Вольные птицы

Одним большим прыжком Акинфеев оказался возле кровати Феди, закрыл ему рот рукой и выдернул провод из кардиомонитора. Датчик пульса выдал громкий и непрерывный жалостливый писк — самый узнаваемый в мире сигнал смерти. В подушке, в паре сантиметров от головы младшего Чалова зияла дырка с оплавленным холоффайбером внутри. Звук выстрела всё ещё рвал уши, в комнате невыносимо запахло порохом, перебивая едкую щёлочь антисептика. Федя не пытался сопротивляться, он лежал, замерев, всё ещё не сводя с Игоря взгляда. В его глазах вперемешку со слезами плескался звериный ужас. Акинфеев чувствовал, как он дрожит под его ладонью и молился, чтобы ступор продлился достаточно долго, и он не начал вырываться и орать, дав им ещё хотя бы немного времени. Быстро окинув взглядом набор лекарств на капельнице, Игорь протянул руку, выкручивая дозатор на пакете со знакомым названием успокоительного, и Федя под его рукой окончательно затих. Глаза приобрели бессмысленное выражение, он моргнул, и, наконец-то закрыл их вовсе, погрузившись в наркотический сон. Всё это случилось за какую-то долю секунды. Ещё одна потребовалась Дане, чтобы понять, что он только что услышал — сначала выстрел, затем монотонный писк датчика, призванного отмерять сердцебиение его брата. Пораскинув мозгами, он мог бы, наверное, с лёгкостью догадаться, что это уловка. Но у него не было на это времени. — Нет… — Тихо пробормотал Чалов в камеру. Лицо его на мгновение приобрело потерянное выражение, но затем красивые черты исказила ярость, и в комнату вновь ворвался многократно усиленный колонками крик. — ЧТО ВЫ НАДЕЛАЛИ?! Игорь быстро подошёл к Овчинникову и зашептал ему на ухо только что придуманный им план. У них было мало времени. — Мы только что избавили тебя от самой большой проблемы в твоей жизни. — Спокойно сказал Сергей Иванович, обращаясь к тому монитору, который транслировал лицо Дани. — Зачем?! Зачем вы его убили?! Он ничего не сделал! Игорь не ожидал такого ответа. Спутать его голос с голосом Овчинникова было сложно, но, по-видимому, обрушившееся на старшего Чалова горе мешало ему соображать. — Тебе больше не придется из раза в раз повторять то, что с ним произошло, тебе больше не нужно никого похищать и пытать. — Продолжил вкрадчиво разъяснять Сергей Иванович с той интонацией, с которой обычно лектор обращается к недалёкому студенту, совершившему очередную ошибку в простой теме. В это время Акинфеев, порывшись в ближайшей тумбочке нашёл ножницы. Он подошёл к Кучаеву и прижал палец к своим губам, без слов велев ему ни при каких обстоятельствах не открывать рот. За его спиной Овчинников продолжал доводить старшего из братьев до невменяемого состояния. Он отлично знал, что делать. Он расписывал ему все прелести его освобождения, обещая целый мир, до которого теперь осталось только руку протянуть. Мир без обязательств и волнений за чужую сломанную жизнь. Всё, как по учебнику. Игорь разрезал стяжки на руках и ногах Кости, и, на всякий случай снова приложив палец к губам, за руку вывел его из комнаты в коридор. Как только они удалились от возможных микрофонов на достаточное расстояние, Акинфеев остановился, и, развернувшись, доверительно положил ладони Косте на плечи. — Расскажи, где он тебя держал. Костя кивнул, делая шаг в сторону лестницы, и заговорил. Говорил он медленно, и Игорь поразился тому, каким он был собранным. Он не бежал вперёд, не трясся от страха, не кричал, не задавал вопросов, не жалел себя и не предавался долгим экскурсам на второстепенные темы. Он просто вёл его вперёд, слегка прихрамывая на одну ногу, и замолчал, замерев, только когда они приблизились к двери, ведущей в подвал. — Я… не пойду туда, я не могу… — Всё хорошо, Костя, ты умница. — Игорь встретился с ним взглядом, только сейчас замечая слегка заволокший их туман и понимая причину такого спокойствия. Хоть чем-то Даня им угодил. — Лучше вернись обратно в комнату, или спрячься. Акинфеев спустился вниз один. Он пробежал по короткому коридору и завернул за угол. Дверь с маленькой створкой внизу и выключателем находилась ровно там, где ему и описал Кучаев. Пригнувшись, Игорь тихо и медленно добрался до двери, почти приникнув ухом к пластиковой дверце. Он старался даже