our gentle sin

— сегодня опять куда-то собираешься? — спрашивает донхек, манерно выгибая бровь. ренджун лишь мычит в ответ, не отвечая словесно, вместо этого захлопывая крышку своего ноутбука и бросая мимолетный взгляд на часы в правом нижнем углу экрана, а затем поднимается из-за небольшого стола, расположенного в углу комнаты. донхек лишь продолжает наблюдать за ним со своего места на верхней койке двухъярусной кровати; раскрытая книга умиротворенно продолжала лежать на его груди. — уже третья ночь подряд, — аккуратно начинает он, стараясь не давить, но голос его, очевидно, сквозит ноткой любопытства, — все закончится тем, что ты попадешь в неприятности, если продолжишь в таком темпе. тебя поймают. — не поймают, — с легкостью рикошетит рен его слова, заканчивая небольшую уборку на рабочем столе и посылая своему соседу по комнате озорную улыбку, — я знаю, что этого не произойдет. не произойдет, ведь он достаточно осторожен, чтобы заглядывать за углы; достаточно осторожен, чтобы не шляться по школе, пока он не убедится, что там достаточно безопасно. особенно если он знает, где находится каждый из её обитателей, так что ни единая душа не сможет застать его врасплох. именно поэтому он сверяется с каждым пунктом: заглядывает за углы, проверяет комнату отдыха профессора (достаточно далеко от обычных мер предосторожности, но все же предусмотрительно), проверяет любимые места отдыха старост (и сверяется со своим списком, который гласит о дежурных в залах). быть может, это немного чересчур. быть может, это приближается к чему-то сродни одержимости. но ренджуну необходимо быть уверенным, уверенным в том, что у него не осталось ни единого шанса быть пойманным. это меньшее, на что он способен. пустые, темные коридоры всегда кажутся жутко холодными, когда ты минуешь их в одиночку. зажжены всего пара огней, помогающих ориентироваться и не свалиться на лестнице. но к этому моменту кажется, будто ренджун смог бы передвигаться по этому месту с закрытыми глазами. как только он слышит приглушенный шепот, тихий шорох, который раздается сразу после звука торопливых шагов, его сердце словно расцветает в груди, тепло распространяется по всей грудной клетке, покрывая его изнутри чем-то мягким, чем-то легким. осознание приходит к нему с легкостью: он знает их дороги, их голоса. так что парень продолжает свой путь вниз по лестнице, минуя по две лесенки за один прыжок и ощущая, как сердце ускоряет свой темп. больше всего на свете он хотел бы броситься в их объятия и прижаться поближе, но рациональная часть его мозга все еще подсказывает ему о том, насколько опасно подобное поведение может быть: если он совершит всего одну ошибку, издав слишком громкий звук, их всех могут раскрыть и тогда над всеми ними нависнет угроза. поэтому ренджун старается быть тихим; тихим, но решительным в своих действиях. он бежит так быстро, как только может, оставаясь аккуратным в каждом своем шаге, каждом движении. когда он заканчивает спускаться по мраморной лестнице, главный зал находится прямо перед ним, его двери закрыты в этот час ночи. но он не направляется туда. не сейчас. в небольшом коридоре, рядом с неиспользуемой комнатой, в нескольких метрах от главного зала, на стене висит большой гобелен, изображающий библейскую сцену. ренджун едва ли уделяет подобной мелочи внимание. это нечто внушительное и привлекательное, но ему наплевать на старый большой кусок ткани, который он видит каждый день. парень внимательно оглядывается по сторонам, прежде чем приподнять нижний, правый угол гобелена и проскользнуть в отверстие за ним. здесь пыльно и узко; забытое богом и людьми место внутри школы. в комнате двое людей помимо него. едва он успевает опустить край ткани, позволяя тому повиснуть на своем привычном месте, чистая темнота и ощущение крепкой хватки пары рук окутывают его тело. — джем? — рен делает попытку угадать, сохраняя свой шепот настолько тихим, насколько это возможно. внезапно усилившаяся сила объятий подтверждает догадку, — инджун-и, — едва различимое мурчание раздается рядом с его ухом, и это нечто настолько низкое, что заставляет грудь парня ощущать вибрацию чужого голоса, разрядом отдаваясь в каждый уголок тела, — наконец-таки ты здесь. — я проверял здесь всё. должен был убедиться, что все в порядке. так оно и было, — джено сохраняет молчание, но его присутствие ренджун может ощутить за милю. однако этого не требуется: вздох облегчение уже говорит достаточно. спрятавшись за гобеленом из крашеной шерсти, он никогда не может быть слишком осторожным. толщина шерсти весома, но все же — сомнения и опасения висят густо в воздухе, вовлекая их всех в облако беспокойства, от которого они никогда не смогут по-настоящему убежать. руки джемина покидают его, и он делает шаг назад. ренджун принимается быстро моргать в попытке адаптироваться к темноте, но с тех пор, как гобелен вернулся на свое законное место, ему казалось, что темнота, словно темная и плотная вуаль, повисла над его глазами, и никакой свет не мог пробиться сквозь неё. словно читая чужие мысли, в комнате появляется маленькая светящаяся точка. наконец ренджуну удается уловить свет фонарика телефона, что метается по каменным стенам вокруг них, но затем наконец фиксируясь на полу и освещая небольшое пространство, в котором они находятся. джено едва шевелится, как ренджун в мгновение ока оказывается стоящим над ним, одну из рук укладывая на щеку мальчишки и лаская большим пальцем его скулу. — я все проверил, — шепчет рен, приближаясь к джено и сталкивая их тела вместе, — не переживай, ладно? все будет в порядке. я всё осмотрел. — всё осмотрел? — задает вопрос джено на выдохе; нечто такое маленькое, такое слабое в его голосе заставляет ренджуна чувствовать острую боль в боку. — всё осмотрел, — повторяет он, даже кивая, чтобы донести свою мысль полностью. — тогда все в порядке, — голос джено сквозит той же слабостью, что и прежде, но он облизывает свои губы и ренджун позволяет себе клюнуть его в губы первый раз, скользнув языком по нижней губе парня. — точно в порядке? — спрашивает он, продолжая касаться своими губами губ джено и ощущая напряжение в плечах парня, стоящего перед ним. вместо ответа он отвечает сухим кивком, пересекая то крошечное расстояние, что осталось между ними. в каком-то небольшом местечке его разума, где-то, где его мысли не заполнены одним лишь джено, вкусом джено, тем, как ощущается тело джено под его ладонями, ренджун запечатлевает движение позади себя: пара рук окольцовывает его талию. и это, только лишь это, обозначение того, что джемин наблюдает за ними, наслаждается этим, заставляет джуна еще усерднее и злобнее вылизывать рот парня перед собой, желая угодить обоим одновременно. джено целуется так, словно это их последний раз на грешной земле. он делает это постоянно, за исключением рандомных, маленьких, украденных моментов, которые они разделяют на мягких простынях под теплым солнцем. джено целуется так,словно это их последний раз, потому что боится, что однажды так оно и будет. произойдет нечто, что положит этому конец. и когда он отстраняется назад, чтобы резко вдохнуть, заполнить свои легкие столь необходимым кислородом, джемин не тратит и секунды драгоценного времени, разворачивая ренджуна в свою сторону и получая свою долю, заставляя их обоих двигаться до тех пор, пока рен не ощутит холодный камень за своей спиной; он оказывается во власти джемина, раздираемый на части губами и блуждающими руками. он - лютый контраст в сравнении с джено. поцелуи джемина не отличаются безумным, необузданным желанием; вместо этого, он целуется так, словно у них в запасе есть всё время этого мира, словно они двое - единственные люди на земле, и нет никакого иного занятия, кроме как гнаться за вкусом губ друг друга; это чувство сотрясает все его тело, опаляя внутренности огнем, заставляя голову кружиться, словно от алкоголя. ренджуна