вЫходишь, вскормишь, а после она улетит. ••• Почти каждый вечер он обучал ее искусству кинематографа. Включал старые фильмы на кассетнике и рассказывал. Она как прилежная ученица все слушала и запоминала, лёжа головой у него на коленках. Единственное что она хотела каждый вечер, это оказаться у него в спальне освещённой только телевизором и мелькающей во тьме сигаретой. — Сними меня в фильме,— Левандовская вскочила, только это пришло ей в голову. — Это не моя специальность, но я могу постараться. Кем ты хочешь быть? — Анджелой Хейс или Холли Голайтли. Они прекрасны, но скорее Холли, она подходит мне, хотя идея о том, чтобы лежать в розах мне очень и очень нравится. — Марго, ты же понимаешь, что я не могу снять полноценный фильм, клип как максимум. — Тогда я буду русалкой с сиреневыми волосами!— мысли ее разбегались. — Хотя нет, не хочу. Это так долго. — У нас вся жизнь впереди или хотя бы август. По утрам когда они лежали в постели, она рисовала его портреты, казалось, что все черты его лица выучены ей наизусть. Он подносил к ее губам сигареты, пока она сдувала пряди со лба. После завтрака, они ехали на пляж, купались в море, Курагин загорал, а Левандовская сидела в тени и читалка ему вслух. В обед они ехали на местный рынок за свежим инжиром и дыней. А вечером гуляли по набережной и снова ехали к нему. Они путешествовали будто это был тысяча девятьсот сорок девятый, останавливаясь в мотелях или просто в машине у моря. Но все золотое подходит к концу, так и их лето. ••• Рита собирала чемоданы к вечернему отлету в Москву. Теплый дождь тарабанил по крыше. Во время дождя зелень становится особенно яркой. Изумрудным отливает уставшая от солнечных лучей листва. С неба льются слёзы, даруя людям облегчение и свободу. Лишь глупцы бегут от дождя, не любят его, он дарует это блаженное облегчение от мирских забот. Как подарок всемогущего земным грешникам и благочестивцам. Молнии танцуют смертельный, внушающий ужас танец. Вероятность умереть от неё настолько ничтожна, но мы ее так боимся. Левандовская курила на кухне и плакала, кажется она только нашла того, кого любит, и вот пора расставаться. Курагин подарил ей отношения, каких у неё ещё не было, но они были не нужны ей, а она ему. Или ей так только казалось? На бумаге появилось пару строк: •• Август-звонкий ребёнок отыграл во дворе. Первый ржавый лист упал под калитку, моля пустить его на порог, осень разливая чернила на небо, вступила в свои полные права. Где тот мальчик, который клялся мне в любви все лето? Где теперь его любовь? Как плачущей листвой опало все, оно и к лучшему. Осень-пора умирать. •• В дверь позвонили. Рита поднялась и уверено открыла дверь, но, увидев Курагина, остановилась. — Проходи,— она отошла давая ему зайти внутрь. — Ты меня даже не поцелуешь?— Анатоль стоял мокрый как щенок, по лицу стекал августовский дождь. Он был так красив и уверен. Настоящий Джеймс Дин, шикарно одет и болезненно бледен. Если бы прямо сейчас он предложил ей сбежать, она бы не задумываясь согласилась. Куда угодно, лишь бы с ним. Она кротко поцеловала его в щеку. — Проходи, Мастер. Ты знаешь, что я вечером улетаю? — Она спросила это настолько отстранённо, будто осознание этого факта не разбивало ей сердце, будто не из-за этого она плакала. — Как? Сегодня? — Да, именно так. Раньше говорить не хотела. Они молча курили, каждый думал о своём, о чем-то светлом, несбыточном. — Хочешь я поеду с тобой? — Толя умоляюще смотрел на неё. Одно ее «да», и он готов свернуть горы. Ни одна девушка ещё никогда так не влюбляла его в себя. Он чувствовал себя босоногим мальчиком, просящим копейку на хлеб. — Толя,— она поцеловала его в лоб,— Зачем? У каждого своя жизнь, это- маленький роман,— она произнесла это на выходе, и каждое слово приносило ей необычайную боль. Она любила его, но почему отталкивала? *Не это ли та развилка?* — Рита, ты же понимаешь что я люблю тебя! Ты лишаешь меня света. Я как маленький котёнок, оставленный всеми, слепой и беспомощный. Ты меня не любишь, не жалеешь. — Я тоже тебя люблю, и ты это знаешь. Понимаешь, ты не котёнок, мы два дворовых кота, мы ничейные, да, утром нас приласкают дети и дадут нам кличку, но мы сами по себе. Нам никто не нужен кроме нас самих, и ты это знаешь, конечно знаешь...