не дышать, заприметив динамик и с этой стороны двери, и побоявшись, что тот может оказаться включённым. Ему нужно было понять, что происходило внутри. Голос Овчинникова разливался по комнате за дверью холодными и металлическими интонациями, искажённый колонками, — вот почему Даня не смог различить их голоса, — и тем не менее, Акинфеев не мог не уловить в нём просящие, почти умоляющие нотки, которые ему не понравились. Голос Дани напротив был более естественным, тихим, и неприятно насмешливым. Это понравилось ему ещё меньше. Он уже не раз говорил, что с этим маньяком нельзя работать правильными методами, вот и стандартные темы из учебника на нём не сработали. Чалов явно что-то задумал, и это что-то могло доставить им очень много проблем. Наступал критический момент. Игорь поднялся на ноги, взяв пистолет на изготовку. Он ударом ноги распахнул дверь и прыжком влетел в комнату. Яркий свет ламп ослепил его. Он отражался от глянцевой плитки на стенах и полу, бликовал на затянутом в плёнку матрасе. Даня стоял в дальнем конце комнаты, отгородившись от Игоря кроватью, и использовал Серхио вместо щита. Он крепко прижимал его к себе поперёк груди, второй рукой приставив к его горлу нож. Куда бы Акинфеев не целился, в него попасть было невозможно. Испанец был без сознания, или на самой грани. Его голова безвольно запрокинулась назад, руки висели вдоль тела. Он сохранял вертикальное положение только потому, что Чалов продолжал удерживать его. Из нескольких глубоких порезов на его груди текла кровь, перепачкав уже предплечье маньяка. Игорь сделал шаг в сторону и Даня отзеркалил его движение, повернувшись так, что Серхио вновь оказался между ними. Свою голову он так же спрятал за голову Рамоса. — Брось нож, Чалов. Это конец. — Сам бросай пистолет, или конец наступит ему. Игорь уверенно держал пистолет обеими руками, сжимая его, направляя его в голову Рамосу, и стараясь думать об этом поменьше, чтобы не затряслись руки. Куда бы он не перемещался, Серхио уже был там. — Ты не сделаешь этого. — Брось пистолет, или я перережу ему горло! — Если я брошу пистолет — ты всё равно убьёшь его, а потом попытаешься убить меня. Я проходил через это уже много раз, с другими психами. — Я не псих! — Тогда зачем ты всё это делал, Дань? Чтобы вернуть брата? Или потому что вошёл во вкус? Игорь пытался выиграть время, чтобы подумать и, возможно, вывести из себя Чалова настолько, что тот, позабыв о Серхио, бросится на него. Он готов был пожертвовать собой, подставиться под удар и занять его место, лишь бы испанцу сейчас не грозила опасность, настигшая его только из-за одержимости и чувства собственного превосходства одного оказавшегося не на своей территории следователя. Но фантазии отличаются от реальности, и Акинфеев прекрасно понимал, что того, что уже случилось не исправить, и пытался предугадать действия Даниила. В его голове возникало множество сценариев дальнейшего развития событий, но все их приходилось безжалостно забраковывать, отметая прочь, потому что в каждом из них Серхио оказывался мёртв. — Может быть ты жалел, что не сделал этого с ним сам, раньше, до того, как тебя опередили? — Заткнись! О да, вывести Даниила из себя Акинфееву удалось, но тот отлично держался, пока не совершая ни одной ошибки, способной помочь Игорю. Мозг закипал. Должен же был быть какой-то выход. — Ты привязал его к кровати, разве не этим самым ты занимался и здесь? Надо было признать, что ты ищешь замену, чтобы не наброситься на собственного брата. Это отвратительно, не находишь? — Нет! Всё не так! Ты нихрена не понимаешь! Это он с ним это сделал! Они все! В голосе Чалова послышались истерические нотки, и Игорь понял, что он переборщил — их разговору пришёл конец. Даниил сжал рукоять ножа у горла Серхио, в любой момент готовый перерезать ему сонную артерию, чтобы тот истёк кровью за несколько секунд. После этого он бросит его ещё не остывшее тело на пол и станет ждать, что Акинфеев его застрелит. Самый банальный, логичный и часто выбираемый вариант многими преступниками из тех, кого Игорю уже довелось брать под прицел. Он видел, как дрожала рука Дани, прижимавшая лезвие к шее Серхио. Логичный, банальный… правильный? Он ведь никогда не следовал правилам. Решение