Логово Зверя

Сегодня люди не верят уже ни во что – не верят в дьявола, а в скором времени перестанут верить и в Бога. Однако древние знали, что они – самые настоящие демоны, приходящие высасывать силу из спящих людей. Абрахам Ван Хельсинг «Трактат по вампирологии»

«Нет! Это невозможно!..» Только эта мысль и крутилась в сознании Итачи. И даже не просто крутилась, а кричала. Все происходящее вокруг никак не складывалось в целостную картину. Привычный мир разрушился в одно мгновение. Натаниэль де Вир – его Создатель и единственная любовь всей вечности, стоял перед ним во плоти. Он видел, как блондин дышит, слышал удары сердца, ощущал неповторимый запах Его тела. И, в то же самое время, Учиха отказывался верить своим глазам, потому что Натаниэль умер триста лет назад. Он видел это. Более того, он ЧУВСТВОВАЛ смерть своего Создателя. Тогда, кто стоит перед ним сейчас? Кто? - Что здесь происходит? – с гневом вопрошал Натаниэль. Однако Итачи не мог ничего сказать даже на такой простой, казалось бы, вопрос. Все, что он мог делать сейчас – это рассматривать своего возлюбленного во все глаза. Только через несколько мгновений мир вокруг перестал раскачиваться, и Итачи снова услышал далекий шум океана, почувствовал запах крови и лекарств. Мир снова был огромным, а не заключал в себя только образ Натаниэля. И эти глаза, цвета лазурного неба. Они смотрели на него со злостью и недовольством, чего раньше никогда не бывало. Ведь раньше они сияли только одним чувством – любовью к нему, Итачи. И, если бы не одна ошибка, сделанная по глупости и из-за страха, они бы разделили вечность пополам, и никто не помешал бы их любви. Никто. - Прошу прощения, - еле-еле выговорил Итачи, - но могу ли я узнать, кто вы? - Я хотел спросить то же самое, - практически прошипел блондин. Только сейчас вампир почувствовал, как сердце заболело, не выдерживая столь быстрого ритма, как все тело дрожит, словно в лихорадке. Этот голос, тепло его тела, которое чувствовалось так явственно, биение родного сердечка… и злость во взгляде и в словах. Понадобилось время, чтобы сориентироваться, чтобы понять смысл, хоть это оказалось и сложным. Куда девался вечно холодный и надменный вампир? Куда девались знания и голос? Что ответить? - Я ищу доктора Орочимару, - бездумно ответил Итачи, вспомнив имя врача, значащееся на карточке, прикрепленной к кровати. Он все еще пытался унять сбившееся сердцебиение и напомнить телу, как дышать. А нужно ли это вообще? - Он у себя в кабинете, - с удивлением сказала Сакура. Не нравился ей этот парень и то, как он странно смотрел на Наруто. – Мы только что вышли оттуда. Несомненно, парень, что стоял перед ней, был красив. Возможно, он самый красивый человек во всем мире, но от него веяло холодом, почти кладбищенским холодом. Сакура с трудом могла называть его человеком. Что-то было в нем неестественным, будто он из другого времени или мира. И эта реакция на Наруто… Это не нормально ТАК реагировать на простого парня, пусть и гея. Харуно видела, как напряженно сжались руки черноволосого, как он с упоением, жадностью, страстью, страхом и болью рассматривал Узумаки, будто узнал его, будто любит и боится одновременно. Все это её раздражало и наполняло чувством неприязни, ведь так же и она любит и боится Хидана. А еще ее нервировал тот факт, что малоизвестный ей субъект пришел без разрешения в чужую палату, к чужому человеку с явно недобрым намерением. Это ощущалось даже в первую секунду, когда черноволосый обернулся к ним. В глазах она увидела, как ей казалось, явное желание убить тех, кто ему помешал. А в данном случае этими «кто-то» оказались она сама и Узумаки, который сейчас зло смотрит на незнакомца. Еще бы, ведь этот незнакомец слишком близко стоит к Гааре. Кстати, о Гааре… - Как он? – неожиданно спросила она. – С ним все в порядке? – кивнула она в сторону лежащего парня обеспокоенный взгляд. Только сейчас Итачи заметил, что в помещение находится… самка. Это ужасное существо с противным голосом. Причем, до боли знакомым. Однако можно исхитриться. Проблемный