Современное общество, или просто не в то время, не в том месте?

— Господи, сколько можно, Стейси? Просто признайся, что стесняешься меня, собственную девушку. — короткостриженная брюнетка раздраженно складывала свои вещи в небольшой чемодан, даже не обращая внимания на блондинку, которая сдерживала слёзы. — Какая ещё может быть причина, скажи мне, пожалуйста? Мы вместе два с половиной года, но меня не знают ни твоя семья, ни твои друзья. Ты считаешь это нормальным? — Джесс, прошу тебя, я познакомлю вас чуть позже… Не уходи, я люблю тебя… — девушка сидела на диване, обняв свои колени. Её слезы медленно скатывались с лица, падая на оголенную кожу, губы дрожали, голос был прерывистым. — Когда, дорогая моя, когда? — Джесс, всё-таки, повернулась к ней, но на лице не было никакого сострадания или же жалости. Брюнетка сложила руки на груди, черты лица стали грубее, брови были сдвинуты, между ними отчетливо были видны складочки; губы сжаты в тонкую полоску, ноздри расширены: она и не собиралась успокаивать свою, похоже, бывшую девушку. — Ты кормишь меня завтраками всё это время. Я устала, Стейси, и больше терпеть не намерена. Если не можешь признаться, что лесбиянка, найди себе парня и все будут счастливы. Девушка запихала последнюю футболку и закрыла свой чемодан, отвернувшись от блондинки, которая уже не сдерживала слёзы и рыдала, не обращая внимания на тушь, которая растеклась по всему лицу. Она подскочила и схватила возлюбленную за руку. — Пожалуйста… Не оставляй меня… Но брюнетка была непреклонна и спихнула её руку, рявкнув, что ей это всё надоело. Не став больше ничего говорить, Джесс покинула квартиру, громко хлопнув входной дверью, и в квартире повисла тишина. Были слышны лишь тихие всхлипы одинокой девушки, которые переходили в громкие рыдания. На самом деле, у Стейси была веская, самая главная причина, почему она не может никому признаться в своей ориентации. Дело даже не в том, что её не поймут и осудят — у девушки адекватные родители и друзья, несомненно её бы поняли. Тут всё гораздо глубже, чем может казаться на первый взгляд. Девушка сползла по стеночке, обхватив трясущиеся коленки. В голове снова всплыла картина той ночи пять лет назад, роковой ночи… — Хей, детка, наливай больше, тебе что, четырнадцать? — кудрявая девушка пихнула подругу локтем и звонко засмеялась, подливая вина до самых краев. — Марта, ты же знаешь, я не любительница выпить… — Стейси отодвинула бокал, но подруга тут же вернула его на место. — Тебе уже семнадцать стукнуло, чего ты, как монашка, в самом деле? — подхватила слегка пухлая девушка, которая сидела напротив и наблюдала за этой картиной. — Мы же не заставляем весь бар в себя влить. Всего пару бокалов вина и не упрямся, малышка. — Ох, черт с вами. — блондинка залпом выпила целый бокал и звонко поставила на деревянный стол. — Довольны? — Вот, другое дело, наш человек. — затем подруги догнали Стейси, выпив столько же. Её подруги были те ещё оторвы и всегда таскали девушку за собой: та хоть и противилась, но всегда, в итоге, соглашалась на их авантюры. Выбраться в бар — не такая уж плохая идея, если учитывать то, что это самое безобидное место из того списка, куда девочки её брали с собой. В целом, вечер у них прошёл прекрасно и, казалось, так он и закончится. Но это не сказка и хэппи энда не будет. — Тебя точно довезти не надо? Нам, если что, не трудно. — пьяненькие и усталые девушки собирались по домам, ибо был уже поздний час. — Не стоит, вам совсем не по пути. Я сейчас брату напишу, он меня заберет, не волнуйтесь. — Стейси смотрелась в зеркало холла, пытаясь сфокусировать на себе взгляд. Выходило паршиво, и она бросила это гиблое дело. — Ну, моё дело предложить. — Марта обняла подругу, чмокнув в щеку — затем это же проделала Сара, слегка шатаясь и улыбаясь. — Удачи, детка. Вскоре подруги скрылись за массивными дверьми бара. Эта троица дружили ещё с пеленок и были «не разлей вода», хоть и порой случались пустяковые ссоры. Какая же это дружба, если вы не спорили насчёт парней или косметики? Это я, конечно, образно, но суть вы уловили. — Эй, красавица. — девушка