оставляют задыхающимся, грудь его тяжело вздымается, джемин отходит от него. скудное освещение затрудняет взор, но его достаточно, чтобы он увидел, как джем откидывает голову джено назад, в этот раз сталкивая уже его спину с каменной стеной; этого достаточно, чтобы он увидел, как сильно дрожат пальцы джено, в то время как он пытается схватиться за плечи джемина. кажется, будто его дыхание становится слишком громким, но поделать с этим он, увы, ничего не может. они целуются до тех пор, пока на спинах их не отпечатывается принт камней, пока их губы не становятся твердыми и распухшими, пока они не оказываются так близко друг к другу, вжимаясь телом в тело, что уже трудно сказать, где начало, а где конец. / / / святость для него означала вкус джено, снятый с языка джемина. святость для него означала оглаживать свое тело руками и ощущать следы, оставленные другими, синяки, оставленные ночью и надежно запечатанные в его памяти и сердце. святость для него означала - познать теплое тело напротив своего собственного. это молитва, что шепчут куда-то в изгиб его шеи; знакомые губы эхом вторят нечто иное, приглушенное бархатной кожей, и оставляют за собой горячую полосу поцелуев, отпечатывающуюся на каждом дюйме обнаженной кожи, каждом дюйме, до которого возможно дотянуться. это некое поклонение, что не вызывает тошноты из-за произносимых молитв кому-то или чему-то, во что он не верит. это нечто личное. нечто, что он хочет делать. нет нужды преклонять колени, чтобы поклоняться, у него есть выбор: делать то, что он сам хочет. он выцеловывает их соленую, теплую кожу, и это похоже на чистое благословение - иметь возможность ощущать их под своими губами и языком, иметь возможность дотрагиваться до них своими руками, не покрытыми одеялом, сотканным из страха и неправильности. нет ничего неправильного в том, как он целует их, и ренджун не позволяет себе потратить и секунды времени, размышляя о подобном. когда рука обхватывает его челюсть и заставляет откинуть голову назад, обнажая шею для пары губ, что тут же принимается посасывать чувствительную кожу, ренджун и правда думает, что это похоже на рай. быть может, это то, каким он должен быть - потеряться в ощущении чьего-то тепла, потеряться в своей собственной голове и ощущениях, вынесенных на поверхностью с помощью другого, прижать как можно крепче к телу перед собой, так что ты сможешь лишь задыхаться, задыхаться, задыхаться, вдруг дышать вовсе не так, как ты привык делать это прежде. быть может, небеса - это место на земле рядом с ними. сама идея о подобном заставляет ренджуна чувствовать себя хорошо. / / / в школьной церкви еженедельно проводились массовые чтения с каждым классом, но именно ежемесячных чтений ренджун ждал больше всего. и вовсе это не было связано с предметом чтения или даже аспектом посещения церкви, это означало, что целая школа будет собрана в одной церкви. и если бы ренджуну оставалось решать, что делать, он бы без единого колебания принял решение не присоединяться к этим чтениям в церкви. студентам не католикам разрешалось воздержаться от подобных мероприятий, если они того хотели; и если таково было их решение, то их отводили в пустой класс, где за ними присматривал учитель, пока дети выполняли свое домашнее в свободное время. и, несмотря на то, что это было чем-то позволительным, подобное поведение рассматривалось как нечто не очень хорошее. ренджуну было откровенно насрать а это. его не волновало, как он выглядит в глазах других. в своей позиции атеиста он был достаточно открыт, просто не обращая внимания на священника, что поднимался на сцену и говорил. и все же, ежемесячные собрания он не пропускал. ежемесячное собрание означало, что все ученики соберутся вместе. ежемесячное собрание означало, что он мог смотреть на джемина и джено без страха быть пойманным. в таком скоплении людей невозможно разобрать, кто на кого смотрит, что завладело вниманием человека. все вокруг него были слишком заняты молитвой и сосредоточены на проповедующей фигуре, расхаживающей по залу. ренджун никогда бы не упустил подобной возможности. смотря направо, он может видеть перед собой джемина, что пялится на алтар своими большими глазами, пока лицо его украшает едва заметная улыбка, люди в это время переходят к следующей песне. парень не присоединяется к хору моментально, лишь произносит некоторые слова из припева, но выглядит он таким мягким и, словно, находящимся на своем месте. словно там ему и нужно находиться. смотря чуть дальше, он может видеть джено, сидящего впереди джемина. жаль, что со своего места ему не удается увидеть многого, но нет ни единого сомнения в том, что джено произносит каждое слово песни вовремя, а взгляд его не отрывается ни на секунду от фигуры священника. в какой-то момент джемин оглядывается. он смотрит, потому что знает, что ренджун будет наблюдать за ними, вместо того, чтобы уделять внимание происходящему в передней части зала. они обмениваются взглядами, и это заставляет рена сглотнуть, ощущая сухость в горле от одного лишь блеска в глазах этого парня, и того, как вьются его волосы над его бровями. существует слишком много прилагательных, способных описать джемина, слишком много слов, что должны быть произнесены тихим голосом и все разом. ренджун считает, что джено не будет оборачиваться к ним. порой он делает это, но чаще всего - нет. он слишком сфокусирован и сосредоточен на всём происходящем. это его момент, требующий приватности, его покаяние, как сам парень любит это называть. но, тем не менее, порой он оборачивается через свое плечо и быстро ловит их взгляды, и это нечто, что заставляет ренджуна ощутить жар и жжение, охватывающее его позвоночник, а затем распространяющееся по всему телу. чаще всего джено не смотрит на них, но когда-таки делает это, ренджун чувствует, будто его на что-то проверяют. пока он не разобрался, на что конкретно, но, быть может, он и не хочет знать, вот только подобное оставляет клеймо на груди. на его сердце. чтения эти бесконечно скучны для ренджуна, и он знает, что продуктивнее было бы отказаться, остаться в этом старом кабинете, что пахнет пылью и заброшенностью, чем пребывать в месте, в которое он не верит. вот только маленькие моменты, в которые он может созерцать джено и джемина, маленькие моменты, когда он может не бояться, стоят того. — ренджун, — окликает парня донхек со своей стороны, его голос не представляет ничего большего, чем взволнованный шепот, — ты пялишься. он так не думает. он не думает, что когда-либо сможет насмотреться на них, но все равно отводит взгляд на мгновение и сосредотачивается на давно заученных песнях, напечатанных на смятой брошюре в его руках. они поют. они молятся. они преклоняют колени. ренджун не может отвести взгляда от них обоих. / / / — будет весело, — уверяет джемин тем самым заговорщеским голосом, что является предвестником проблем. ренджун и не сомневается в этом; он даже припомнить не может момента, когда он был с джено с джемином, и ему не было бы весело. он мог найти радость даже в том, чтобы пребывать рядом с ними в тишине. решено было следовать идее джемина, ведь именно так они всегда поступают: один предлагает что-то, другие следуют за ним. даже если идея эта не так уж умна. или чего похуже. выскользнуть из комнаты легко. ренджун привык проворачивать подобное. даже тогда, когда донхек одаряет его очередным недовольным взглядом, прежде чем дверь закроется; его друг всегда шепчет: — будь осторожен, — ответом на фразу служит лишь кивок головы, прежде чем перед глазами оказывается лишь темное, лакированное дерево двери; ренджун не колеблется. прогулка по едва освещаемым коридорам тоже стала чем-то привычным. теперь он вовсе ни на кого не натыкается, избегая людных маршрутов, излюбленных другими учениками и преподавателями. только вот сегодня он идет не в их привычное место; сегодня в меню нечто более смелое. он