парень видимо друг или знакомый Натаниэля. Беспокоится, как и тогда, триста лет назад. - С ним все в порядке, - с хрипотцой ответил Учиха, на ходу придумывая оправдание своему присутствию. – Меня зовут Тамаки. Я из отделения кардиологии, - продолжил вампир, уверенно смотря в глаза блондину. – Я сейчас не на дежурстве, но решил зайти и проверить пациента. - Ох, - с облегчением выдохнул блондин. – Извините. Я, наверное, вас напугал. Напряжение сказывается. Меня зовут Узумаки Наруто. - Узумаки Наруто? – удивленно спросил Итачи, ближе подходя к человеку. – Вы журналист? - Да, - скромно отозвался Узумаки, переглянувшись с Сакурой, которая лишь недоуменно пожала плечами. – Мы знакомы? - Лично, нет. Но я читаю вашу колонку. Особенно мне интересны ваши статьи об убийствах анонимов, - с дрожью в голосе сказал Учиха, крепко пожимая руку репортера. – У вас есть какие-нибудь новые сведения? - Нет, - напряженно выдохнул Узумаки, пытаясь спасти свою руку от железных тисков. Если честно, то его несколько взбудоражил этот врач. Отчего-то он казался ему смутно знакомым… слишком знакомым. – Вообще-то, я их сейчас ищу. - Мне бы хотелось с вами пообщаться. Но это позже. Не буду вам мешать, - быстро сказал вампир, не без сожаления отпуская руку блондина и уходя из палаты. Он смог сделать лишь несколько шагов, выйдя из палаты недообращенного вампира. Обессилено прислонившись спиной к стене, Учиха судорожно задышал. Мысли лихорадочно закрутились, путаясь в его сознании. И лишь голос его возлюбленного эхом раздавался в голове. Не узнал. Он не узнал его. Прошло триста лет с тех пор, как Итачи в последний раз видел Натаниэля де Вира живым. Спустя три столетия Он вернулся, забыв о своем творении, как о пустом месте в пространстве. Больно. Больно где-то в груди. И сердце, что практически не билось все эти годы, вдруг бешеным ритмом отдавалось в груди. Воздуха катастрофически не хватало. Он не узнал его. Не вспомнил того, кого любил больше самой вечности. Но Итачи заставит Его вспомнить, заставит вновь полюбить и навечно свяжет с собой. Он сделает это, ради них, ради любви, которую он пронес через три столетия. И ради себя… ~*~ - Наруто, - тихо позвала Сакура после того, как неизвестный врач ушел, а они подошли к Гааре. – Посмотри на него. Его глаза закрыты. - И дышит так тяжело, - с болью прошептал Наруто, поглаживая ладонью грудь парня. - Может, позвать доктора Орочимару? – предложила девушка. - Да. Нужно позвать кого-нибудь, - бездумно ответил Узумаки, с тревогой рассматривая Гаару. Сакура лишь покачала головой, понимая, что друг даже и не услышал ее слов. Еще раз посмотрев на красноволосого, Харуно вышла из палаты, почти сразу же наткнувшись на того самого брюнета. Тот резко встрепенулся, посмотрел ей в глаза и ушел в противоположную сторону. «Он же вроде бы доктора искал? - недоуменно подумала Сакура. – Не нравится он мне, нужно поговорить об этом с Наруто». Она так и не нашла Орочимару, который, как ей сказала одна из медсесетр, был только что здесь. Ее так и подмывала мысль спросить, есть ли такой врач по имени Тамаки, который работает в кардиологии. Но что-то постоянно ее останавливало. Десять минут своей жизни она убила на поиски этого странного врача, который с завидным упорством все никак не желал находиться. И Сакура быстро потеряла интерес к поискам и, оставив записку, отправилась назад к другу. Девушка нашла Узумаки удобно устроившимся на стуле, вплотную пододвинутом к кровати, и положившим голову на руку. Второй рукой Наруто держался за ладонь Гаары. Так мило и неоправданно нежно, что Сакура почувствовала укол зависти. Ведь если бы она попала в больницу, Хидан вряд ли бы вообще пришел навестить ее. ~*~ Как он добрался до их клуба, Учиха помнил смутно. Бездумно прошелся по коридорам, даже не замечая своих подопечных, которые удивленно смотрели вслед своему Главе. Силы окончательно покинули вампира в комнате, где хранилась его драгоценность - портрет. Там Итачи обессилено упал на софу викторианской эпохи и с безысходностью посмотрел на холст. Только