настигло его мгновенно. Он крепче сжал пистолет, чуть опустив его, и ощутив под пальцем упругий курок. Он заставил себя вспомнить ужас в глазах родного брата стоявшего перед ним чудовища, подумать о Денисе Радове, который не прожив и четверть века сломался под его руками, так и не успев решить кем станет, перед тем, как стал никем. Осознать, как близко к подобной судьбе мог оказаться и Серхио. Вспомнить о Константине Кучаеве, которого ещё можно было спасти. Лицо Серхио перед его глазами смазалось, превращаясь в бездушный, лишённый эмоция лик манекена на стрельбищах. Людей нет, есть только мишени. Всё до боли привычно, и нет никаких сожалений. Лишь круги на картоне, и отмеченный точкой центр. Выстрел грохнул неожиданно. Первая пуля попала Рамосу в плечо, разбрызгав вокруг маленький фонтанчик мелких красных капель, но Игорь видел лишь разметавшийся от опалённого картона пух. Он целился в кость, и попал точно в кость, выбив в мишени десять из десяти. Серхио принял на себя большую часть энергии пули. Его тело, дёрнувшись, почти что развернулось вокруг своей оси, и упало на пол. Оставшаяся энергия предназначалась Чалову. Гораздо меньшая её часть, но её, вместе с ошеломляющим эффектом хватило, чтобы Даня разжал руку. Нож со звоном упал на пол. И Акинфеев выстрелил второй раз.

***

Э П И Л О Г

Игорь закрыл чемодан и поднёс его к двери отельного номера. У него оставалось ещё достаточно времени, чтобы, особо не торопясь, добраться до аэропорта, пройти регистрацию и успеть заскучать в зале ожидания. Он был уверен, что из-за погодных условий рейс ещё к тому же будет задержан. Прошло уже два дня с того момента, как пистолет Акинфеева покинули три патрона из восьми возможных. Больше их в тот день не потребовалось, и Игорь не знал, правильно ли он поступил, что не опустошил обойму. Все вопросы были улажены, задницы путём откровенной лжи в лицо и манипуляций прикрыты. В новом руководстве отдела всё ещё ощущалось напряжение, Крамаренко так и не простил Овчинникову ложную наводку, и тот сам положил на стол рапорт. Игорь выдохнул, вглядываясь в белизну погребённого под снегом города через балконное окно, и тут кто-то постучал в дверь. Стук был немного нервным, обслуживающий персонал, проделывающий это по сто раз на дню, делал это несколько увереннее, и развитая интуиция затаённо сжала сердце предчувствием. Акинфеев подошёл к двери и открыл её. На пороге стоял улыбающийся Серхио. Его рука была перевязана и плотно зафиксирована поперёк груди. На лбу красовался пластырь, закрывая разбитую при падении на пол бровь. Сыграл профессионализм сыщика — Рамос заметил за его спиной чемодан, относительно прибранный номер, лишённый разбросанных по поверхностям личных вещей, и улыбка медленно сползла с его лица. — Уже уезжаешь? Игорь отошёл в сторону, пропуская Серхио внутрь. — Разве ты не должен сейчас лежать в палате и получать бесплатное мороженое? Он проследил за тем, как Рамос осторожно присел на край дивана. Было видно, что почти каждое движение приносило ему боль, и вина с новой силой врезалась в грудь, горечью вставая посреди горла. — Сильно болит? — Спросил Игорь, и не удержался от того, чтобы подойти ближе. - Я под обезболивающими, поэтому только плечо. Когда начнёт отпускать, я вспомню и об остальном. — Рамос неожиданно расправил плечи, поморщившись, и пальцем здоровой руки ткнул в один из видневшихся под рубашкой белых прямоугольников, прикрывших следы от ножа. — Кажется, мне теперь понадобится и на груди татуировки сделать. — Серхио. — Тихо произнёс Акинфеев. — Почему ты здесь? Рамос молчал. Его брови нахмурились, губы были сжаты. Он отвернулся, словно бы его интересовал вид из окна его номера, а когда повернулся вновь серьёзное выражение лица исчезло, и на смену ему пришла так не свойственная Серхио неуверенность. — Не хотел, чтобы ты запомнил меня беспомощным и лежащим в больнице. Я хотел попрощаться правильно. — Игорь неосознанно облизнул пересохшие губы. — Правильно? - Да, Я подумал, может быть, нам стоит поговорить о том, что произошло тогда в подвале. Ну знаешь, чтобы между нами не осталось никаких недомолвок. Акинфеев молчал. Сейчас Серхио вероятно спросит об отчёте, написанном Овчинниковым, перед тем, как сдать