Жить прошлым

Since you've been gone I've been singing this stupid song So I could ponder The sanity of your mother.

***

      Афтон сидел в комнатушке под лампой с белым светом. Кэтрин боязливо шагнула вперёд, невольно дрожа, будто бы в первый раз увидела убийцу своего сына, хотя знала, что бояться нечего — руки Уильяма закованы в наручники. В то же время мысли девушки были полны мрачных раздумий о предстоящей казни. — Ну что, куколка, довольна? Добилась своего? Будешь танцевать на моей могиле?       Ему вернули одежду. Разрешили «загадать» последнее желание. Скоро всё закончится. — И не надейся. Главное, что ты понесёшь заслуженное наказание, а дальше мне будет уже плевать, что с тобой сделается. — Странно, а я бы на твоём месте радовался. Смерть виновного во всех твоих бедах — это же так здорово! — А чем я тогда буду лучше тебя?       Убийца посмотрел на девушку впервые открыто, отчего той стало очень неуютно. Его причёска безнадёжно испорчена — волосы растрёпаны, а воротник некогда белой рубашки измят и всё никак не норовит лежать ровно. Верхняя и четвёртая пуговицы оторваны. Почти всё указывает на то, в каком скверном положении находится Афтон. Час расплаты близок. Только судя по поведению он совсем не раскаялся, а все те разговоры, что были раньше, — пустое дело. — Ты опять позвал меня. Зачем? — Кэтрин переступала с ноги на ногу, волнуясь, а может, ожидая чего-то, ведь неизвестно, что может опять придумать этот сумасшедший. — Что ты задумал, Афтон? Почему я снова здесь? — Потому что это моё последнее желание. Оно обычно полагается преступнику перед казнью, не так ли? Вот я и выбрал снова поглядеть на тебя. — Чего ты этим добиваешься? Ты запросто мог выбрать в качестве желаемого ужин на тысячу долларов. Заказать лучших омаров в городе, стейк, виски со льдом, но нет… Я снова повторяю: что ты задумал?       Уильям не ответил. Он смотрел не на неё, а куда-то на дверь, где за стеклом виднелась голова охранника, склонившаяся над столом с документами. Девушка на секунду потеряла бдительность, обернувшись и взглянув туда же, но этих мгновений хватило, чтобы убийца вскочил и приблизился к ней на непозволительное расстояние. А когда Кэтрин повернула голову, вздрогнув и уже намереваясь позвать на помощь, Афтон впился в её сухие и обкусанные от волнения губы уверенным властным поцелуем. Девушка не двигалась. По щеке скатилась одинокая слеза, а в душе было так горько, больно и противно! Её целовал убийца, хладнокровно зарезавший несколько детей в ту страшную ночь. — Мне не нравится, что ты режешь себе руки. Не делай этого, пожалуйста. — Я тебя ненавижу, — прошептала она, бессильно сжимая тонкую руку в кулак. — Всем сердцем. Я просто хочу, чтобы ты сгинул ко всем чертям, и чтобы о тебе больше никто никогда не вспомнил. Чтобы тебя просто не было. — Я знаю, что ты меня ненавидишь, знаю. Просто… Это так чертовски забавно! И так поразительно легко!       Нервы не выдерживали, но Кэтрин всё же задала вопрос, волновавший её всё это время, чуть ли не срываясь на крик: — Ты убил моего ребёнка! Что «забавно»?! Что «легко»?!       Жалобно скрипнув, дверь распахнулась от мощного пинка. Уильяма грубо схватили за плечи и оттащили от беззащитной горе-матери, потерявшей некогда своего сына. Время пришло.       Охрана буквально выволокла убийцу из комнаты, а Кэтрин бросилась за ними. Стук её каблуков отсчитывал время до начала неизбежного. Но зайти в комнату для казни девушке не дали. Она могла лишь находиться с обратной стороны стекла и стучать по нему, надеясь, что хоть какие-то слова долетят до Афтона, крича до хрипа и повторяя тот же вопрос: — Что в этом забавного?! Что это значит?!       Уильям расположился на электрическом стуле, как на троне, гордо выпрямив спину и положив руки на подлокотники, в ожидании. Запястья и ноги убийцы были крепко закреплены, и он, казалось, не слышал криков обезумевшей Кэтрин: «Что значит «забавно и легко»?! Отвечай!» Но в последний момент, когда палач уже готов был ему завязать глаза и закрыть рот, Афтон вдруг громко захохотал, действительно забавляясь, наблюдая за чужим отчаянием, и почти издевательски пропел, зная, что жертва услышит: — То, как быстро ты стала моей марионеткой!       На него надели что-то наподобие шлема, который пропускал электрический ток, завязали глаза. Палач без церемоний потянул рубильник, не желая больше оттягивать моменты жизни этого человека, и свет замигал от напряжения, а Кэтрин упала на колени, не сумев больше сдержать слёз. Пока тело виновника её страданий не перестало дёргаться из-за тока, девушка не поднимала головы. Мэтт хотел поддержать её, но Кэтрин оттолкнула его и выбежала в коридор.