минует холодные коридоры, взбираясь вверх по старым, скрипящим лесенкам, что ведут к старому кабинету, что не используется никем вот уже целыми десятилетиями. и это тоже не место его окончательного прибытия. лестница и другие известные пути на крышу надежно заперты и защищены. любая другая приличная школа тоже была бы осторожна с доступом школьников к столь опасному месту. так что им приходится адаптироваться. используя старые кабинеты, заполненные только пылью и маленькими животными, которые убегают при первом взгляде на фонарик его телефона, ренджун поднимается вверх, пока не попадает в комнату, которая когда — то была наполнена жизнью; теперь она не представляет из себя ничего более, чем пустота и пыль. интересует его лишь балкон на противоположной стороне кабинета, что и ведет к крыше: небольшая лестница, присобаченная к каменной поверхности здания. не самое практичное занятие — подниматься по каменистой лестнице, ощущая мороз зимнего воздуха на своем теле, но ренджуну это удается. звезды и большая яркая луна освещают его фигуру, словно направляя его действия и безмолвно помогая. и когда он наконец достигает крыши, крепко становясь на ноги, там оказывается лишь джено, завернувшийся в свою большую и пушистую фиолетовую куртку, лицо его в очередной раз освещено ярким светом экрана телефона. — джен? — подает голос ренджун, подходя ближе к парню; кажется, будто тот вовсе не слышал никаких посторонних звуков до этого момента, учитывая то, как он вздрогнул, услышав голос парня. — ох.. — выдыхает джено, едва не роняя свой телефон на пол, — ренджун-и, — отзывается он голосом, полным теплоты. — джемина еще нет здесь? — неа, — отвечает джено, мотая головой, — кто бы мог подумать: именинник опаздывает на собственную вечеринку, хах? ренджун усмехается, подходя ближе к джено и втягивая того в объятия, ощущая мягкость его объемной куртки напротив своего лица и погружаясь в излучаемое парнем тепло. — ты такой теплый, — подмечает рен. — спасибо. это все куртка. они обмениваются короткими смешками и джун качает головой, не в силах избавиться от этой глупой улыбки на своем лице, которую он решает спрятать в плече джено, позволяя себе прикрыть глаза и почувствовать сильные руки, окольцовывающие его тело, теплое дыхание на своей шее. — но серьезно, — продолжает ренджун после непродолжительного молчания, его голос звучит приглушенно, — ты и правда такой теплый... я бы мог уснуть прямо здесь. — не засыпай до прихода джемина. — если он и не поторопится, то я ничего не обещаю. джено издает легкий смешок, но то, как он слегка меняет позу и прислоняется спиной к стене, раздвигая ноги и закрепляя его в более устойчивом положении, заставляет джуна думать, что он, возможно, просто готовится обнять его покрепче и поудобнее, на случай, если он действительно уснет в его объятиях. в конце концов он остается в объятиях парня, пока его тело не начинает ослабевать, и он полностью не расслабляется в объятиях джено. он чувствует тепло, и это чувство ему знакомо: ренджун очень хорошо знает их тела, их запахи, изгибы их тел и то, как они ощущаются рядом с его собственным. все это глубоко укоренилось в его сознании. хватка парня рядом с ним крепкая и твердая, но вместе с тем нежная, как будто он имеет дело с чем-то чрезвычайно хрупким, чем-то драгоценным; на самом деле отношение джено к нему воплощает истинную сущность парня. он является тем, кого смело можно назвать надежным, старающимся позаботиться обо всех вокруг, не ожидая при этом ничего взамен. ренджун позволяет обнимать себя, пытаясь отплатить джено своей привязанностью: кончиками холодных пальцев вырисовывая абсолютно рандомные фигуры на бедре джено, а затем у него под футболкой и всеми слоями одежды тоже. к этому времени он успел осыпать кожу шеи парня маленькими поцелуями, потереться своим лицом о мягкую куртку и вжаться лишь крепче в эти спасительные объятия. в таком положении они остаются еще ненадолго, ренджун просто позволяет себе чувствовать, а джено - обнимать его, переходя от их привычной позы, где джено облокотился на стену, к позе, где они принялись раскачивать друг друга, а затем уже джун прислонился к холодной поверхности стены. на этот раз джено прижимается ближе к нему, пряча лицо в ворот его одежды, их хихиканье эхом отражается от темноты наступившей ночи, теряется в шепоте ветра, лишь звезды и луна их свидетели. ладонью ренджун пробегается по волосам парня, превращая их в сущий беспорядок; такое бы никто не позволил во время школьного дня. но вот так ему нравится намного больше. беззаботный стиль, неконтролируемый беспорядок, подходит джено гораздо больше, нежели зачесанные и зализанные назад волосы. младший слегка поднимает голову, сверкая глазами, и застает джуна врасплох своим клевком в губы: их губы едва соприкасаются друг с другом, прежде чем тот откидывается обратно. — приветик, — выдыхает ренджун, с губ его срывается тихий смешок; в ответ джено тихо мычит, щеки его розовеют в то время, как губы небрежно царапают нижнюю губу, но он распахивает их в скромной улыбке. морщинки появляются в уголках его глаз, когда он одаряет джуна своим пылающим взглядом. — приветик, — наконец отвечает он, сталкивая их лбы вместе. ренджун шумно сглатывает, еще крепче вжимая тело младшего в свое собственное. каким-то образом все чувствуется совсем по-другому сейчас. словно возник вес, давящий на них, но которого не было прежде. он не может разобрать, откуда он взялся и что это значит, но он чувствует, как джено смотрит на него и не избегает ответного взгляда. выглядит так, словно он хочет сказать что-то, словно ищет ответ, который кроет джун в своем кармане. ренджун отнюдь не знает, что же может служить ответом, но готов отдать ему всё, о чем тот только попросит. еще один крохотный поцелуй ломает то заветное мгновение, и ренджун позволяет себе затеряться в ощущениях, что джено взрастил внутри него. так легко отвлечься, так легко ослабить бдительность и просто почувствовать тяжесть руки младшего на своей куртке, погнаться за огненными следами, которые оставляют его губы на коже. и все же, крохотная часть разума ренджуна вечно на грани, вечно ждет, что нечто вот-вот произойдет, кто-то возникнет из ниоткуда, и когда он вдруг слышит звук тяжелого дыхания, не принадлежащему ни одному из них, то реагирует он быстро, пряча джено подальше от взгляда прибывшего незнакомца. с быстро бьющимся сердцем в грудной клетке, ренджун чувствует, как у него вдруг пересохло в горле, а руки слегка дрожат, когда он оборачивается, только чтобы быть благословленным видом растрепанного джемина, стоящим прямо в пижаме и держащим в руках многоразовую сумку, пытающимся перевести наконец дыхание. — черт! — громко восклицает парень, — думал, что никогда не найду лазейку, чтобы свалить! ренджун выдавливает из себя небольшую улыбку. — хэй, джем, — здоровается он, прежде чем обернуться в поисках джено, предлагая ему лишь короткое, — прости, — когда он ловит взгляда парня перед собой, его пальцы мягко оглаживают его костяшки, прежде чем тот пройдет мимо него. джено лишь качает головой, бубня: — все в порядке, — а дальше он направляется, чтобы поприветствовать джемина и помочь ему со всем продовольствием, которое он притащил в своей сумке. ренджун так же ясно, как день, видит напряжение, вернувшееся к плечам джено: то, как поза его становится более прямой, менее расслабленной. с собой джемин притащил бутылку алкоголя, пронесенную кем-то из парней внутрь и купленную по огромной наценке. ренджун обязательно пожаловался бы на это, если бы не повод, по которому они собрались, поэтому он лишь помогает им разложить все на одеяле прямо на крыше, усаживаясь вместе и сталкиваясь коленями, пока они пытаются произнести тост, разливая алкоголь друг на друга в процессе. все это время джемин смеется в полный голос, закидывая голову назад и делая очередной глоток из пластикового