— она ухмыльнулась, и из глаз покатилась слеза. — Я люблю тебя, да, но мы так далеки и одновременно близки. Я не знаю как это описать, Толя. Хочешь прочитаю стих? Я написала его вчера. ....................................... я хотела б еще раз взглянуть на тебя, поправить твои волосы над ухом, нежно что-то прошептать любя, и вечностью остаться в этих муках. танцевать с тобой под шум радиоволн, смеяться от того, что ветер дует, бояться, что где-то в мире шторм, и плакать от того вместе мы не будем. я заснула больной, а проснулась убитой, чернильные строки мои текут от любви, знаешь, милый, какой в этом смысл? больше никогда не касаться твоей руки. все мои письма приходят назад, адресаты давно уж мертвы. я боюсь открывать глаза по утрам, и не находить твоей рядом тоски. умоляю, приди ко мне, стань спасением в серые будни. стань тем самым пожаром во сне, что поможет вернуться к сути. ....................................... На кухне воцарилось молчание, оно было громче чем самый страшный крик, в этом молчании будто что-то разбилось. Это что-то— Сердце Курагина. — Красиво, мне очень нравится. — Он посвящён тебе. — Марго, ты рушишь все что могло между нами быть. Зачем? Мы же любим друг друга. — Знаешь, Толя, я очень боюсь привязаться и остаться ни с чем. Ты мужчина хороший, скажу больше, идеальный, но я же не перенесу, если ты когда-нибудь полюбишь другую, если я полюблю другого. Я никогда не испытывала ничего подобного. Ты так напоминаешь моего отца, и это пугает. Пугает то, что от тебя я бы и удар приняла как поцелуй. И ничего не было бы для меня слаще чем эта боль. Пугает то, что я лишаюсь свободы и себя, когда ты рядом. Ты первый мужчина, которого я полюбила.. и.. и.. Из ее глаз потекли слёзы, она остановилась. Весь разговор она сидела и крутила колечко, подаренное им. Он обнял ее за плечи и притянул к себе. Курагин целовал ее в мокрые от слез веки, щеки, нос, только губ не трогал. Они сидят такие простые, с душой наизнанку и плачут в такт с трелью дождя. Курагин взял ее на руки и понёс в постель. Маленькую и красивую, но не его. Он поцеловал ее в лоб и ждал пока она уснёт, а после ушёл. ••• Рита ехала в аэропорт. Дождь напоминал о мимолетности лета. Она не знала что чувствует, зачем отпустила его. Чтобы отвлечься от мыслей Левандовская попыталась уснуть, но только она закрывала глаза, лицо Курагина всплывало перед ней, его тёплые руки и слова. Слова вертелись у неё в голове. «Если так больно, то может я не права?»- пронеслось у неё в голове. — Остановите!!— крикнула Рита таксисту и, бросив вещи выбежала из машины. Она знала куда бежит. К нему и только. Какой же она была глупой когда посчитала, что сможет уехать без него. В руке она до боли сжимала кольцо из сердолика и бежала. — Только бы он был дома, только бы. На полпути она выдохлась и заплакала. Села на мокрый асфальт и, прижав голову к груди, рыдала, по-детски, чисто и просто. Последний раз она показала так когда ушёл ее отец, и вот сейчас ушёл он. Рита вскочила на ноги и из последних сил побежала, быстро и без оглядки. Она поднялась по крученной лестнице на четвёртый этаж, дверь была не заперта. •• 1 концовка•• Анатоль сидел на балконе и писал. Лист с темным полумесяцем от кофе был перечёркнут наполовину. Когда Курагин обернулся и увидел ее, он вскочил на ноги и подхватил ее. Они слились в поцелуе. Казалось, что за эти секунды прошла вся их жизнь, все несчастья, ведь теперь они были вдвоём. — Я никогда тебя не оставлю, помнишь? — Да, Мастер, да... •• 2 концовка•• В квартире стояла тишина. Рита побежала на балкон, там она и увидела его. В руках у Курагина был пистолет, красным закатом расплывалась лужица под его головой. Он был так прекрасен и бледен. У него в руках была бумажка. «Я ее не бросил, но она меня да». Рита упала на колени и зарыдала. Она целовала его в холодные синие губы, надеясь разбудить. Но было поздно, было поздно. Через минуту стена озарилась багровым, лепестками роз полетели капли. И вот они навсегда вдвоём лежат рядом, и ничего уже не испортит это.