***

      Простыни были смяты, а одеяло сброшено на пол, подушка местами мокрая от слёз. За окном грохотал гром, но грозы ещё не было — только свежая ночь на дворе. Лишь стол, заваленный газетами и листами, стоял в центре комнаты мутным, мрачным изваянием. Опираясь на стены и держась за арки, девушка прямиком с порога бросилась к нему. — Майкл Афтон. Майкл… Майкл Афтон, где же ты…       Она надеялась найти сына Уильяма по накопанным материалам Мэтта. Что-то мучило её. Афтон умер, так и не раскрыв всех карт полностью. Возможно, он припрятал в рукаве пару тузов. А вдруг вообще жив и ждёт момента, чтобы вернуться?..       Взгляд упал на старый пикап за окном. Гром грохотнул с такой силой, что заложило уши, и горе-мать решилась ехать. Нужно было успеть до грозы, поэтому Кэтрин оделась быстро. Марионетка пялилась на неё в темноте пустыми, ничего не выражающими глазами. Девушка увидела игрушку и хотела сначала выбросить из-за напоминаний об Афтоне, но потом всё же взяла с собой для уверенности, ведь вместе с этой куклой умер её сын.       Мотор ревел как раненый зверь, и вместе с этим становилось страшно. Наверное, уже раннее утро. Дороги не различить в темноте. Деревья мелькали в окне с бешеной скоростью. Кэтрин вглядывалась в светоотражающие полосы на асфальте, но и это не помогало — неизвестно, куда они приведут. Слёз на глазах не было. Вообще горе-мать больше не плакала, но ей казалось, что слёзы обрели разум и сами появляются, без её ведома. Стоило ей лишь на секунду отпустить руль, чтобы протереть глаза, при этом продолжая лететь неизвестно куда, как впереди показалась деревянная табличка с черепом и двумя перекрещенными костями.       Зрачки резко расширились. Миг, и машина летит в пропасть. Колёса пикапа всё ещё крутятся в воздухе, словно пытаясь найти наощупь невидимую дорогу. И тогда, глядя на приближающиеся острые скалы внизу, понимаешь, что ты не жил. Хочется придумать красивые слова на прощание, что-то вспомнить, но в итоге вспоминать-то и нечего… Хочется умереть красиво, но теперь уже некогда об этом думать. Всё внутри как будто поднимается вверх, мозг отключается от страха, и машина падает, буквально раздавливая хрупкое тело, находившееся внутри. Правда Кэтрин успела сделать хоть что-то — схватить марионетку и прижать к себе. С этим плюшевым существом умер её сын, а теперь умирает она.       И когда полиция нашла искорёженную машину через несколько часов, почти утром, в окровавленной женской руке, находившейся снаружи, всё ещё лежала эта игрушка — чёрно-белый плачущий мим с маской вместо лица и пустыми глазницами. Ужасная авария. Острые скалы почти проткнули автомобиль насквозь.       А что до души Кэтрин? Она освободилась и несколько секунд созерцала своё обезображенное тело. О, это было нечто весьма бесформенное и беспокойное. Эта душа не могла попасть никуда, куда отправляются души после смерти, и потому была вынуждена оставаться на Земле вместе с людьми и людскими заботами. Но нужно же было ей куда-то деваться? И для этого идеально подошла марионетка. Всё-таки символично. Эта игрушка зовётся так, и Кэтрин теперь тоже, ведь она — марионетка Афтона, обрекшая свою душу на бесконечные муки и страдания. Теперь она доберётся до пиццерии, чтобы найти и воссоединиться с душой погибшего ребёнка, а потом будет мстить всем, разыскивая кого-то, хоть немного похожего на убийцу, сеять хаос и нападать без предупреждения! Чтобы инцидента с пятью детьми больше не повторилось. Чтобы от человека, стоящего за убийством, не осталось даже воспоминания.