стаканчика, щеки его раскраснелись от холода, вовсе не от алкоголя. несмотря на любые попытки согреться с помощью одного из одеял, которые притащил с собой джено, пижама парня скудно выполняет свою работу, не защищая от холода. они остаются вместе, держась в своем небольшом кругу еще немного, не говоря ни о чем конкретном, лишь разделяя драгоценные мгновения друг с другом. — это твой первый алкоголь, который ты выпил будучи взрослым, — констатирует джено примерно тогда, когда они заканчивают половину бутылки, — как себя чувствуешь? — точно так же, как я себя чувствовал будучи несовершеннолетним, — легко отвечает джем, усмехаясь и поднимая свой пластиковый стаканчик, дабы подтвердить свою точку зрения. они вновь заходятся смехом, звуки их голосов смешиваются с завыванием ветра. каким-то образом, между моментом, когда они прикончили бутылку и когда джемин уговорил джено разделить свою куртку с ним, они раскладывают одеяла по-новому и укладываются бок о бок друг к другу, чтобы вместе смотреть на звезды. именинник, как ему полагается, расположился посередине, будучи удобно зажатым меж телами джено и ренджуна, глядя на ночное небо и ярко сияющие в нем звезды. в ночной тишине ренджун буквально слышал, как его собственное сердцебиение эхом отдается в барабанных перепонках, он мог сосчитать каждый вздох джемина, расположившегося рядом, мог услышать ворочающегося джено, пытающегося найти лучшую позу. в этот момент им всем казалось, будто они единственные люди в этом мире. держа ладонь джемина в своей собственной, он мог ощутить каждую выпуклость его пальцев, каждую вмятинку и ниточки вен, пульс которых поднимался вверх к предплечьям, скрытых под тканью пижамы. джемин позволял ему играться со своими руками, неотрывно глядя на небеса, в глазах его отражались те же самые звезды, на которые он так любил смотреть. — а вы, ребята, когда-нибудь задумывались о том, что будете делать после всего этого? — вдруг спрашивает младший, взгляд его не движется никуда, кроме звездного неба, — типа, когда школа наконец закончится? — превратимся в ответственных взрослых? — отвечает ренджун из него вырывается какой-то задушенный смех. ладонь джемина заключена меж его двух, пока большие пальцы потирают костяшки. громкое фырканье раздается со стороны джемина, прежде чем он бормочет: — да, наверное, — но джено продолжает молчать, пока наконец не созревает для ответа. — я не знаю. мои родители... помешаны на этой идее. они не хотят, чтобы я поступал в тот же университет, что и вы; они сказали, что он не так престижен, как тот университет, в который ходили они. — это чушь ебаная. — я знаю, — продолжает джено, его голос звучит устало. к этому времени всё это стало повторяющейся день изо дня темой, — я знаю, но они просто... — парень замолкает, звук, полный разочарования, покидает его грудную клетку, прежде чем он становится готов продолжать, — я просто устал ссориться с ними, но они даже не пытаются выслушать меня. я не хочу поступать туда, но им плевать на то, чего хочу я. ведь разговор всегда о том, чем хотят они. ренджун облизывает свои губы; ему жутко хочется сесть, выпрямиться и одарить джено всем своим вниманием, но в тоже время он чувствует, что если сделает это, то разрушит хрупкий момент меж ними тремя. быть может, это больше было похоже на исповедь, тираду под звездами, чем нечто, предназначавшееся для их ушей. — джено... — начинает джемин, но останавливает сам себя, оборачивая голову к парню. ренджун выжидает. — я не могу ничего обещать... — говорит джено слегка ломающимся голосом, и джун чувствует, как сердце его падает в пятки, будто ледяная рука проделала дыру в его животе, теперь крепко сжимая все его внутренности в кулаке, — ... я знаю, что не могу. но я попытаюсь, и я буду... буду стараться. я постараюсь, ладно? в голосе джено слышится так много надежда, что рен ощущает, как глаза его наполняются слезами; он быстро моргает, пытаясь прогнать их прочь, и к тому времени, когда он приходит в себя, джемин уже успевает наброситься на джено с объятиями. — конечно, джено. конечно, — продолжает повторять джем, приглаживая волосы парня и прижимая того к своей груди, — мы хотим тебя, джен. как бы не сложилась наша жизнь. ренджун садится, но прежде чем он успевает подумать о том, чтобы что-то сделать, например, присоединиться к ним, джемин уже отталкивает джено достаточно далеко, чтобы он мог видеть его лицо, но все еще держа его за плечи и удерживая в своих крепких объятиях. — джено, — говорит джем, — джено. ты ведь знаешь, что мы с тобой, правда? ты ведь знаешь это, не так ли? — джено не колеблется с ответом, уверенно кивая, и это привносит нечто вроде облегчения ренджуну. — простите, — извиняется вдруг джен, дополняя это скудным смешком, — я не хотел портить вам настроение, да и всю вечеринку в целом, джем. просто вырвалось. — это не вечеринка, — бубнит ренджун, хоть его реплика и остается проигнорированной. джемин яростно качает головой. — ты итак не сделал ничего из этого, джен, не переживай. кажется, будто они все успокоились, но ренджун переползает ноги джемина, чтобы попасть на другую сторону и приблизиться к джено; он даже игнорирует болезненный крик, который издает джем, когда он наступает ему на ногу, и наслаждается тихим хихиканьем со стороны джено. — джено, — наконец говорит рен, — мы знаем, что твои родители — отстой ебаный. и для нас важно, что ты хочешь делать после школы: в какой университет ты хочешь пойти, чем хочешь там заниматься. не забывай об этом. речь идет о тебе. не о них. и никогда не будет она идти о них. твое мнение очень важно, даже если они ведут себя так, будто это неважно. джено делает глубокий вдох. — я знаю... я знаю... одно дело - знать что-то, быть в курсе происходящей ситуации, а другое - собрать все необходимые силы в себе, чтобы сделать то, что ты хочешь. — хочешь продолжить смотреть на звезды? — через секунду спрашивает джемин мягким голосом. джено фыркает в ответ: — и упустить возможность побыть вместе с вами, ребята? — ренджу ощущает, как улыбка вновь зарождается в уголках его губ. — мы учимся вместе, ты знал об этом? — спрашивает он, поддразнивая парня и пытаясь поднять всем настроение, - мы итак проводим кучу времени вместе, не думаешь? — джемин силится сдвинуть свои ноги и выгнать ренджуна с насиженного на них места, но тому удается сохранить невозмутимость, игнорируя драматичные стоны боли со стороны джемина. взгляд джено обращается к джуну, брови его слегка нахмурены, хотя уголки губ подняты: — ты знаешь, что я имею ввиду. ренджун знает. и знает очень даже хорошо. одно дело - учиться рядом с ними, обмениваясь быстрыми смешками на переменах между уроками, стараясь списать правильные ответы или встречаться в столовой. и совсем другое - сверять расписания, чтобы найти момент, который они могли бы провести вместе. найти свободную брешь в их загруженных днях, чтобы улизнуть из комнат и обменяться парой поцелуев, разделить между собой нечто большее, чем затяжные взгляды и едва ощутимые касания тыльных сторон ладоней, когда они пересекаются в коридорах школы. моменты вроде этих, когда им удается смыться и провести пару часиков друг с другом так редки: они требуют слаженной работы многих людей слишком много маленьких историй, связанных вместе, чтобы создать что-то достаточно связное. все их соседи по комнате должны были работать слаженно, быть готовыми солгать учителю в случае необходимости. они вновь ложатся. джемин все также продолжает занимать местечко посередине, достаточно удобно расположившись в своей пижаме и половине куртки джено, пока его холодные пальцы подталкивают ладонь ренджуна в направлении его волос. джуну остается лишь потакать прихоти. — каково это — наконец стать совершеннолетним, джемин-и? — спустя некоторое время задает вопрос джено, звуча слегка хрипло, но без намека на раздражение, которое всегда пронизывает его тон, когда