сейчас до него дошло, что он чуть второй раз не потерял своего Натаниэля, причем собственными руками пытался убить его. При этой мысли Итачи грустно усмехнулся, подумав о странности судьбы. В порыве чувств Учиха даже мысленно поблагодарил ту женскую особь, которая вытащила из петли блондина, хотя после никогда не признался бы в подобном. Итачи просто не знал, за какую ему мысль хвататься. Все кружилось в бешеном темпе. Он скорее запутался, нежели разобрался хоть в чем-нибудь. Вампир давно похоронил Натаниэля, давно смирился с тем, что единственная любовь покинула его безвозвратно, а теперь оказалось, что Он жив. Переродился, как надеялся Итачи. Он окончательно запутался в своих чувствах и эмоциях, которые давно уже атрофировались, как ему казалось, но, как выяснилось, не до конца. Учиха настолько погрузился в самокопание, что даже не заметил, как в комнату вошел Саске, который терпеливо рассматривал его и ждал внимания к себе, любимому. - Что ты хотел? – спросил Итачи, не повернувшись. Сейчас он был настолько сбит своими чувствами и мыслями, что говорить с кем-либо, пусть даже и со своими птенцами, не было желания. - Почти ничего, - пожал плечами Саске, - только хочу узнать причину твоего такого нетипичного настроения. Не просветишь ли, а, отец? – чуть язвительно задал вопрос молодой вампир. - Не в этот раз, - покачал головой Итачи, пристально смотря на портрет. Делиться самым сокровенным сейчас он был не настроен. К тому же эта неожиданная встреча перевернула все его существование с ног на голову. - Что же, когда созреешь, обращайся, - хмыкнул Саске, разворачиваясь и уходя из комнаты. Поведение Главы клана ему не нравилось и заставляло испытывать сомнения, а этого Саске не любил. Слишком много планов были завязаны на Итачи. И его реакция, молчание и неизвестная причина подобных действий, Саске сильно взволновали. Как всегда он все должен делать сам, ведь доверие – это только для таких, как Итачи, но не для него. Итачи же остался сидеть в темноте, тишине и мнимом спокойствии, смотря на ненавистный и в то же время горячо любимый портрет. Вампир чуть хмурился, а в черных глазах мерцали алые искры. Взгляд был направлен на холст, но перед глазами проносились картины прошлого, далекого и безмятежного прошлого. ~*~ Бродить по незнакомым улицам было интересно и в то же время с легким ощущением трепета в душе. Итачи все никак не мог привыкнуть ни к одежде, что так плотно облегала тело, ни к новым ощущениям, ни тем более к людям, что его окружали. А еще его удивляли некоторые улочки этого удивительного города - даже днем при ярком свете солнца они были погружены в мягкую тьму. Прошла всего лишь неделя после того, как он приплыл во Францию. Сколько он уговаривал своего отца, смиренно прося позволения посетить другую страну с их торговыми судами, даже вспоминать не хотелось. Даже терпеливейший Ками и тот бы давно уступил просьбам Итачи. Святая неделя без надзора строгого отца, без вечной опеки матери и учителей, которые, казалось, решили жизнь положить, но обучить юного Учиха всему на свете. Их труды, однако, не пропали даром. Прямо сейчас Итачи наслаждался жизнью и слегка улыбался, когда вспоминал, что оставил на другом конце света своих родных, подхалимов-друзей, невесту, которую он терпеть не мог. Отец нашел просто идеальную кандидатуру: из богатой и знатной семьи, дальние родственники императора, имеющие обширные связи, как в стране, так и далеко за ее пределами. И вроде как не уродливая, хороша собой и одновременно так глупа, что можно услышать свист ветра в ее голове. С ней не о чем было говорить, ведь на каждое его слово она глупо улыбалась и хлопала глазами, преданно смотря на самого Итачи. Ничего против покорности наследник клана Учиха не имел, но даже его терпение имело свои границы, и свою будущую жизнь с подобной девушкой он и вообразить себе не мог, даже ради процветания своего клана. К тому же внимание Итачи куда больше приковал младший брат его нареченной. Он был не так красив, но внешне более интересен, стеснителен и постоянно