Сказания птицы из краёв аметиста и стали

      В погожие дни перед Пристанью Лотоса качались на волнах хрупкие лодки, торговцы с раннего утра суетились, отдавая приказы, спешно перевозили товары, чтобы успеть всё расставить, ведь уже через полсяоши сюда должны были стянуться покупатели и озорные мальчишки, плескавшиеся сейчас чуть поодаль, прибежать, чтобы на ходу полакомиться свежими баоцзы и отправиться дальше предаваться детским забавам. «Вот что за поколение пошло, перестало считать пищу своим небом¹», — вздыхали торговцы постарше, а те, кто помоложе, только незаметно усмехались в рукава ханьфу. Грело яркое солнце, опаляя кожу, но из-за прохлады, после ночи поднимавшейся от воды, казалось, что солнце был не слишком горячим. Всё шло своим чередом, как и обычно, ведь неожиданные ситуации редко когда нарушали это весёлое спокойствие неспешного течения жизни в Юньмэне.       Сегодня всё оказалось иначе. Размеренное гудение торговцев тут же прекратилось, как только они увидели подплывающую к берегу джонку, на носу которой стоял…       — Посмотрите, это глава клана? — первым прервал замешательство толстый торговец.       — Да, это Цзян Фэнмянь, но откуда он возвращается так рано?       — Самое интересное, что у него в руках?       — Не что, а кто…       — Глядите, кажется, это ребёнок!       — Да неужели?!       — Как можно, если бы это был ребёнок уважаемого клана, он бы не сидел у него на руках.       — Или это зверёк? Такой маленький, не разгляжу.       — Что всё это значит?!       Недалеко залаяли собаки — видимо, юного наследника клана, известного особой любовью к этим животным. Как только их гулкий лай разнёсся по Пристани, чёрный комок на руках Цзян Фэнмяня сжался, и в тот же миг все увидели, что это действительно был ребёнок. Тонкими руками он обхватил шею главы клана, и сначала люди услышали тихие всхлипы, которые вскоре переросли в громкий, отчаянный плач.       — Пожалуйста, вы же… вы же не отдадите меня им?! — ещё надрывнее заплакал ребёнок и, продолжая крепко обнимать Цзян Фэнмяня, носом уткнулся в его одежды.       Все замерли. «Что происходит? Не отдавать кому? Глава клана что-то сделал с мальчиком? Собирается сделать? Или наоборот, спас его от чего-то ужасного?.. И вообще, кого он всё-таки привёз? А его супруга об этом уже знает?»       Цзян Фэнмянь дружелюбно кивнул столпившимся людям, и воздух постепенно снова наполнился гулом работы. То тут, то там проносились шепотки, люди переговаривались между собой (так уж устроено, что любопытство заложено в простом человеке), пытаясь угадать, что и кого они только что видели перед собой.       Глава клана шагнул на причал, продолжая держать малыша. Вскоре к мужчине навстречу из-за ворот Пристани Лотоса выбежали несколько собак и, радостно виляя хвостами, послушно затрусили рядом. Но мальчик на руках разразился ещё более громким плачем, умоляя не отпускать его, и Цзян Фэнмянь позвал сына, у которого, судя по времени, только что должна была закончиться тренировка.       — А-Чэн!       — Отец? Ты вернулся? — мальчик, на вид лет десяти, поспешно вышел из-за ворот.       — Да, А-Чэн, не мог бы ты, пожалуйста, увести куда-нибудь собак?       — Но… зачем? Разве они тебе…– Цзян Фэнмянь молча кивнул, указывая на ребёнка у него на руках. — И это кто ещё такой?! — мальчик недовольно топнул ногой.       — А-Чэн, это Вэй Усянь. А-Сянь теперь будет жить с нами.       — Жить… с нами?.. — всё же отогнав собак и попросив слуг временно привязать их, Цзян Чэн удивлённо уставился на отца. Тот только молча кивнул.       Особо любопытные, которые крутились недалеко от причала, услышали эти слова и стали переговариваться между собой. Но все сразу же стихли, как только в проёме показалась Юй Цзыюань. О её крутом нраве ходили легенды, и никто не желал попасть ей под горячую руку.       — Цзян Фэнмянь, что ты опять наделал?       Женщина недовольно посмотрела на мужа и, увидев у него на руках сжавшееся тельце мальчика, хотела ещё что-то сказать, но взгляд её упал на стоящих чуть поодаль людей, которые бросали на них любопытные взгляды, и, словно передумав, резко бросила:       — На виду у всех привёл его в дом. Конечно, иначе не мог.       — Моя госпожа, но А-Сянь в плохом состоянии… Он мог бы…       — Конечно, в настолько ужасом состоянии, — с сарказмом подчеркнула она, наблюдая, с какой силой и как отчаянно малыш вцепился в Цзян Фэнмяня, словно утопающий за соломинку, — что не мог подождать до ночи. Вместо этого вы приехали сейчас, и теперь слухов прибавится ещё больше! Внутрь.       Цзян Фэнмянь не смог не подчиниться. Ребёнок на его руках понемногу начал успокаиваться, но всё ещё дрожал после пережитого страха, тем более, строгий, временами срывающийся голос незнакомой ему женщины всё ещё пугал его — а он понимал, что с ней ему, видимо, теперь предстоит жить. Или, по крайней мере, часто встречаться.       Цзян Чэн неохотно поплёлся следом.       — Ха, вы слышали, как отреагировала Юй Цзыюань? Больно уж она встрепенулась, — когда за главенствующей семьёй клана Юньмэн Цзян закрылись ворота, люди на улицах оживились: появился новый интересный повод для сплетен, который им во что бы то ни стало не терпелось обсудить.       — Да ладно тебе, она же всегда такая, страшная женщина, только и делает, что поносит своего мужа, на чём свет стоит. И как тот с ней уживается? Вот я бы уже давно…       — Цзян Сумин, никого не интересует, кого бы там нашёл, будь на его месте.       — Да ладно-ладно тебе, А-Му. Ну так вот, знаете что, я думаю, это должно быть как-то связано с той… ну… как же её звали-то? Цансу… Цынсы… А, вспомнил, Цансэ-саньжэнь! Он же всегда любил её, но она вышла замуж за слугу этого клана! Интересно, правда? Так вот, может, этот ребёнок как-то связан с ними, вы так не думаете?       — Да, точно, помню про Цансэ-саньжэнь, я тогда сам её ещё застал. Хорошая была женщина, не то что… эта.       — Цансэ-саньжэнь? Дядя, а расскажи поподробнее!       — Ну хорошо. Так вот, однажды…       — Точно-точно её сын, — вмешался ещё один голос. — Он не скрывает, что любил её. Стал бы он так открыто приводить в дом совсем незнакомого ребёнка?

***

      Когда они оказались внутри и никто не мог подслушать их разговор, Юй Цзыюань сложила на груди руки и с раздражением посмотрела на ребёнка. Он беспокойно завозился, напуганный воцарившейся тишиной, и удивлённо покосился на женщину, которая словно готовилась прожечь его своим взглядом. Но так и ничего не сказав, она только отрывисто бросила:       — Цзян Фэнмянь, я переговорю с тобой позже, — и только начала удаляться, как тут же обернулась обратно к Цзян Чэну, неловко переминавшемуся с ноги на ногу и не знавшему, что в такой ситуации ему делать, и строго произнесла: — А ты, быстро на тренировку. Или что, думал, если Цзян Фэнмянь привёл в дом какого-то оборванца, то это повод бездельничать?       — Иду, матушка, — покорно отозвался Цзян Чэн. — Но как теперь быть, неужели… из-за этого… этого мальчика я не смогу больше общаться с Жасмин, Принцессой… Юй Цзыюань жёстко пресекла его перечисление:       — Это единственное, что во всей ситуации тебя интересует?!       Цзян Чэн хмуро мотнул головой: ему вообще не нравилось, что с ними сейчас происходило.       Он весь день ходил, словно в воду опущенный, почти не вступал ни с кем в разговоры, не участвовал в играх, которым они вместе с шиди и шигэ предавались после изнурительных тренировок. Да и в целом, день проходил немного иначе — дети были слишком взволнованы прибытием маленького незнакомца, так что почти все беседы и были о нём. Только всегда спокойная А-Ли, когда её диди наконец освободился, принесла ему арбуз, и, пока он, забыв обо всём на свете, с упоением ел его, втягивая в себя спасительную в летний зной прохладу сока, с улыбкой спросила его:       — А-Чэн, ну как ты? Как прошла тренировка?       — Ужасно, — пробурчал мальчик, хлюпая соком. — Ты ведь знаешь, что отец к нам притащил какого-то оборванца?       — А-Чэн, ну зачем же ты так? — вздохнула девочка. — Знаешь, если отец так поступил, значит, для этого точно должна была быть очень важная причина, — уверенно кивнула она, и тут же её глаза довольно загорелись. — Но это же замечательно, ведь у нас теперь будет ещё один брат! Я почему-то уверена, что он окажется отличным человеком.       — Но ведь… собаки… А вдруг их придётся куда-то деть, ты не видела, как он орал, когда увидел их!       — А-Чэн, не орал, а, я думаю, плакал. Всё решится, я уверена, — Цзян Яньли крепко обняла диди, и Цзян Чэн про себя выдохнул: когда сестра его так обнимала, ему казалось, что от прикосновения этих мягких рук, от этой светлой улыбки, полной спокойствия и бесконечной любви к семье, все невзгоды этого мира отступают назад.       — Госпожа, а ваши дети, кажется, настроены доброжелательно по отношению к мальцу. А-Ли довольна, что у них будет ещё один брат. Она целый день радостно щебечет, всё порывается зайти к нему, но мы пока её не пускаем, надо немного подождать, когда он немного оправится — с лёгкой усмешкой доложила Иньчжу через несколько сяоши, бесшумно появляясь перед Юй Цзыюань. Та на мгновение прикрыла глаза, сильно сжимая ладони.       — Ещё один брат… — эхом отозвалась она, не поворачиваясь к служанке, но через мяо уже продолжила, словно ничто не вызвало в ней беспокойства: — Как Вэй Ин чувствует себя?       — А вот об этом… Он отказывается есть, и у него… сильный жар. Его осмотрела целительница Фан, она говорит, что есть большая вероятность, что всё-таки он… умрёт, — лицо Иньчжу в мгновение переменилось: недавний задор в глазах потух. Она запнулась, с трудом выговаривая последнее слово. — Теперь всё зависит только от него и его желания выжить. Долгое нахождение на улицах и вечная борьба за еду слишком сильно истощили его. Но знаете, я думаю, всё будет в порядке. Похоже, у него сильная воля и невероятное желание жить. Поэтому мы думаем, что с ним всё будет в порядке. Главное, сейчас его не расстраивать.       Юй Цзыюань отвела взгляд, и Иньчжу на какой-то миг показалось, что взгляд госпожи потеплел в сожалении.       — А что Фэнмянь?       — Ваш супруг, — Иньчжу и Цзиньчжу никогда не называли его как-то иначе, если только по имени. Хотя он был главой клана, они оставались служанками лишь госпожи Юй.       — Он… Пока что он ничего не говорит. И нам с Цзиньчжу строго-настрого запретил говорить Вэй Ину в таком состоянии, что его родителей больше нет. Но мальчик постоянно плачет, спрашивает, когда они придут, он ещё надеется, потому что Цзян Фэнмянь продолжает повторять, что о нём позаботятся, что всё будет хорошо…       — Как лицемерно.       — Но госпожа, а что бы вы сказали в такой ситуации? Если признаться, что его родители мертвы, он точно не выздоровеет.       — Ты сама только что сказала, что у него шанс поправиться невелик, так неужели умирать, думая, что на эту смерть тебя обрекли родители, бросив одного, будет лучше?       — Госпожа, поставьте себя на место главы, неужели вы бы сейчас смогли ему признаться? — сестёр всегда отличала резкая прямолинейность, и очень часто они не боялись задавать Юй Цзыюань такие вопросы, которые больше никто не отважился бы у неё спросить.       — Я не… — начала Юй Цзыюань, но тут же нахмурилась, переводя разговор на другую тему. — Возвращайся обратно к Цзиньчжу. Если заметите, что с мальчиком что-то не так, мгновенно сообщайте госпоже Фан.       — Да, госпожа, — Иньчжу про себя довольно усмехнулась, мгновенно исчезая за дверью.