обернулась на звук, но взгляд снова не получилось сфокусировать, что неудивительно. Стейси вздохнула и потерла глаза, пока незнакомец не подошёл слишком близко, вынудив поднять на него взгляд. — Раз твои подруги ушли, получается, ты свободна. — Я не знакомлюсь, извините… — пробормотала та, развернувшись к выходу, но настойчивый мужчина схватил ту за локоть и насильно развернул к себе. — Не бойся, я не кусаюсь. Если ты, конечно, не попросишь. — проговорил высокий, зеленоглазый брюнет с наглой и широкой улыбкой, но с настойчивым и властным взглядом так, что у девушки начали подкашиваться ноги. — Отпустите, я не хочу с вами знакомиться… — пытаясь вырваться из стальной хватки, Стейси еле стояла на ногах. То-ли от выпитого алкоголя, то-ли от его жесткого взгляда тот момент она понять не могла, но и отпихнуть мужчину не получалось. Он больше её раза в два и, соответственно, сильнее. — Почему же? Хватит упрямиться, малышка, всё равно будешь моей, если я этого захочу. — сжав её плечо сильнее, он усмехнулся, а девушка вздрогнула и сглотнула ком в горле. — Я не хочу… Мне нравятся девушки…— выпалила девушка, сжимаясь от страха, ведь не думала, что это его остановит. Но реакция оказалась гораздо хуже, чем предполагалось. — Что ты сказала? По девочкам, значит? — недобро ухмыльнулся он и вывел её из заведения, ведя в тёмный закаулок, где никто не ходит, особенно, в такое позднее время. У Стейси сердце в пятки ушло, а внутри всё перевернулось, она ведь не глупая и понимает, зачем взрослый мужчина тащит в такое место юную девушку. — У тебя просто мужчины нормального не было. Вот и решила, что по девочкам. Глупая и маленькая, сейчас я докажу, что мужчины лучше. — Тревис, да, именно так его звали, наверное, догадываетесь, почему он не любил представляться. Затем мужчина прижал девушку к стене лицом, в то время как руки стали гулять по молодому телу. Стейси начала плакать и пыталась вырваться, отпихнуть, убежать, но все попытки были тщетны. Мужчина лишь сильнее прижал её к холодной, каменной стене. Его рука залезла в её шелковые трусики, девушка вздрогнула и начала ещё больше дергаться, моля о том, чтобы он остановился. — Пожалуйста… Пожалуйста… Отпустите меня… Прошу… Не делайте этого… — Господи, да помолчи ты уже и наслаждайся. Я сделаю приятно, и ты выкинешь эту дурь из своей маленькой и глупой головки. Я выбью её своей. — насильник одной рукой сжал девушке горло, другой же поднял юбочку в сетку и сорвал трусики. Стейси не переставала плакать и умолять его остановиться, но он только начал и останавливаться явно не собирался. Ему было плевать на её желания, её просьбы и её дикий страх в голубых глазах. Разве, он будет думать о её чувствах? Нет, он думает только о собственном удовлетвореннии. Жертва задыхалась, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха в свои лёгкие, руками шлепала по его ладоням и кричала, пока голос не начал хрепеть, а крики не превратились в сухой кашель. Слезы градом лились с её щек, никогда в жизни она не испытывала такого животного страха и ужаса, который пробирает до мозга костей, жгучей волной растекается по телу, а ноги становятся ватными, руки дрожат и не способны больше двигаться, в глазах темнеет, внутри всё умирает. Из гортани вырвался душераздирающий крик от первого проникновения. Она была девственницей и первый раз явно представляла не так. Внутри все сухо, мышцы сжаты, но половой орган, не маленьких размеров, двигается, доставляя неимоверную боль. Мужчина ослабил хватку на шее, свободной рукой до боли сжимая грудь, талию, бедра, попу… Он лишь усмехался и двигался быстрее, наслаждаясь её криками и беспомощностью. — Будешь знать, сука, как любить женщин, а не мужчин, ненормальная. Кричи, всё равно, тебя никто не услышит. Стейси в этот момент просто ненавидела себя каждой клеточкой своего тела. Не его, а себя, но почему? Странно, но факт. Девушка до крови кусала губы и молилась про себя, чтобы это быстрее закончилось. Вокруг было довольно темно, но даже в этот переулок падал лунный свет, освещая каменную дорожку. Она смотрела на мусорные баки, от которых пахло чем-то тухлым и