Винил и турмалины

Мы были чикаго-блюз: плавно двигались в ритм пианино, а затем запинались, когда бас-гитара сражала внезапной волной. Мы теряли равновесие, из-за чего часто забывали говорить самые важные вещи.

      Из уст Ривена всегда вылетают отвратительные слова, которые, подобно червякам, заползают в голову и грызут её изнутри, словно гнилое яблоко. Муза может нацелить своё внимание на другого или ответить так же язвительно, как и в те разы, да только их столкновения так запутаны, что она даже понятия не имеет, что чувствует, когда видит его.       Муза ужасная девушка. Думать о том, кто готов облить ядом любого, кто готов испортить своим появлением настроение или полностью изменить атмосферу вокруг, — это как минимум мерзко и неправильно. Ривен обижает Терру, якшается с сомнительной Беатрикс и презирает Алфею, однако временами Муза думает, что было бы, если бы он не был таким. Если бы не курил травку, не пытался соблазнить первокурсниц и никогда бы не посмел сказать те неприятные слова во время тренировки. Тогда она не теряется и отвечает негодяю с гордо поднятой головой, но Ривена подобное лишь раззадоривает. Девушка пристально наблюдает за выражением его лица, и такое невиданное нахальство её поражает.       Ты и вправду так ненавидишь это место?       Она готова поклясться, что после услышанного парень поначалу пугается, а затем вытягивает из себя всю привычную злость, распространяя её на собеседницу. Если Сэм есть само умиротворение и тишина, то Ривен избивает изрядно своими противоречивыми чувствами. Он постоянно испытывает то, что никогда не показывает на публичное обозрение, и походит на маленькое раненое существо, которое нелепо защищается.       Но в этом нет прелести, даже после того, как Ривен извиняется перед Террой, а мысли его считываются, как при детекторе лжи. Только почему-то Муза не понимает, когда именно начинает непозволительно долго задерживать на Ривене взгляд.       Она ищет оправдания; совсем глупые и шаткие, которые позорят её. Ей тяжело осквернять любовь Сэма зловещим интересом к такому человеку, как Ривен. Всеми силами отталкивает от себя всё, что связано со специалистом: те короткие встречи в столовой, и когда Муза проходит мимо Ривена и Беатрикс, то первый будто специально выдыхает удушливый дым сигарет, напоминая о себе.       И говорить о таком стыдно. Стыдно перед Террой, перед Сэмом, и всё, что бы она ни делала, — всё сводится к тому, что где-то вдалеке виднеется совсем чужой образ, который зазывает к себе. Стыдно за то, что из-за какого-то бессмысленного диалога, Муза делает первый шаг к совершению непростительной ошибки. К ошибке фей влюбляться в специалистов.       Девушка впервые выходит из комнаты ближе к двум часам ночи и бродит по пустым коридорам, пока не доходит до каменных колонн и балкона, открывающего превосходный вид на ночные красоты Алфеи. Не страшит то, что кто-то может поймать её и отчитать за столь поздние прогулки, поэтому она садится на выступ и перекидывает ноги через него. Болтает ими, не боясь упасть; ощущает себя более свободной птицей, которой осточертевает находиться в клетке, — в плену не её чувств.       Глаза, как пурпурные турмалины; чьи-то шаги позади и переживание за то, что их обладатель совсем нежеланный сейчас. — Я бы на твоём месте лучше таблеток наглотался, — этот голос хриплый и слегка гнусавый.       «Боже только не ты», — желает сорваться с губ, но вместо этого Муза произносит с натянутой улыбкой: — Если падать с высоты, то смерть будет моментальная и безболезненная.       Ривен выходит на каменный балкон, приближается к выступу и закуривает сигарету. — Ты в другом крыле, — подмечает девушка. — Что здесь забыл? — Заблудился, — хамская усмешка становится его главным атрибутом.       Парень ставит локти на балконный выступ, тем самым слегка задевая Музу, после чего девушка чуть отодвигается к колонне. — Разве такие, как ты, не спят сладко в своей кроватке? — зачем-то продолжает разговор он.       Вновь этот едкий дым щиплет в носу. Муза отворачивается, чтобы не вдыхать гадость в себя. — Разве таких, как ты, заботит кто-то, кроме них самих?       Лёгкое непонимание, переходящее в бессильное отчаяние.       Муза хмурит брови, не веря в то, что сейчас чувствует Ривен. Этот спектр ощущений для девушки в новинку. Фею удивляет, как нескрываемая насмешка застывает на лице парня, однако внутри… неужто её слова обижают его? — Ты снова в моей голове, — без обычной агрессии, а скорее с некоторой безысходностью говорит специалист. — Не стоит там быть.       