речь заходит о родителях. джем фыркает, вновь сосредотачиваясь на звездном небе. — не то что бы мой день рождения был много недель назад, а мы его отмечаем только сейчас. — просто подыграй, — говорит ренджун, проводя короткими ногтями по коже головы парня и ухмыляясь, когда того передергивает от подобных прикосновений, — о! разве мы не должны спеть тебе поздравительную песенку? джемин мотает головой изо всех сих, но джено уже оказывается сидящим, а ладонь его обвивается вокруг запястья парня, заставляя и того подняться тоже. — да! — восклицает джен, — определенно! у нас не было шанса отметить его раньше, так что давай притворимся, будто сегодня твой день рождения, джемин-а. напоминание о том, что им не позволено открыто делиться своими отношениями и любой привязанностью, которую они хотели бы изобразить, о необходимости сохранять видимость, по крайней мере, до тех пор, пока они не закончат остаток учебного года и не выйдут в мир, делая всё то, чего они так хотели, заставляет ренджуна ощутить горечь в горле. джем делает вид, что затевает драку и жалуется, что не хочет всей этой суеты, но это длится всего несколько секунд, прежде чем широкая улыбка появляется на его лице, обнажая зубы, а его глаза ярко сияют. они поют; их голоса звучат слишком громко в темноте ночи, и только ветер их свидетелем, и все же они слишком крохотные, слишком маленькие по сравнению с окружающим пейзажем. именинник сияет на протяжении всей песни до самого конца. вместе они хлопают потрясающему исполнению друг друга, смеясь в голос, когда ритм идет по пизде, и они заикаются на протяжении всего куплета, но он все равно обнимает каждого из них, утягивая их ближе в круг и втягивая в подобие объятия на троих, пока все они обмениваются широкими улыбками. именно он поет громче всех. — это лучшая вечеринка из всех, — говорит джемин, указывая на присутствующих гостей. у них нет ничего кроме пары одеял (иначе они бы замерзли до смерти) и чокопаев, которые джено тайком пронес в своих карманах (не без помощи ренджуна), которые они и вручили джемину, словно это дорогущий торт. голос парня излучает честность и искреннюю привязанность, - спасибо. — это не совсем вечеринка, — вновь начинает рен, хоть его и быстро перебивает джено своей репликой. — всегда пожалуйста! мы очень усердно трудились, чтобы устроить все это. сегодня ты даже можешь увидеть луну! ренджун фырчит, пока джемин продолжает широко улыбаться; он быстро чмокает джено в губы, оставляя покрасневшего мальчика сидеть рядом, прежде чем прыгнуть на джуна и зацеловать его тоже. ренджун готов и ждет его, поэтому он не застигнут врасплох, но все же немного вздрагивает, когда тот игриво прикусывает нижнюю губу, его глаза озорно щурятся, а намек на ухмылку играет на губах, когда они отстраняются. под звездным небом ренджун чувствует себя умиротворенным. завершенным. он хотел бы остаться там на всю оставшуюся жизнь, если бы это означало оставаться вместе с двумя другими парнями, разделяя их тепло, их комфорт и присутствие. / / / не существует правильного способа молиться. ренджун припоминает, как священник однажды сказал что-то подобное. и хоть контекст произносимой им речи сильно отличался от того, что происходило в голове парня в данный момент, ренджун не мог сдержаться от мысли: "да, он был прав". не существует правильного способа молиться, ведь порой ренджун думает, что целуясь с джено, утопая в его сущности и том, как он вылизывает его рот, каким горячим и тяжелым оказывается его язык, когда он заглатывает его, - это все равно, что найти скрытую молитву, внимательно вчитываясь в каждую строчку, прежде чем произнести её впервые вслух; сердце его полнится благоговением и надеждой. порой молитва - это чувство жжения в его коленях; точно также он чувствовал себя после святого причастия, прежде чем решить больше никогда к нему не присоединяться. колени его горят, а спину ломит, но ничего на свете не кажется более правильным, чем это. ничего на свете не кажется более правильным чем пальцы джемина, вплетенные в его спутанные волосы, удерживающие его на месте, в то время как рен чувствует знакомую боль в коленях, напряжение в челюсти, когда он заглатывает член джемина так глубоко, как только может. это до боли похоже на акт преданности. джено выцеловывает каждый сантиметр кожи джемина, поклоняется ему в помощью губ, оставляет синяки в форме своего рта или пальцев, что в будущем будут скрыты несколькими слоями одежды, и ренджун убеждается в том, чтобы сцеловать каждый новый стон, что покидает рот парня, пока джен губами ловит каждый новый удар его сердца. шептание. бормотание. мольба. все одно и тоже. между четырьмя стенами или спрятавшись в одной из их комнат, за толстыми стенами или льняными простынями, ренджун думает, что он атеист, который познал рай. это должно быть невозможно — он знает, что в этом нет никакого смысла, но воображает, что именно это должно ощущаться, когда прикасаешься к золотым вратам или какими там еще они должны быть на небесах. чувствовать вкус джено на языке джемина, чувствовать затяжные прикосновения, которые украшают его кожу, и обжигающие взгляды, которые направляются в его сторону. нет ничего более могущественного, ничего более чистого, чем это. и даже когда они опьянены этим желанием, а возбуждение бурлит в их венах и туманит разум, нет ничего более правильного, чем любовь, которую они делят на троих. ренджуну посрать, что скажет об этом священник или учителя; никогда их не касались джемин или джено, им никогда не удастся познать их вкус, так что и понимания ждать не приходится. никто не поймет. нет ничего более чистого и более невинного, чем любить и быть любимым в ответ. ренджун уверен в этом, ведь это наполняет его легкие, наполняет всё его существо, заставляет поверить в то, что однажды их всех ждет счастливый конец. / / / — хэй, чем это ты тут занимаешься? — спрашивает джемин, укладывая свой подбородок на плечо ренджуна и пытаясь вынюхать, что такое он там строчит в своем блокноте, который тут же поспешно захлопывается перед его носом. — н-ничем, — быстро отвечает старший, буквально начиная заикаться. — это не выглядит как "ничем", — дразнит его младший, специально произнося каждое слово нараспев, чтобы подразнить; он сталкивает их щеки вместе, обнимая парня перед собой за талию и прижимая их тела друг к другу. стул, в котором он сидит, с ужасным скрежетом падает на деревянный пол, и ренджун в очередной раз вздрагивает, — дай посмотреть. это один из твоих стихов? так ведь? ты стесняешься из-за того, что я поймал тебя на горяченьком, инджун-и? ренджун закатывает глаза, но ладони его по-прежнему крепко сжимают несчастный блокнот. обложка его выглядит старой и потрепанной, кожа изрядно поношена и усыпана пятнами. он очень дорожит подобной вещицей - первым подарком от джено, который был вручен ему много лет назад, когда они только ступили на порог школы-интерната, будучи совсем юными мальчишками, потерянными и напуганными всем вокруг себя. — заткнись. это было всего один раз, — отвечает он, стараясь говорить тихо и не привлекать внимания библиотекаря. спрятанное в углу, где солнце едва касалось его, это место было очень непривлекательно для других студентов; и именно поэтому ренджуну оно так нравилось. там он мог оставаться рядом с джено и джемином, мог обмениваться приглушенными разговорами с ними, не задумываясь над каждым взаимодействием. и, если в этот день он чувствовал себя достаточно храбрым, то мог даже попытаться украсть поцелуй или два. — однажды я уже поймал тебя на горяченьком, — отвечает джем, лишь сильнее упираясь подбородком в плечо ренджуна. руки его блуждают по деревянному столу, играясь с разбросанными вокруг карандашами и ручками, пока наиболее интересным занятием он не находит игру с пальцами старшего, - я знаю, что ты, вероятно, пишешь намного больше стихов, чем мне доводилось видеть. в конце