краснел в присутствии наследника клана Учиха. Сам Итачи не скрывал, что предпочитает однополую любовь, но и не афишировал этот факт. С детства его окружали женщины, которые только и делали, что восхищались его божественной красотой. Собственная кузина не раз пыталась пробраться к нему в постель, чем неимоверно раздражала. Возможно и поэтому ему больше нравилось общаться с юношами и мужчинами, что не скрылось от внимательных глаз его отца. Он просто промолчал, ничего не сказав по этому поводу, однако помолвку не отменил, что наследника не обрадовало. Но сейчас обо всем этом можно благополучно позабыть и вновь окунуться в неповторимую романтическую атмосферу Парижа. Не так давно у Итачи появился друг – коренной житель Франции - Аделард Сорель, высокий брюнет худощавого телосложения и простым незамысловатым строением лица. Его вьющиеся волосы постоянно падали на глаза, отчего он смешно фыркал, отбрасывая их назад. Стричься он отказывался, так как в институте проиграл спор друзьям: ему нужно было четыре года не стричься. При этом он сам понимал абсурдность своего поступка. Да и кто вспомнит через четыре года об этом. Но спор есть спор, и он считал за честь выполнить все до конца. Итачи как раз неспешно проходил мимо церкви Сен-Жермен-де-Пре, переходя мостовую, где с шумом проносились экипажи. Лошади задорно стучали копытами, кучера терпеливо ожидали клиентов. Всего шесть вечера, а так многолюдно. Этим и отличался Париж – это ночной город. Напротив церкви находился небольшой сквер, где он и Аделард должны были встретиться, а после пойти в новую картинную галерею. Эта галерея вызвала немалый переполох в Париже, ведь его хозяин мало того, что молод, так еще и разрешает смотреть на свои картины простолюдинам. С утра и до позднего вечера вход был открыт только для малоимущих. И при этом с них не брали ни грош. Зато ночью туда приходили аристократы. Многие критики возмущались таким расписанием, но как только дело доходило до самих картин, тут уже шли самые лестные статьи. Многие хотели посмотреть на молодой талант, но он умудрялся скрываться от них. Лишь немногие видели его, а после с замиранием сердца всем рассказывали о его неземной красоте. Итачи очень хотел попасть в эту необычную картинную галерею, куда и пригласил своего друга. Тот долго упирался, ведь ночной визит туда стоит очень дорого, ведь, как Аделард любил часто говорить, он всего лишь скромный и бедный студент. Итачи пришлось приложить немало усилий, чтобы уговорить друга, далекого от искусства, на этот променад. С самого утра Ита был сам не свой, весь на взводе и в предвкушении чего-то чудесного. Он не мог спокойно уснуть, несколько раз перепроверял свой костюм. Даже трость новую прикупил. И поэтому, когда он вышел при всем параде, не удивительно, что он стал центром женского внимания. - Долго ждал меня? – раздался голос Аделарда. - Я вообще сегодня долго жду всего и всех, - с акцентом сказал Учиха. - Нетерпеливый, - улыбнулся Аделард, крепко пожимая протянутую руку. – Уже не кланяешься всем подряд? - Все пугаться моего жеста. - «Пугаются», - поправил Сорель. – Тебя всему учить нужно. - Для этого и живем. А теперь пошли, не то опоздаем. - Куда? В галерею? – недоуменно спросил Аделард, когда его за руку потащил японец. – Она же для аристократов в десять открывается. А сейчас только шесть. - А вдруг опоздаем. - Но я хотел тебе Лувр показать сегодня. - Потом. Он никуда не денется, - нетерпеливо пробормотал Учиха, поворачивая на бульвар Сен-Жермен. - Но мы как раз туда идем. Точнее, ты меня туда тащишь, - возмутился студент, опасаясь за сохранность своего костюма, ведь японец слишком уж его тянул за собой с удивительной для него силой. - Правда? – с удивлением спросил Учиха, резко затормозив. - Правда, - терпеливо пробормотал француз. - Тогда, идти в Лувр! - Не «идти», а «идем». Господи, за что ты так невзлюбил меня и послал это японское недоразумение? – наигранно всплакнул Аделард. - Чего ты там бормочешь? – не расслышал Учиха, потащив друга по бульвару. - Итачи, поворачивай направо, а