Похоже, он замечает, как Муза долго и оторопело глядит на него, и это вгоняет парня в краску. А девушка тем временем перенимает всё на себя. Она моментально поворачивается и слезает с выступа, оставляя своего ночного спутника наедине с собой. Сердце её, бешеное, бьётся сильно, и тяжело уже распознать, — это чувство принадлежит ей или другому человеку?       «Так не может быть, не может быть», — Муза хочет разбить что-то в своей комнате, закричать о том, как сильна её ненависть, да только девочки спят, а ненависть ненавистью-то назвать сложно. — Где ты была? — интересуется сонная соседка, приподнимаясь на локтях. — Спи, Терра, я была в туалете.       Девушка ложится в постель, мечтая найти противоядие для того, чтобы исцелить тело от губящей отравы. Она обязана искоренить в себе то, что олицетворяет Ривена, иначе девушка осознанно поломает себе жизнь.       «Ничего же не происходит между нами. Так почему же, мать твою, я всегда думаю об этом?» — безумные мысли истребляют здравый рассудок, поэтому в сегодняшнюю ночь ей тяжело заснуть.       С тех пор она останавливается, когда видит Ривена, а затем уходит в другом направлении, даже если ей не в ту сторону. Он как-то хочет подойти к ней, но Муза делает вид, будто бы Ривена не существует, и ту всё чаще можно заметить в компании Сэма. Фея предпочитает скрываться, но только теперь не от ненужных взоров других людей, а от специалиста. И вот он опять — со своей ненаглядной подружкой, и взгляд его бледно-зелёных глаз вмиг переключается на Музу. Девушка считает, что подобное дурно, ведь если ты встречаешься с кем-то, то, как правило, на других не заглядываешься. Но затем она осознаёт, что является точно такой же, как и он. — Ты какая-то растерянная в последние дни, — замечает Аиша, когда девушки обедают в столовой. — Не высыпаюсь, — сразу же отвечает Муза, широко улыбаясь и отводя глаза с оттенком кедровых орехов. — Что-то тревожит? — подключается к разговору Терра. — Это связано с Сэмом? Если этот дурак тебя обидел — только скажи. — Всё нормально, — она резко встаёт с места и берёт поднос в руки, грезя как можно скорее оказаться в своей комнате, где безопасно и нет внешних раздражителей.       Она чуть не роняет его, когда прямо перед ней возникает Ривен. — Напугалась? — в привычной манере язвит он, наклоняясь к девушке. — Не переживай, я не ради тебя пришёл. — Дай пройти, — Муза толкает его, даже не желая знать, зачем ему вдруг понадобились феи.       Весь день девушка проводит внутри своего убежища, пока остальные решают проблемы Блум. Она ссылается на плохое самочувствие и занимает себя чтением книг и прослушиванием излюбленной музыки, пока к ней не заглядывает Сэм. Обеспокоенный её состоянием, парень садится на кровать и интересуется: — Девчонки сказали, что ты неважно себя чувствуешь, — он кладёт свою ладонь на её запястье. — Не бери в голову, просто хочу побыть одна, — честно признаётся Муза. — Понял, — вздыхает он и опускает голову, — Если захочешь поговорить — я рядом.       Хороший парень, умеющий подать руку помощи в нужный момент. Добр, прост и весьма интересен, и как же она смеет думать о ком-то другом?       Её в очередной раз тянет на полночную прогулку. Ступает до того же балкона и вдыхает ночной воздух полной грудью. — Чудные шортики.       Его нахождение раздражает; но разве Муза идёт сюда не потому что заведомо знает, что Ривен может появиться тут? — Ты меня преследуешь? — недовольно скрещивает руки на груди. — Вечно твоя физиономия перед глазами. — Неужели моя физиономия не произведение искусства? — какая глупая и не смешная шутка. — Боже, нет, — фыркает девушка и замолкает, устремляя взор на огромный и озеленённый двор Алфеи.       Между ними виснет глухая и напрягающая тишина, после чего Муза осмеливается задать вопрос. — Ты вообще что здесь делаешь? — неуверенно переступает с одной ноги на другую, предавая саму себя: ту самую, которая никогда бы не стала беседовать с Ривеном. — Курю, как ты можешь заметить, — демонстрирует сигарету в пальцах. — Это ты сюда припёрлась и начала занимать моё место. — Тебя это не злит, — задумывается она, ёжась от прохладного ветра. — Хотя говоришь обратное. — Сколько раз я просил не соваться в мою голову? — Я эмпат, и ничего не могу с этим поделать, — её постепенно отпускает невольное смущение. — Чувствую то, что чувствуешь ты.       Ривен всматривается в необычные и привлекательные черты её лица, пока Муза не поворачивается к нему и нервно не откашливается, понимая, что они слишком близко стоят друг к другу. — А как ты… ну, типа, распознаешь свои чувства от чужих? — Ривен становится первым человеком, который спрашивает об этом.       Но у Музы нет точного ответа, поэтому она поджимает подбородок и говорит: — Может, когда слушаю музыку или… когда все спят, я могу подумать о себе, — отчего-то тоска нападает на неё так негаданно, что Ривен больше не кажется противником. — Хреновая способность, — не желая задеть, отвечает парень. — Хотя есть плюсы, конечно. — Какие же? — недобро ухмыляется Муза.       