концов, ты выдающийся романтик и все такое. ренджун фыркает. — это не так. в ответ раздается лишь мычание, а затем и тихий смех. звук этот проходится дрожью по всему телу джуна, вниз по его позвоночнику, устаканиваясь где-то внутри костей. джем держит его за руку, переплетая их пальцы вместе. другой же рукой парень постукивает по кожаному переплету старенького блокнота. — это так, — возражает он, — ты по-прежнему пользуешься им. несмотря на то, какой он старый и вообще разваливается по частям. кстати говоря, есть там или нет хоть одна чистая страница, ты все равно таскаешь его за собой. ренджун вздыхает. — это мой блокнот. конечно я буду таскать его за собой. лицо парня так непростительно так близко, что кончик его носа касается щеки джуна, теплое дыхание щекочет его шею, по коже бегут мурашки. ренджун облизывает пересохшие губы, его грудь тяжелеет, он ждет в предвкушении - знает, что каждое его действие слишком очевидно, учитывая то, как он замирает, ожидая, что же следующим выкинет джемин. и он не разочаровывает, лишь едва колеблется, прежде чем поцеловать ренджуна в шею, шепча ему на ухо: — признание джено все еще там? — ага, — выдыхает старший. страницы блокнота хранят в себе рандомные кусочки бумаги с записанными на них номерами и то, что на первый взгляд кажется бессмысленными записками, засушенными цветами, заметки на пожелтевших страницах и наброски на каждом доступном свободном местечке. верхушка первой страницы гласит: "собственность хуан ренджуна" и ничего больше; затем следует акварельное изображение лилового заката; но на последней странице, в самом-самом конце, написанное простым карандашом, который легко стереть, хранится признание джено, робкое предложение места и времени для их встречи. — его почерк был таким поганым тогда, — комментирует джемин, пользуясь моментом, когда ему удалось отвлечь внимание ренджуна, чтобы распахнуть блокнот и пробежаться по потрепанным страничкам глазами; старший издает недовольный звук, но в ответ джем лишь сжимает их переплетенные ладони крепче и продолжает, — о, это все еще у тебя? — он задерживается на страничке, что полнится различными каракулями и маленькими клочками бумаги, на странице рядом - коллаж из газетных вырезок, между ними красуется потемневшая фиалка, — ты пытался засунуть одну из них в мои волосы, я помню это. ренджун соглашается. — тогда твои волосы были гораздо длиннее. быть может, тебе стоит снова их отпустить, — джемин задумывается. — может так я и сделаю... — он продолжает свое путешествие по страницам, пока не оказывается в самом конце, осторожно проводя указательным пальцем по писанине джено, — слава богу, что он улучшил свой почерк. фырканье раздается со стороны старшего, но он не отрицает сказанного; он захлопывает блокнот, как только джемин наигрался с ним, нечто яркое вспыхивает меж страниц, тут же угасая, когда парень отодвигает блокнот в сторону. это почти похоже на сон. в этом моменте оказываются лишь они и никто другой. всего на секундочку ренджун ощущает себя так, словно ему не нужно бояться. не нужно переосмысливать свои действия по сто раз. всего на секунду всё идеально, и его волнует лишь то, насколько близко к нему находится джемин. но пронзительный звон колокольчика возвращает его к настоящей ситуации, и джун глубоко вздыхает. реальность обрушивается на него, и джемин издает разочарованный стон. — нахуй его, — медленно бормочет он, — не могу дождаться окончания этого года. я так устал от этого дерьма, — он поднимает их сплетенные руки, оставляя быстрый поцелуй на костяшках ренджуна, прежде чем отпустить его ладонь, — увидимся позже, — бросает он, прежде чем смыться так же быстро, как он и появился. ренджуну остается лишь смотреть вслед его удаляющейся фигуре считанные секунды, прежде чем он примется за сбор своих вещей. он не торопится, совсем не волнуется; ему совсем плевать на свое плотное расписание или на то, что учителя будут в нем разочарованы. разум его горит одной лишь мыслью: меж страницами его блокнота в кожаном переплете есть новый лист бумаги, розовый и слегка потрепанный по краям, но блестящие серебряные чернила сообщают ему новое время и место встречи, и он не может дождаться этого. / / / — сегодня джено не было на обеде, — шепчет ему донхек, когда учитель вновь начинает говорить, его голос тонет в безразличном тоне человека, стоящим перед классом. — чего? — задает вопрос ренджун, и донхек повторяет сказанное, не отрывая своего взгляда от учителя, его губы едва движутся, — ты знаешь, что случилось? — но донхек лишь качает головой. — нет. губы ренджуна плотно сжимаются, пока он обмозговывает полученную информацию. джено практически идеальный ученик: повторяет все молитвы без единой запинки, имеет хорошие оценки, не пререкается с учителями и не попадает ни в какие передряги. для него пропустить обед или не подчиняться правилам при свете дня означает, что должно случиться что-то действительно грандиозное. — хэй, — шипит ренджун, привлекая внимание лучшего друга, когда учитель выглядит достаточно незаинтересованным в них; он старается говорить как можно тише, - если увидишь джемина после уроков, то можешь и ему передать это? — почему не напишешь ему? — спрашивает донхек, поднимая бровь. — они снова конфисковали мой телефон, — отвечает ренджун, пряча движение своих губ за выдавленным зевком, и даже потягиваясь, чтобы хорошо отыграть роль, — я отправлюсь за джено, как только это все закончится. хочу убедиться, что он в порядке. донхек лишь кивает, воздерживаясь от ответа вслух, его голова повисает все ниже, стоит учителю обратить на них свой взгляд. и когда раздается звук звонка, сигнализируя об окончании уроков, ренджун, сломя голову, несется в сторону общежития джено. он стучится, но никто не отвечает, вот только это нисколько не удивляет джуна: в конце концов, все соседи джено должны быть раскиданы по коридорам в это время, снуя от одного класса к другому. джен - единственный, кто пропускает уроки. — джено, — пытается прошипеть он, не желая повышать голос, но ответа нет. ренджун стучит вновь, и на этот раз, приложив немного больше настойчивости к своим действиям, он слышит звук чего-то разбивающегося внутри комнаты, прежде чем дверь приоткрывается, и рен ловит взгляд покрасневших глаз джено. между ними нет нужды обмениваться словами. ренджун входит внутри, а джено захлопывает дверь за его спиной. — хочешь обняться? джено даже не кивает, но и не отказывается; старший первый идет на контакт, раскрывая руки в приглашающем жесте, и младший просто ныряет в его объятия, пряча лицо в изгибе шеи парня, и ренджун неуклюже тянет их обоих в сторону кровати парня. — давай приляжем ненадолго, — предлагает он, позволяя себе направлять их действия, а джено позволяет себе слепо следовать каждому движению старшего. они укладываются в постель, джено продолжает молчать. ренджун ощущает, как тревога бурлит под его кожей, ему отчаянно хочется спросить младшего о том, что произошло, чтобы понять причину его беспокойства, но он продолжает ждать, пока тот заговорит с ним, когда будет готов. вместо расспросов он лишь прижимает джено к себе сильнее, прижимаясь грудью к широкой спине парня и обнимая того за талию, его подбородок упирается в плечо джено, когда лица сталкиваются друг с другом еще ближе. джено вовсе не плачет и не всхлипывает, но тело его по-прежнему вздрагивает время от времени. по заплаканным глазам и красному носу ренджун понимает, что он плакал прежде; чаще всего джен плачет, когда он зол, прибегая к слезам, чтобы не взорваться, эмоции его вытекают из него в виде слез, струящихся по лицу. — джено, — нежно проговаривает рен, спустя какое-то время. парень, находящийся в его руках, лишь мычит в качестве ответа, и он слышит, каким слабым выходит его голос. джун жалеет, что раньше не додумался захватить с собой что-нибудь выпить или перекусить, — тебе стало хоть чуточку