оттуда… УЧИХА! Я сказал «направо»! – закричал француз, когда его в очередной раз потащили за руку и не в ту сторону. - А я что делаю?! - Ты налево поворачиваешь! – возмутился Сорель. – Так, все, надоел, теперь я тебя поведу. Благодаря Аделарду они не только не заплутали, но и смогли осмотреть много залов в Лувре. Итачи радовался как маленький ребенок: открыто, честно и так искренне, что Сорель сам начал чувствовать этот детский восторг. Около десяти вечера они вышли к институту Франции, что уже два века здесь стоит. А там рукой подать до моста искусств и до той злосчастной галереи, куда так стремился Учиха. Аделард бывал там и не раз. Это одно из немногих мест, куда можно попасть бесплатно и узнать много чего интересного. Видел он и те удивительные, даже волшебные картины. Большинство из них были пейзажами, причем ночными. Они затягивали, от них так и веяло прохладой и спокойствием. Это не та пугающая ночь, как в Булонском лесу. Совсем другая. И это, отчасти, пугало Сореля. Будто был какой-то подвох, что-то было не так в этом месте. Поэтому он не хотел туда идти ночью, а особенно тащить туда юного друга. Вот днем, пожалуйста. Но этому японцу нужно именно ночью туда попасть и застать молодого мастера, ведь тот только после заката появлялся на публике, что все же казалось странным. Галерея была большой, занимала все три этажа в этом богатом доме. Сейчас все комнаты и коридоры ярко освещали газовые лампы и свечи. На всех стенах висели необычайные по своей красоте вечерние и ночные пейзажи. Редко встречались портреты. Итачи, как завороженный, рассматривал каждую, забывая обо всем на свете. Один из пейзажей заставил его замереть на месте и неотрывно смотреть на холст. Это был берег озера. Вдали возвышались горы, полная луна скромно выглянула из-за небольшой тучи. На горизонте уже маячил рассвет. Предрассветный туман клубился на гальке рядом с безмятежной гладью воды. А на берегу четко угадывался чей-то силуэт. Будто человек вышел к озеру и обдумывает что-то, решает, как поступить. Голова низко опущена, руки обнимают плечи. Лица не видно, но Итачи точно знал, что этому человеку грустно и одиноко. - Итачи, ну пошли, - проныл в который раз Аделард. - Не торопи меня, - тихо отозвался Учиха, не отрывая взгляда от силуэта человека. - Да что ты там увидел? Это же просто озеро, кусок леса, горы и луна. - А человек? - Какой еще человек? – недоуменно спросил Сорель. - Человек на берегу озера, - ответил Итачи, указывая на тень. – Видишь? Он шел видимо по лесу, обдумывая что-то, а сейчас он там стоит, и предрассветный холод пробирает его. Он что-то сделал, поэтому пошел туда. Тебе разве не холодно, когда ты смотришь на это безмятежное озеро? Оно не такое доброе, как кажется. Оно может раз и навсегда скрыть этого человека от всего мира. И тогда позабудутся проблемы и ошибки. Но он боится пойти туда, боится принять объятья холодных вод. - Учиха, ты в порядке? Может, тебе нездоровится? – с тревогой прошептал Аделард. – Там ничего нет. Никакого человека или же силуэта на берегу озера. - Ты так надо мной подшучиваешь? Я же прекрасно вижу, что нарисовано. Он там есть. - Конечно, есть, - раздался бархатный голос позади друзей. Учиха и Сорель резко обернусь, слегка напуганные бесшумным появлением неизвестного человека. Неожиданным собеседником оказался яркий блондин с не менее яркими сине-голубыми глазами, в которых задорно плясали искорки смеха. И пусть он смотрел с неким пренебрежением, взгляд был пропитан добротой и теплом. Невысокого роста, на полголовы ниже Учиха, довольно высокого для японца, в прекрасном белом костюме с золотыми вставками. И что-то было в нем, что заставляло преклоняться перед ним и опасаться одновременно. Но так думал только Аделард. Итачи же испытал самое сильное чувство преклонения, что когда-либо вообще испытывал… да вообще не испытывал в своей жизни, словно воочию увидел перед собой Ками-саму. - Вы первый, кто увидел там человека, - одобрительно сказал блондин, с теплой улыбкой смотря на Иту. - Так, значит, там действительно