давно сгнившым; запах мокрого асфальта и машинного масла, которое, по всей видимости, разлилось где-то здесь. Звуков же было меньше: она слышала его тяжёлое, но довольное дыхание, слышала, как он усмехался, и слышала, как он шлепал её по попе, как двигался в ней и шептал ей на ухо грязные вещи. Ей было ужасно противно, мерзкое и липкое чувство, которое по сей день сидит в её душе, поселилось где-то глубоко внутри. Она чувствует его внутри себя, ощущая, как с каждым толчком боль усиливалась — его движения были грубыми, а руки, после которых по всему телу останутся синяки, жёсткими. Время, как будто, остановилось. Эта пытка длилась вечно, всё тело ныло от боли, внутри все опустело, мир перестал казаться реальным. Как же она хотела, чтобы это оказалось ночным кошмаром. Вот сейчас она проснётся в своей постели, брат принесет ей тосты с черничным джемом, как всегда, после её кошмаров. Потреплет за волосы и назовет трусишкой, потом разрешит посидеть в его комнате и поиграть с ним в приставку. Но удар насильника по лицу вывел её из грёз, и девушка рухнула на холодную землю, ударившись головой. — Если снова понравятся девочки, звони, крошка. — подмигнул и застегнул ширинку джинс, сплюнув в пяти сантиметрах от неё. Его наглое лицо озарила нахальная улыбка, и он ушёл, оставив бедную полуголую девушку в побоях и крови на земле. Стейси зарыдала с новой силой, сжавшись комочком и проклиная сегодняшний день. Эти воспоминания мучали её вот уже 5 лет. Каждую ночь ей снились кошмары, и она просыпалась от собственного крика. Но так и не решилась никому рассказать об этом: ни родителям, с которыми у неё были доверительные отношения; ни старшему брату, который всегда был опорой для неё; ни подругам, которые всегда были рядом — никому. Она несла этот груз одна всё это время, а та ночь не давала ей спокойно жить. У девушки начались панические атаки, бессоницы — Стейси замкнулась в себе, перестала общаться с кем-либо, каждый вечер резала себя, чтобы хоть как-то выпустить свою ноющую боль. Никто не мог понять, в чем дело: её водили к психологу, но девушка ничего ему не говорила, и ей прописывали антидепрессанты, но это было бесполезно. То, что её убивает каждый день, то, что душит ремнем с шипами, не лечится таблетками. Такое вообще не лечится. Если бы она с кем-то этим поделилась, может быть, ей бы и полегчало. Но Стейси не смогла, просто не смогла. И вот, у неё более менее наладилась жизнь, она заканчивала Бостонский университет, жила с любимой девушкой, но всем говорила, что это лучшая подруга. Но даже с Джесс она не смогла поделится этой трагедией. Теперь Стейси осталась абсолютно одна. Брат Джордан уехал в Нью-Йорк, ибо ему ещё четыре года назад предложили хорошую должность, родители воспитывали младшего сына, которого её мать родила три года назад. Поздновато для них, но кого это волнует? Друзья после школы разъехались по разным штатам, а единственный человек, которого она считала всем, считала смыслом своего существования, просто ушёл. Девушка встала с пола и, шмыгнув носом, уверена пошла к входной двери. Стейси медленно поднималась по ступенькам, направляясь на крышу. Догадываетесь, зачем? Очевидно. Дойдя до двери, которая ведёт, непосредственно, на крышу этой многоэтажки, девушка распахнула её и вышла, встав на самый край. Она опустила голову и окинула быстрым взглядом местность — пусто, тем и лучше — промелькнуло в её голове. — Я… Я так не могу… Не было и дня, когда бы я не думала о той ночи. Я помню все мельчайшие подробности, этот запах до сих пор стоит у меня в носу, эти звуки, эти прикосновения… Я думала, я умираю постепенно, с каждым днём, но нет — я уже мертва, мертва с того самого случая. У меня нет сил терпеть это, я не хочу жить, не хочу просыпаться по утрам, не хочу снова и снова проживать этот адский день в своей гребаной жизни, но проживаю. И я больше не обязана делать то, что не хочу. Вздохнув полной грудью, глотая слёзы, она закрыла глаза и сделала шаг. Шаг, который решает всё. Шаг, который был тонкой нитью между жизнью и смертью. Шаг, который стал для неё последним. А дальше что? А дальше темнота.