легче? — спрашивает он, крепче прижимая парня к себе, чтобы подчеркнуть, что он имеет ввиду, — хочешь поговорить? — не сейчас, — отвечает джено хриплым голосом, — но мне лучше. — окей. ренджун продолжает удерживать парня в своих объятиях, ведь это единственное, что он может сделать, чтобы привнести хоть капельку комфорта для него; всё, чего он хочет, так это чтобы он почувствовал себя лучше. джено остается лежать спиной к нему, но рен чувствует, как он начинает расслабляться, дыхание его смягчается, а их совместное присутствие становится единственно важной вещью в комнате. — джемин придет сюда? — спустя некоторое время спрашивает джено. — я почти уверен, что обязательно придет, — отвечает ренджун, — я попросил хека поговорить с ним, и, знаешь, он... он, вероятно уже несется сюда прямо сейчас. с губ джено слетает слабый смешок, и он заставляет оба тела на кровати слегка сотрясаться, ренджун позволяет едва заметной улыбке появиться на своем лице. он вжимается лицом чуть крепче в джено, их тела практически слились в одно. — ты будешь в порядке, — проговаривает рен. джено под кончиками его пальцев такой мягкий, джун ласкает небольшой кусочек его кожи на животе, что выглядывает из под рубашки, — что бы не случилось, ты будешь в порядке. и мы здесь для тебя, ладно, джено? джено кивает. не отвечает вслух, но его согласия достаточно для ренджуна. у старшего мелькает догадка, что подобное поведение каким-то образом связано с родителями джено. как правило, именно они способны были довести парня до такой критической точки; особенно сейчас, когда приближался конец семестра, а на их плечи свалилась недюжая ответственность за предстоящие важные решения. ответственность, принимая которую, ты желаешь одновременно не разочаровать родителей, но и хочешь следовать своим собственным мечтам и прокладывать свой уникальный путь в жизнь. между невесомыми поцелуями, опаляющими одну сторону шеи джено, и продолжающимся сеансом обнимашек в комнате раздается стук. именно ренджун поднимается, чтобы открыть дверь, и у него едва хватает времени, чтобы отойти в сторону, прежде чем джемин сбрасывает свою обувь, отправляя её в неизвестном направлении, прежде чем запрыгнуть на кровать, прижимаясь к телу джено. — мой малыш, — проговаривает он своим фирменным высоким и милым голоском, вжимаясь своим лицом в лицо парня, — что произошло? расскажи мне всё, что захочешь, мой самый сладенький на свете малыш. ренджун полностью согласен с вышеуказанным мнением. тем не менее, он закрывает дверь (обязательно запирает ее, потому что он не дурак) и осторожно идет в направлении кровати. джено становится жертвой выходок джемина, но рен не думает, что он слишком сильно возражает против них, особенно когда его осыпают поцелуями, и в уголках его губ появляется легкая улыбка, когда он пытается — слабо — оттолкнуть ладони джемина от своего лица, а смех грохочет, выходя из его горла и отражаясь от стен комнаты. джем широко улыбается, убирая несколько прядей со лба джено, и нежно смотрит на него сверху вниз, его глаза мягки и полны обожания. ренджун не знает, как тот не тает прямо на месте — он уверен, что если бы этот взгляд был направлен на него, он не смог бы пережить подобное. — ничего грандиозного... — начинает джен, но джун спешит перебить его. — ты плакал, — утверждает он, — это было достаточно грандиозно, чтобы заставить тебя плакать. а значит, это имеет значение. джено запинается. он продолжает глазеть на джемина, хоть на мгновение и бросает взгляд в сторону ренджуна, прежде чем разорвать любой зрительный контакт с парнями, потирая лицо ладонями. джемин отодвигается, давая джено немного пространства и устраиваясь на боку. лежа посередке, джено смотрит на них сквозь пальцы, а потом предпочитает и вовсе уставиться на потолок. это занимает некоторое время, но, собравшись с силами, он наконец убирает ладони от лица, хоть взгляд его и не отлипает от белоснежного потолка. — ничего грандиозного и правда не произошло, — повторяет джено, в его голосе немного больше силы в этот раз, — это просто когда ты... когда ты наконец срываешься, а потом... все выходит наружу? что-то вроде того, — он тормозит на мгновение, облизывая губы, прежде чем продолжить, — мои родители начали отправлять мне вдвое больше писем, и, окей... я могу справиться с этим. но... сегодня в классе они разговаривали о... об этих грехах снова. и это не должно меня больше беспокоить, но... это так некомфортно слышать, и я не мог просто уйти оттуда. я не мог. некоторые ученики пытались вмешаться, но их сразу же выгнали из класса, и... я не мог ничего сказать. — джено, тебе не обязательно вступаться за... — я хотел сказать хоть что-нибудь, — проговаривает слабым голосом джено, перебивая. он продолжает смотреть в потолок, и ренджун ясно видит, с каким усилием он проглатывает очередной поток слез. его кадык дергается вверх, — я чувствовал, как хочу сказать хоть что-нибудь. но так и не смог заставить себя. привлечь к себе внимание. — и это нормально, джен, — мягко говорит джемин, — у тебя нет никаких обязательств, чтобы говорить... — но я хотел, джем, — повторяет джено, его голос наконец ломается, — я хотел сказать что-нибудь. но не смог. ренджун вздыхает. он опускается ниже, прижимаясь лицом к изгибу шеи джено и перебрасывая свою руку через его живот, обнимая того покрепче со своей стороны. — ты попытался, джено. и ты хотел что-то сказать, это уже что-то значит. шаг за шагом, помнишь об этом? — ага, — быстро подхватывает джемин, соглашаясь. он не копирует позу ренджуна, но всё же склоняется ниже, чтобы обронить один нежный поцелуй на висок джено, — шаг за шагом. мы обещали это друг другу, правильно? не забывай об этом. любой прогресс - это прогресс, малыш. джено закусывает нижнюю губу, брови его хмурятся. — джено? — он делает глубокий вдох и все же кивает головой. — да. шаг за шагом. джемин роняет еще один поцелуй, который в этот раз приходится на уголок губ парня, едва не попадая мимо рта вовсе; младший мягко ласкает часть скулы джено кончиками пальцев. — нет нужды делать огромные прыжки, если ты к ним еще не готов, джен. не взваливай на свои плечи такие большие заботы. одному богу известно, сколько их уже на тебя взвалили, — джун утыкается носиком в шею парня, лишь усиливая хватку на его талии. — ага, ты лучше, чем кто-либо другой знает это. старые гомофобы всегда найдутся в этом мире, тем более в католической школе. не обращай на них внимания, не отдавай им частичку себя. они даже не заслуживают того, чтобы задерживаться у тебя в уме. ни один из них. джено вгрызается в свою губу еще сильнее, прикладывая к этому больше усилий, нежели прежде, кожа на нежных губах белеет, а его глаза вновь застилают слезы. джемин мгновенно принимается ворковать над парней, укладывая ладонь на его щеку. — нет, нет, нет. никаких больше слез. никаких больше грустных слез. только слезы счастья. разве это слезы счастья? рену трудно сдержать тихое фырчанье со своей стороны, однако джено все же смеется, хоть звук и выходит каким-то плачевным. несмотря на то, что глаза его заполняются слезами, ни одна из них не скатывается по его лицу. джун слегка меняет положение, откидывая подушку прочь и стараясь получить самый лучший угол для созерцания лица джено. — так... кто из этих говнюков вообще сморозил подобное? — спрашивает ренджун, его слова тут же подкрепляются согласным возгласом джемина. — я вам не скажу, — говорит джено, — вы попробуете стащить ключи от его машины. или сморозите что-то такое, за то вас снова отстранят. — меня это не волнует, — с легкостью рикошетит джун, — меня накажут, только если поймают. а меня никогда не ловили. — тебя поймали в прошлом месяце, — возникает сбоку джем, — ты до сих пор без телефона шляешься, — но его игнорируют. — я не собираюсь делать ничего радикального, просто... кое-что, о чем я давненько думаю. скажи мне, кто это был. или я сам выясню, кто это