кто-то есть? – переспросил Сорель, позабыв о всяком приличие. - Да, есть, - отозвался незнакомец. – Прошу прощение за мое невежество, я забыл представиться и грубо влез в ваш разговор, господа. Меня зовут Натаниэль де Вир, - улыбнулся блондин, слегка поклонившись. - Аделард Сорель, студент, - представился француз, пожимая руку де Вира. - Учиха Итачи, - смог выговорить черноволосый японец, чуть поклонившись, как принято в его стране. - Вы родом из Японии, Учиха-сан? – спросил Натаниэль, с интересом разглядывая ночного гостя картинной галереи. - Да. Неужели по мне так заметно? - Не только. Не узнать благородный род Учиха достаточно тяжело. - Не знал, что наш клан известный, - замялся Итачи. - Развейте тогда мои сомнения: суда, что раз в несколько месяцев приплывают к нашим берегам, не под вашим ли гербом? - Ах, это. Это просто… - Маленький бизнес. - Да. - Позвольте вопрос, Учиха-сан? - Прошу, зовите меня по имени. - Хм. Что же, как пожелаете, Итачи, почему вы пришли в эту галерею? - Я много о ней слышал. К тому же, необычно, что ее хозяин позволяет бесплатно смотреть на картины простолюдинам. - И только? - Не знаю, как точно описать, но меня что-то сюда… звало, - напряженно улыбнулся Учиха. Натаниэль же прищурил глаза, о чем-то размышляя. Он пытливо рассматривал прекрасного юношу, что стоял перед ним. Длинные волосы цвета вороньего пера, тонкие черты лица и эти черные бездны глаз. Он прекрасен даже сейчас, в этой жизни. Неожиданно в зал забежал мальчуган лет восьми. Вся переносица усеяна веснушками, глаза большие сине-зеленого цвета, копна светло-золотых волос, торчащих в разные стороны. На нем был простенький костюмчик, но, тем не менее, достаточно дорогой. Он резво подскочил к Натаниэлю и потянул его за рукав, привлекая к себе внимание. - Ивон, что случилось? – спросил Натаниэль, присаживаясь рядом с мальчиком и нежно смотря на это маленькое конопатое солнышко. - Папа, там к тебе господин Теодор пришел. Спрашивает, нужна ли тебе лазурная краска. Он ее пока не может дать. Дня три просит, - пропищал мальчонка. - Беги к господину Теодору и скажи, что я даю ему время, но только двое суток. Понял? - Ага! - Вот, держи, - тепло улыбнулся Натаниэль, протягивая Ивону серебряную монетку. – Много сладостей не покупай. Животик болеть будет. - Спасибо, папа! – радостно воскликнул Ивон, выбегая из помещения. - Вот пострел, не послушает же, - с нежностью прошептал де Вир. - Это ваш сын? – спросил удивленный Сорель. - Вы нарисовали все эти картины? – одновременно с другом спросил Учиха. Натаниэль мягко рассмеялся и ответил сразу на два вопроса: - Ивон – мой сын, и я являюсь творцом и хозяином этих картин. - Тогда, окажите мне честь, - благоговейно попросил Итачи. – Мне хотелось бы приобрести этот пейзаж. И… - Я не продаю свои картины, - безапелляционно заявил блондин, подходя к дверям. – Но, я бы с удовольствием написал бы ваш портрет, Итачи. - Мой? - Да. Приходите завтра в это же время, если вы не против. И, конечно же, Итачи явился на следующий же вечер. Он никак не мог забыть хотя бы на пару мгновений о Натаниэле. Все его мысли крутились вокруг необычного художника. Ему было все равно на портрет, все равно на время, которое он должен был провести стоя неподвижно. Главное, что рядом с ним в одной комнате находился этот восхитительной красоты человек. Натаниэль вел преимущественно ночной образ жизни, ссылаясь на то, что долгое время жил в другой стране, где ночь наступала тогда, когда загорался новый день в Париже. Итачи быстро позабыл про своего друга Аделарда, про красоты города. Все его внимание было сосредоточено на де Вире. Поздно вечером он приходил в галерею, где вежливый лакей провожал его в тайную комнату, которая находилась в подвале здания. Там была обустроена мастерская Натаниэля, а рядом его спальня. Учиха вначале удивился, но блондин объяснил, что многие хотели видеть его работающим над новой картиной, а ему это очень мешало. Итачи быстро подружился с Ивоном, который с радостью принял черноволосого японца. В отличие от своего отца, Ивон