***

      Мягкая тьма сумерек успокаивала. Юй Цзыюань, держа в руках свечу с дрожащим огнём (яркое освещение ей сейчас и не требовалось), бесшумно зашла в цзинши, в которой Цзян Фэнмянь разместил Вэй Усяня. Судя по дыханию, мальчик крепко спал, но сон его был беспокойным: дышал он достаточно громко и прерывисто, с хрипами. Юй Цзыюань поставила свечу рядом с кроватью. Тусклое сияние осветило его лицо: на лбу блестела болезненная испарина, на щеках виднелись следы слёз — видимо, ребёнок недавно плакал во сне. Юй Цзыюань положила рядом с кроватью чистые одежды, в которых не так давно ходил Цзян Чэн и из которых уже вырос, и осторожно поправила на Вэй Ине одеяло, в которое даже во сне он вцепился изо всех сил, словно от этого зависела его жизнь. Даже сквозь одеяло она почувствовала его невероятную худобу — можно было пересчитать рёбра. Если ей не изменяла память, они с Цзян Чэном должны были быть ровесниками, но… Хрупкое тело ребёнка, лежащего перед ней, выглядело так, словно его обладатель был намного младше сына госпожи Пристани Лотоса.       Юй Цзыюань почувствовала, как где-то глубоко внутри неё просыпается тягучая жалость. Этот ребёнок не виноват ни в чём: ни в том, что, по иронии, его родителями оказались Вэй Чанцзэ и Цансэ-саньжэнь, которую она так не любила, ни в том, что они погибли и он оказался на улицах один, ни в том, что именно Цзян Фэнмянь решил забрать его домой… Вэй Ин не был виноват ровно ни в чём, но всё равно его хотелось винить. Во всём.       Отбросив эти мысли и вспомнив слова Иньчжу, Юй Цзыюань так же бесшумно встала, взяла в руки свечу и уже собиралась направиться к выходу из цзинши, как её остановил детский голос — немного охрипший, заспанный, в котором слышалось эхо болезни.       — У вас… руки… как у мамы, — слова давались ему явно с трудом.       Юй Цзыюань замерла, оборачиваясь. На неё в упор смотрели детские заплаканные глаза, и уйти… она не смогла, снова осторожно присев на край кровати. Как только она оказалась рядом и поставила свечу, Вэй Ин тут же схватил в худые ладошки её руку, на пальце которой холодным, едва различимым светом светился Цзыдянь, и зачем-то поднёс к собственному лбу — липкому и всё ещё горячему. Хотя температура в Юньмэне по ночам падала достаточно низко, мальчику казалось, что воздух раскалён до предела.       — Так хорошо… Прохладно… Как мама, когда рассказывала истории о прославленных заклинателях… — тихо пробормотал он, а плечи его снова вдруг задрожали, и он сотрясся в рыданиях. Впрочем, так же быстро Вэй Ин и успокоился, крепче притягивая к себе руку Юй Цзыюань.       Женщина так не произнесла и не слова. Она лишь надеялась про себя, что он не станет задавать ей тот же вопрос, что и Цзян Фэнмяню. Потому что ответить честно сейчас она… вряд ли сможет.       Юй Цзыюань другой рукой осторожно потрепала его по голове, и Вэй Ин прикрыл глаза.       — Тебя ждут одежды клана Юньмэн Цзян. Как только ты поправишься, сразу же приступишь к тренировкам. Мне не нужны бездельники.       «Как только» — не «если». Юй Цзыюань никогда не умела общаться с детьми, а с чужими — тем более, и что говорить им в подобных ситуациях, не имела ни малейшего представления, но, к счастью, Вэй Ин её уже не услышал, снова проваливаясь в сон. Женщина осторожно, стараясь не разбудить его, хотя это и стоило ей некоторых усилий, освободила руку от цепкой хватки ребёнка, подхватила свечу и вышла за порог.       — Моя госпожа. — Цзян Фэнмянь вырос позади неё, словно из-под земли, и Юй Цзыюань с силой сжала свечу, с трудом поборов желание мгновенно потушить её и раствориться во тьме. — Ты ходила к нему. Ты всё же волнуешься? Ты не была у него целый день, даже не справилась о его состоянии, и я думал…       — Цзян Фэнмянь, не пойми меня превратно, — раздражённо, нарочито медленно начала она. — Я действительно была у него. Но не забывай, что он — сын слуги. Слуги нашего клана и… не самой плохой заклинательницы. У него есть потенциал, и если он поправится — ему придётся стать слугой Цзян Чэна, потому что нашему, — Юй Цзыюань недовольно выделила это слово, — сыну нужен хороший слуга. А если он не поправится — значит, он был слишком слаб. Я не знаю, о чём ты подумал и что хотел мне сказать, но тебе уже давно следовало понять, что прежде всего я ставлю на первое место счастье Цзян Чэна и А-Ли, и до этого ребёнка мне нет и не будет ни малейшего дела, — отчеканила она. — Я полагаю, наш разговор окончен, — Юй Цзыюань погасила свечу и, не дожидаясь его ответа, направилась прочь. К ней тут же присоединились Иньчжу и Цзиньчжу, и до Цзян Фэнмяня долетели обрывки ничего не значащих фраз.       На какой-то миг Иньчжу вдруг замерла, всматриваясь в темноту, в то место, где только что стоял Цзян Фэнмянь. Юй Цзыюань обернулась и не поверила своим глазам. Возможно, ей показалось, но Иньчжу скорчила в темноту непонятную гримасу и тут же весело отозвалась:       — Иду, госпожа!       Цзиньчжу закатила глаза, и они втроём пошли дальше в свою часть Пристани Лотоса. Через мгновение Иньчжу не выдержала и расхохоталась, Цзиньчжу толкнула её в бок, и Юй Цзыюань только вздохнула: судя по всему, ей всё-таки не показалось. ______________________ ¹ китайская пословица 民以食为天 (mín yǐ shí wéi tiān) «народ считает пищу своим небом».