Ривен молчит некоторое время, затягиваясь сигаретой. — Ты можешь понять человека без лишнего трёпа.       Она теряется, не в силах подобрать подходящих слов. Муза чувствует неподвластную ей тревожность. — О-о, твои очаровательные глазки загорелись, — тушит сигарету о колонну и кидает окурок за балкон. — Ладно, сладких тебе снов, фея разума.       Он уходит так же внезапно, как и появляется, и на этот раз Муза остаётся одна, так и не понимая, что же с ней происходит.       Приходила каждую чёртову ночь на этот чёртов балкон, где кости коченели. Ривен непонятным образом становился другом, а я даже не успевала привыкнуть к этому. Было сложно не заметить, как его чувства наконец стали совпадать со словами и эмоциями. Он рассказал мне о семье, о Скае и о том, как же паршиво временами бывает здесь. То ли из-за одурманивающего воздуха, то ли из-за откровенности момента, я поделилась о своём грустном прошлом. Он слушал внимательно, а я чувствовала, что Ривену не всё равно. Тогда я зачем-то взяла его за руку… идиотка.       Он был дерьмом, не спорю. Ривен не хотел им быть, но по неясной мне причине ему… это было необходимо. Похоже, он из тех сахарных мальчиков, кто боится, что с его сердцем будут плохо обращаться. Поначалу я смеялась; казалось, что вся мальчишеская придурь так незначительна, а затем поняла: я влюбляюсь в него.       Гадкое чувство с примесью лжи перед самой собой и другими. Муза собирается сказать Ривену, что им больше не стоит контактировать, поэтому на следующей неделе встречается с ним на том же месте. — Ривен, я… — Слушай, Муза, — перебивает парень. — Не сочти за розовые сопли, но мне в кайф вот так вот с тобой сидеть.       Лёгкие в тиски, сердце скоро перестанет работать. Она, такая решительная в своих дальнейших действиях, вмиг рассыпается, как перегоревшая спичка.       Мы танцевали в убийственном тандеме чувств. Были муссоном, который разрушал наши собственные жизни, однако только я одна видела в этом проблему.       В их первую встречу Ривен шарахается от Музы, как от прокажённой, стоит ей порыться внутри его беспорядка. Если Беатрикс смотрит поверхностно, то специалисту известно, что другая фея, абсолютно ему противоположная, способна забраться под кожу. Их изучающие взгляды всё чаще пересекаются — и такое явление, как точка невозврата. Любопытно и в какой-то степени забавно наблюдать за её двусмысленным поведением, возникает потребность тащиться в другую часть Алфеи, чтобы поговорить с девушкой, отрывать кусочки от своей души и ненавязчиво давать в руки. Упорное отрицание перерастает в умение принимать, чтобы вскоре научиться делиться в ответ.       Миленькая и дерзкая девчонка. Не особо эффектная и запоминающаяся, зато из тех, кто умеет постоять за себя. При взгляде на неё я часто думал: было ли это возможно? Она без разрешения лезла в душу, ковырялась там, а затем устраивала беседы. Чёртов психолог. Мы могли бы делить бурбон на двоих, трахаться в моей комнате, но… она же не Беатрикс. — Прости, но нам лучше прекратить, — фразы даются крайне непросто. — Прекратить что? — не понимает Ривен и делает шаг назад. — Встречаться по ночам, это же… как-то странно, не находишь?       Её глаза заполняются любимым Ривеном цветом, и он понимает, что Муза только что почувствовала, как досада пленяет его тело. Девушка сильно кусает язык и сжимает кулаки. — Неправильно делать вот так, — он обеими ладонями хватает её лицо и со всем тем нарастающим желанием целует в губы, будто это ему позволено.       От резкости движений Муза пятится назад и ударяется о колонну. Неожиданно девушка одаривает Ривена пощёчиной; он сразу же отстраняется и подносит пальцы к горячей и повреждённой коже. Муза закрывает глаза и интенсивно дышит, далее поднимая слезившийся от непонимания происходящего взор. Жгучий стыд обжигает, и ей следует уйти, но Муза несколько раз останавливает свой взгляд на его приоткрытых губах. Ривен выжидает дальнейшей реакции, пока девушка не притягивает его к себе и не продолжает то, что сама же и заканчивает.       Она что-то в нём переключает и выводит нерешительного и душевного Ривена в свет, но ведёт себя эгоистично, позволяя ладоням трогать его лицо, когда щетина колется; затем они опускаются ниже, пальцы сжимают белую майку, а губы то и дело идут против морали. Вся пошлая грязь липнет к её телу, но затем до неё наконец доходит осознание. Прекращает целовать его и прижимать так сильно к своему телу, после чего совсем тихо, с ощутимой печалью в голосе, молвит: — Ты с Беатрикс, а я с Сэмом.