любил прогулки днем, поэтому они вдвоем облазили, пожалуй, весь Париж. И, конечно же, Учиха пытался ухаживать за Натаниэлем, который вроде бы отвечал взаимностью, но близко не подпускал. Портрет был почти закончен. До отплытия Итачи в Японию осталось всего две недели. А после, они бы потеряли друг друга, именно поэтому Итачи сделал первый шаг. Он, как всегда, стоял перед мольбертом и Натаниэлем, который запретил смотреть на портрет, пока он не будет закончен. Сердце Учиха бешено стучало в груди, дышать было тяжело. Но все же он сделал шаг вперед, подходя к мольберту. - Можно? – шепотом попросил Итачи. Натаниэль с улыбкой лишь кивнул, отходя от портрета. Итачи обошел и с изумлением замер. На него смотрел небесной красоты черноволосый юноша в прекрасном кимоно. И вроде бы это был он, но слишком красив, слишком другой. Неизвестный. - Неужели это я? – пораженно спросил Учиха. - Таким тебя я вижу, - признался Натаниэль, изящно расписываясь черной краской в нижнем правом углу портрета. - Только таким? - Объясни. Итачи не знал, что ответить. Он просто подошел к блондину, отложил палитру и как можно нежнее обнял художника. Не ожидая ответа, брюнет просто поцеловал в губы де Вира, а после удивления, что тот ответил, позабыл обо всем, даже о том, как дышать. Ту ночь он запомнил на всю оставшуюся жизнь. Итачи пребывал в блаженстве, обнимая светловолосое чудо, что мирно дремало на его груди. Сколько дней они провели, не выходя из спальни, он не знал. Да и не важно это было. Главное, что Натаниэль был его. Однажды Итачи не обнаружил де Вира в постели. Однако страх и тревога прошли, когда он обнаружил полуголого художника рядом с мольбертом в соседней комнате. Натаниэль смешивал свою кровь с терракотовой краской, что изумило брюнета. - Зачем ты это делаешь? - Тебе может показаться это глупостью, но кровь усиливает красный цвет. Совсем немного, но цвет становиться прекрасным. И, потом, это свяжет нас. Ты так не думаешь? - Тогда, смешай и мою кровь, - попросил Итачи, протягивая руку. Учиха не был специалистом в картинах, но тот самый изумительный красный насыщенный цвет ярко выделялся на портрете. Они простояли рядом друг с другом с час, когда Натаниэль отложил палитру. - Ита, - нежно прошептал де Вир, – я хотел бы разделить с тобой вечность. - Мы смертны, - с грустью ответил Учиха, обнимая свое золотоволосое сокровище. – И все же, если бы у меня была эта вечность, я без остатка отдал бы ее тебе. Натаниэль с любовью посмотрел на Учиха и, прежде чем поцеловать его, провел раскрытой ладонью перед лицом брюнета. - Почему ты так делаешь? - Раньше, в Древнем Египте, фараоны женились не по своей воле. Большинство из них умирали, так и не познав любви. А если они и влюблялись, то не могли быть рядом с любимыми. Они – фараоны, дети богов, а их любимые – простолюдины, которым запрещалось даже смотреть на них. Поэтому фараоны во время встречи с любовниками проводили ладонью перед лицом возлюбленного, как бы стирая эту грань, которая вставала между ними. Между нами, Итачи. Со всей нежностью и любовью Натаниэль поцеловал Учиха, перейдя цепочкой поцелуев на тонкую шею. - Позволь мне подарить тебе вечность, - прошептал блондин, покусывая вену на шее. - Натаниэль, - задыхался от чувств Итачи, - мы же… - Позволь мне, - приказал де Вир. - О, Ками, да! Что-то вонзилось в его кожу. Но боли не было. Было лишь всепоглощающее удовольствие, после которого он впал в глубокий сон. Он помнил только вкус чего-то сладкого и терпкого на губах, чего-то такого, что он никогда в жизни не пробовал. Просыпаться было тяжело, но Итачи переборол себя и смог даже сесть на кровати. Первое, что он почувствовал, так это тянущую боль в шее. Еле-еле он подошел к зеркалу. Его охватил животный страх. Когда он увидел два аккуратных прокола на своей шее. Кровь все еще струилась вниз, но лениво, не охотно. Некогда белоснежная сорочка покрылась бурыми пятнами. Учиха сразу понял, кем он стал. Не раз и не два его пугали страшными рассказами о вампирах, или как этих существ называли на его родине