оружие и форму. По сути, в нём действительно содержалось правдивое описание событий, если не считать всего нескольких деталей. Сергей Иванович сообщил, что они просто поехали проверить «ещё один подозрительный адрес», а Акинфеев предупредил Даниила Чалова перед тем, как нажать на курок. Это было наглой ложью, с единственной целью, прикрыть Игорев зад, но такая версия всех устроила. Руководство, потому что преступник наконец-то был найден и, после необходимой интенсивной терапии и операции по извлечению из его лёгкого пули, отправится в закрытую психлечебницу, СМИ, потому что им было о чём писать, а родственники жертв от того, что свершилось что-то, что отдалённо можно было принять за справедливость. Серхио был без сознания, он не мог знать в точности, что произошло, но в его ситуации ему оставалось лишь верить официальным версиям. Игорь ожидал, что он начнёт уточнять что-то о случившемся, спросит, почему он не добил психопата, сделавшему ему так больно, но вопрос поразил его, заставив сердце болезненно сжаться. — Скажи, тебе было обязательно стрелять в меня? — Я был бы только рад, если бы у меня был другой выбор. Кивнув, Рамос неожиданно рассмеялся, и напряжение, повисшее было над ними, мгновенно улетучилось. — Игорь, расслабься, я же шучу. Я рад, что я жив, а не сделай ты это, меня бы… не хочу думать, какой из двух вариантов свёл бы меня в могилу. В них обоих присутствовал нож. — Ну, если ты так говоришь… - Да, говорю. — Серхио поднялся с дивана, и сделал шаг к Игорю. Он заглянул в его глаза, вновь растворив всё окружение Акинфеева в пряном взгляде карих глаз, и, наклонившись, легонько приобнял его за плечи. — Спасибо, что спас мне жизнь. Игорь на мгновение зажмурился, поверив, что это объятие может перерасти нечто в большее, вновь обманывая себя, что их отношения, даже начнись они, не были заранее обречены на провал. Теперь к улыбке Серхио, и преследующему его запаху апельсинов в шоколаде, в его памяти добавилось ощущение горячего крепкого тела. Секундное желание накрыло с головой, сжигая в непреодолимом порыве послать всё к чёрту и хотя бы раз поцеловать, но, будучи реалистом, Игорь не позволил себе утонуть в этом чувстве. Парни с обложек журналов не выбирают побитых жизнью трудоголиков. Их отношения закончились, когда он увидел в нём лишь мишень, когда он в него выстрелил. Акинфеев первым опустил руки. — Всегда пожалуйста. — Произнёс он, должно быть, самую глупую из всех возможных в этой ситуации фраз, и направился к своему чемодану. — Мне пора, у меня самолёт. Когда отель исчез за поворотом, Игорь прикрыл глаза, отрезая от души ещё один кусок, оставляя его за собой, и, намереваясь избитым маршрутом двигаться дальше, изменил маршрут, назвав таксисту адрес отделения. Он не мог не попрощаться ещё кое с кем, испытывая и перед ним некоторое чувство вины. Овчинников сказал, что будет здесь. С сегодняшнего дня он имел статус официально безработного, но ему дозволялось зайти за документами, поэтому его присутствие у отдела было вполне себе разумеющимся. Что поразило Акинфеева, так это то, что Сергей Иванович стоял на лестнице не один. Высокая долговязая фигура того самого мальчишки, который задал ему один из вопросов в конференц зале… казалось, с того момента, как он докладывал о своих наработках рабочей группе, прошла целая вечность. Парень мялся, о чём-то просил Овчинникова, то глядя ему в глаза, то принимаясь высматривать бегающим взглядом что-то вокруг, словно ожидал увидеть свою личную поддержку. Ему явно не удавалось к чему-то склонить хмурого и несговорчивого бывшего полицейского. В очередной раз мотнув головой, Сергей Иванович заметил такси и махнул выходящему из него Игорю рукой. Он в последний раз шикнул на долговязого парня, и тот понуро вернулся в помещение участка. — Что Иваныч, не отпускают? — Да это Слава… он на практику пришёл из школы с уклоном, лично меня в наставники выбирал, а тут видишь оно как случилось. — Из школы? — Переспросил Игорь, вспоминая бывшего на голову выше Овчинникова парня. — Ему сколько лет? — Шестнадцать. — А ему не рано во все эти ужасы с головой? Так ведь и сломаться до нового психопата недолго. Сергей Иванович хмыкнул, философски заметив: — Сталь нужно закалять, Игорь.