был, ты ведь знаешь, что это легко. всего лишь нужно свериться с твоим расписанием. — ренджун-а, — вновь возникает джем, выводя ренджуна из его ступора, — быть может, джено не совсем комфортно слышать подобное. может он хочет просто отпустить эту ситуацию, — и хотя джуну больше всего на свете хотелось бы продолжать настаивать на своем, он останавливается. — окей. окей, прости. если ты не хочешь говорить, то я не буду больше настаивать. — не то что бы я защищал его, — наконец встревает джено, — просто не хочу, чтобы ты страдал от последствий своих действий из-за него. тебе это не нужно. оно того не стоит. — оно всегда того стоит, если речь заходит о том, чтобы дать в ебальник какому-нибудь гомофобу и испортить ему день, но я... понимаю, о чем ты толкуешь... несмотря на то, что я бы правда был рад связаться с ним, я буду молчать. — если тебя накажут или применят какое-нибудь другое наказание, то это будет означать меньше времени, проведенного с нами, — говорит джемин, — надеюсь, что нечто такое станет для тебя стимулом не предпринимать ничего плохого, правда, инджун-и? ренджун закатывает глаза, прижимаясь поближе к боку джено и закрывая глаза. он предпочитает игнорировать тот факт, что позже этим же днем у них поставлены еще уроки, и им не следовало бы оставаться в общежитии. джено намного важнее всего этого. — наверное... — бубнит он, стараясь казаться невозмутимым, хотя это и правда отличный стимул, чтобы заставить его оставаться в строю. у них итак осталось совсем мало времени, чтобы проводить его вместе. ренджун не может тратить ни единого шанса, который у них вообще потенциально может возникнуть. джено поворачивает голову в сторону, встречаясь лицом к лицу с реном; это первый раз за долгое время, когда он целенаправленно смотрит на него, и джун ощущает, как болезненно сжимается сердце в его груди, когда он подмечает глубокие синяки под глазами парня, и то, насколько сами глаза красные. несмотря на свой болезненный вид, джено расплывается к крошечной улыбке; нечто нежное, мягкое стирает в труху всю злость и боль, взращенные в груди ренджуна, одним лишь взглядом на улыбку джено. — шаг за шагом, — эхом отзывается джен, уголки его губ поднимаются вверх, — давайте не будем терять время лишь потому, что ты пытался ударить профессора. снова. — это не совсем то, как "шаг за шагом" должно использоваться, — отвечает ренджун, но джено лишь продолжает улыбаться. рен знает, что джено знает. он просто использует оружие, которое сделает старшего парня слабым и уязвимым -самого себя, — но я... понял. буду держаться в строю, наверное. их штука с "шаг за шагом" обычно предназначалась для маленьких шагов, например, чтобы отказаться от клейма грешников и всего связанного с этим. она явно не предназначалась, как заповедь против того, чтобы не бить учителей. но ренджун прекрасно понимал, к чему клонит джено: бросить эту тему наконец и сменить её на что-то другое. — инджун-и будет хорошим мальчиком-католиком, который не принесет проблем в дом. правильно? я все хорошо расслышал? — повторяет джемин в заключение, и слова эти звучат совсем странно. глаза его полнятся добротой, а улыбка по-прежнему на лице, но тон, который он использует просто отвратителен, и ренджун знает точную причину этому. хороший мальчик - католик. — если бы, — проговаривает сквозь зубы ренджун, демонстративно фыркая, чтобы показать всю свою оскорбленность подобными высказываниями, преувеличивая реакцию, дабы не испортить никому настроение еще сильнее, — единственный хороший мальчик - католик здесь - это джено. и, быть может, ты, джем. когда решаешь вести себя хорошо, то уж точно. джемин задумчиво мычит, а затем прыскает от смеха, качая головой. — я? не думаю, что подхожу для этой роли. полагаю, это означает, что остался лишь джено. / / / задерживаться в одном и том же месте каждый раз, когда выдается возможность побыть вместе - не лучшая идея. однако в большом, старом здании не так трудно найти неиспользуемые местечки, спрятанные буквально за углом; найти местечко, где никто уже давно не ходит. в их распоряжении старые кабинеты, полные пыли, коридоры, заканчивающиеся тупиками, и какие-то небольшие лестницы: толщина паутина на них помогает узнать, насколько давно сюда ступала нога человека. есть и всем известные места, пользующиеся популярностью у учеников, но о них, в большинстве своем, учителя в курсе. прячась в ночной темноте, они крадутся по холодным длинным коридорам. их шаги эхом отдаются от каменных стен, старых комнат, деревянных лестниц. иногда за этим следует шушуканье, едва скрываемый смех. иногда здесь так тихо, что никто не догадался бы, что кто-то скользит мимо, если бы не смотрел на бегущую и исчезающую за углом фигуру. ренджун ощущает, как уровень адреналина подскакивает у него в крови, когда он прогуливается по школе в ночное время. несмотря на всю его осторожность и привычку заглядывать за угол, проверять места, в которых он бывал раньше, ускользая по ночам из постели и нарушая правила, он по-прежнему ощущает нервозность из-за возможности быть пойманным. и речь идет вовсе не о нем. никогда она не идет только о нем. быть пойманным и получить наказание - сущие пустяки для него, но быть пойманным и втянуть джено и джемина в проблемы, мысль о подобном вызвала у него тошноту. он осторожен ради них. он оглядывается по сторонам ради них. потому что они не имеют под собой той свободы, что есть у него, ведь рядом с ними есть люди, которые наблюдают за каждым движением парней, они выжидают чего-то, от ренджуна не ждут ничего. под одной из деревянных лестниц есть маленькая тесная комната, что ведет в более просторные классы. в этот день за его спиной нет каменных стен, но рен чувствует отпечаток дверной ручки на своей пояснице, когда его прижимают к ней двери и настойчиво целуют. он ощущает, как бурлящая кровь разливается по его венам, тело его реагирует так потрясающе хорошо, будучи изрядно привыкшим в прикосновениям парней к своей коже. от этого кружится голова, он одновременно счастлив и взволнован, однако по-прежнему также нервозен, как в их первый раз, когда они смывались из общежития. будоражущее чувство возбуждение никогда по-настоящему не оставляет ни одного из них; оно следует за ними по пятам, ведя за собой возможность провальности их очередного плана, недостаточной подготовки. желание поднять бунт против чего-то лишь подстегивает джуна сильнее. им не позволено вести себя громко, не позволено хвастаться тем, чем они обладают, чем они хотят заниматься, но когда ренджун прижимает джено к стене, когда его язык оказывается глубоко в глотке парня, а его самого охватывает ощущение тяжести пары рук на своем теле, что пытаются стащить с него футболку, ренджун чувствует себя просто потрясающе; он смог бы с легкостью взгрузить на себя тяжесть всего мира в такие моменты. джемин бубнит: — проклятье, — прежде чем его прерывистое дыхание крадет чья-то пара губ, а ренджун в очередной раз чувствует вес святотатства на своих плечах. он с легкостью пользуется этим, распоряжается так, как хочет. и вовсе это не грех - нести нечто подобное на себе, это не то, что способно остановить его. он говорит то, что хочет, и делает то, что хочет. не для всех такие простые заповеди так уж просты, но ренджуна это не останавливает. эти трое участвуют в опасной игре, но часики тикают, и ренджун сосредотачивается на светлой мысли о том, что совсем скоро они покинут это место. совсем скоро все происходящее не будет казаться таким сложным, совсем скоро им не придется скрывать это, хранить секрет. а сейчас, они довольствуются украденными поцелуями посреди ночи, обмениваются взглядами, брошенными через весь класс, записками, вложенными в блокнот, с указанием места и времени. но не всегда все будет так. и ренджун не может дождаться момента, когда он сможет поцеловать их под светом ясного солнца, и все эти будут бесстрашны вместе.