аякаши или шики, усопшие. А теперь он им стал. Игрушка в руках демона. Всего лишь пища, еда. Посмотри, ты всего лишь игрушка… игрушка… игрушка… Он никогда тебя не любил… Да, не любил… Это ложь… ложь… всё ложь… Он сделал тебя своим рабом… Ты был нужен ему только как еда… Ты для него никто… никто… никто… Как он нашел гроб, Учиха не помнил, но помнил, что испытывал тогда, когда, открыв крышку, увидел мирно спящего вампира. Убей его!.. Убей… УБЕЙ!!! Гроб был слишком велик для одного человека, но брюнета это мало волновало. Сознание Итачи было затуманено, он не видел ничего, кроме бледного, словно мертвого лица того, кого он считал ангелом, тенши. Того, кто его использовал… Да, он тебя использовал… да… да… Убей его!.. Убей!.. Освободись сам и освободи мир от этого демона!.. Убей! Убей! УБЕЙ!!! Не понимая, что творит, Итачи схватил первое, что попалось ему под руку – это оказался небольшой нож, которым еще недавно Натаниэль делал надрезы у себя на руках, чтобы смешивать кровь с красками. Тот нож, что так же порезал и ладонь Итачи, позволяя его крови смешаться с алой краской и кровью его возлюбленного. Словно кто-то управлял его рукой, и вот уже Итачи резко всаживает лезвие прямо в сердце спящего вампира. Натаниэль мгновенно открыл глаза и с болью посмотрел на брюнета. Он умер быстро, превратившись в прах и растаяв словно туман, словно мираж, которого не было. Этот последний взгляд лазурных глаз, полный муки, тоски и… любви отрезвил Итачи. И вместо глупых, непонятно чем навеянных мыслей и чувств пришло осознание того, что он только что сделал собственноручно. Ужас, шок и ощущение предательства, своего предательства. Словно пытаясь сбежать от этого кошмара наяву, он выскочил из комнаты, но тут же упал, содрогаясь от невыносимой боли. Кричал ли он или нет, Учиха не помнил. Лишь агония, долгая агония его тела и его души, рвущейся на части и не имеющей возможности уйти вслед за Ним... Когда он очнулся, полная луна освещала улицы Парижа. Первым чувством было непонимание того, где он и что делает, лежа на полу, а вот потом пришли воспоминания о том, что он совершил. Но было слишком поздно. Лишь портрет являлся молчаливым свидетелем того, кем он стал – прекрасным монстром, который обязан жить с вечным неподъемным грузом вины. Убийца Создателя и отца. Убийца своего возлюбленного – вот кем он стал. ~*~ Итачи тяжело вздохнул, когда позволил воспоминаниям ярким пятном отразиться в его сознании. Иногда он сильно жалел о том, что на портрете запечатлен он сам, а не его Создатель. Хотя, тогда, наверное, он чувствовал бы укоряющий взгляд синих глаз не только в своих снах, но и в реальности. Было больно, очень больно продолжить жить и не пытаться себя убить. Жить. Итачи решил, что только жизнь, эта отвратительная жизнь монстра и чудовища может являться достаточной карой для него, пусть даже он никогда не искупит свой самый огромный грех. Но может, небеса смилостивились над своим нелюбимым дитя Тьмы и поэтому ему позволили вновь встретить Его, Натаниэля? Может, еще есть возможность? Нет, это не просто возможность. Это шанс! Отвлекая Итачи от его размышлений, в комнату вошел Киба, который хотел сообщить Главе о небольших беспорядках в зале с клиентами. Однако то, каким он увидел Итачи, Инузуки поразило. Такой Учиха был парню незнаком, отчего стушевавшись, Киба быстро ушел. - Что это с Итачи-саном? – с дрожью в голосе из-за страха спросил Киба у Саске, встретившегося ему по коридору. - Пфф! Может, влюбился? - с издевкой ответил черноволосый. - Влюбился? – удивленно переспросил Киба. – Он никого и ничто не любит. Он же не способен на любовь. - Пожалуй, я впервые с тобой соглашусь, мой друг. Ведь любовь убивает, - Саске ехидно усмехнулся. - Почему ты так уверен в этом? - Потому что я об этом позабочусь, - рассмеялся Саске, подходя к Кибе, и похлопав его по левому плечу. - Ох! – тяжело выдохнул Инузуки, ощущая вспышку боли. - Ой! Прости! – с садистской улыбкой сказал вампир, выходя из комнаты. – И да, это наш с тобой сек-рет! – по слогам произнес вампир на прощание.