***

Чёрный автомобиль довёз Костю почти до самой двери большого здания с зарешечёнными окнами. Оно было старое, и даже слоям свежей бежевой краски не удавалось скрыть его печального состояния. Первыми на утрамбованный в гравийную дорожку снег из машины ступили костыли, и только потом Кучаев, тяжело оперевшись на них, норовящих зарыться в промороженные льдом камни. Операция прошла успешно, ему сказали, что если он успешно пройдёт реабилитацию, то без проблем сможет самостоятельно не только ходить, но и бегать уже к лету. Большая территория вокруг знания представляла собой редкий сад, с погребёнными сейчас под горками снега клумбами. Сеть дорожек была тщательно вычищена, со скамеек же просто смахнули сугробы, не потрудившись отколоть от деревянных реек толстый слой наледи. Было очень тихо. Редкие маленькие снежинки неслышно покрывали всё вокруг белой вуалью. Костя глубоко вдохнул морозный воздух, собираясь с духом, смахнул рукой с отросшей недельной щетины, пару белых снежных мошек, и направился к зданию. Внутри было всё так же тихо, но гораздо темнее. Старая плитка, которую, казалось, ещё в советские времена пытались покрасить в тёмно-коричневый цвет, вытерлась дорожками часто используемых маршрутов. Впереди виднелись тяжёлые резные перила уходящей на второй этаж лестницы. На право и на лево уходили гулкие, на первый взгляд пустые коридоры. С некоторым затруднением преодолев лестницу, Кучаев по одной из тропинок дошёл до массивного стола, за которым сидела встречающая посетителей медсестра. - Здравствуйте, мне в девятую. Женщина смерила его любопытным взглядом, но промолчала, выписывая ему одноразовый пропуск. Косте даже не пришлось показывать свои документы, его здесь все знали. Он не сомневался, что стоит ему отойти от стойки регистрации, как о его визите узнает вся психбольница. Единственный, кого удалось спасти из вереницы жертв ужасных преступлений серийного маньяка. Он провёл здесь несколько дней, прежде чем врачам всё же пришлось прийти к заключению, что, после всего произошедшего, он остался вменяемым. Возможно, ему потребуется курс лёгких успокоительных, пара походов на расслабляющий массаж, и он будет вполне здоров. Вполне… Проходя мимо поста охраны, где у него также не потребовали бесполезный пропуск, Костя невесело ухмыльнулся. Ночные кошмары явно не входили в критерии определения этого «вполне». Миновав около двадцати однотипных дверей, Костя добрался до нужной. Над небольшим закрытым окошком была приклеена новая, пластиковая, жизнерадостно жёлтая девятка. Кучаев помедлил, уже занеся руку для того, чтобы положить её на ручку, но, вдруг поднял её, попытавшись пригладить волосы, и зачем-то постучал. Он знал, что это было бессмысленным, но руководствовался тем, что так было нужно. Он медленно приоткрыл дверь и вошёл в палату. Сидевший на подоконнике парень смотрел в окно. Где-то там на улице, за выкрашенной в белый цвет решёткой, среди веток рябины переругивались и свистели какие-то мелкие птицы. Костя развернулся, закрывая за собой дверь, и один из костылей, не удержавшись у него подмышкой, с грохотом рухнул на пол. Тёмные, с зеленоватым оттенком глаза уставились на Кучаева с опаской. Их обладатель медленно спустил босые ноги с подоконника на пол, пристально всматриваясь в его лицо, словно бы пытался узнать. Вспомнить его. Медленно, очень медленно страх в глаза притупился, в них появилось сначала удивление, затем смущение. — Костя? — Неуверенно спросил парень. — Да, это я. Привет, Федь.

К О Н Е Ц