Контроль

Выйдя из душной комнатки Диппер стал думать, куда же ему пойти? Отправляться в пыльную, серую комнату и сидеть там в одиночестве — было просто-напросто скучно. Исследовать дом пока не хотелось, ведь Пайнс понимает, что сможет разглядеть новое место обитания ещё миллиарды раз. Дети ещё не вернулись, поэтому знакомиться тут не с кем, а направляться в лес, без тех кто хорошо его знает — глупо и опасно. А раз так, то остаётся последний интересный и приемлемый вариант — исследовать тот самый загадочный, мистический шкаф, или как сказал Билл — «монолит страданий», вырванный из другой эпохи, а возможно и из другого мира, ведь сам шкаф никоим образом не вписывался в монотонные, усыпляющие серые стены детского дома. Дома, в который Диппер Пайнс попал по неожиданным и печальным обстоятельствам. «Можно было бы посмотреть книги в зале, но… Полагаю, что нужно спросить разрешения у Люсинды… Она должна быть на кухне, а значит, нужно идти туда» Двинувшись вперёд, мальчик неторопливым шагом добрался до столовой. Подойдя к двери, открывающей путь к священному хранилищу еды, подросток открыл её и заглянул внутрь. Ожидаемо тут никого не было, поэтому Диппер вошёл внутрь, а затем направился к Люсинде, которая наверняка сидела там же, где и в первый раз. Постучав в дверцу, через которую Пайнс однажды слышал пение матушки всех брошенных детей, Диппер, не дождавшись ответа в очередной раз открыл перед собой дверь и к своему удивлению и огорчению, никого в комнате не обнаружил. Это стало поводом покинуть это место. Поспешно вернувшись в комнату, парень сел на кровать, и резко схватился за голову, отчаянно сжав слегка растрёпанные каштановые пряди и потянув их в стороны, будто желая вырвать, лишь бы почувствовать хоть что-то помимо душевной пустоты. Лицо скривилось, словно тот съел дольку лимона, щёки и нос слегка покраснели, а сам парень резко вдохнул и рвано выдохнул застоявшийся тяжёлый воздух помещения, чем слегка обжёг слизистую, заставляя будто фантомный жар пробежаться по телу. Пряди в руках Диппера, состоящие из тонких волосинок, начали натягиваться, а за ними натянулась и кожа, отчего вязкая боль прошлась по вискам, где и находились руки юноши. Лишь после этого, когда со стороны казалось, что пряди в небольших ладонях молодого человека вот-вот оторвутся от головы, он рвано выдохнул и рухнул на стол лицом, при этом бессильно отпуская несчастные волоски. Теперь, когда Пайнс остался в полном одиночестве, он смог снять маску спокойствия и адекватности, погружаясь в свои мысли, будто в тёмный безжизненный океан, что с каждой секундой затягивал парнишку всё глубже, перекрывая все пути к свободе, окутывая своими холодными объятьями и заставляя стать с ним одним целым. Мысли, переживания и страхи то и дело скакали с одной на другую, переключая эмоции словно глупый, но такой безмятежный ребёнок каналы телевизора. Воспоминания погружали его в себя всё глубже, а боль и страх накрывали собой всё больше, перекрывая доступ к кислороду, к жизни. С каждой новой мыслью, с каждым новым моментом где мелькали кровь, или улыбающееся лицо сестры-двойняшки* и других родственников, что намертво въелись в подсознание юноши, застряв там острой занозой, до которой если хоть немного дотронешься, почувствуешь неимоверную боль, выбивающую из тебя скулёж с плохосдерживаемыми слезами. С каждым новым удушающим глотком, Диппер чувствовал как тошнота и истерика всё сильнее поступают к глотке, грозя вот-вот вырваться наружу, заполняя всё открытое пространство криком ужаса, скорби и отчаяния. В горле встал противный ком, в носу противно защипало, а руки сжались в кулаки, ещё больше открывая вид на зеленоватые венки под суховатой бледной кожей. Он чувствовал тяжесть мира и его пустоту. Ему было страшно и противно от своего существования. Хотелось просто исчезнуть. Исчезнуть как и все остальные. Ему хотелось не чувствовать всей этой тяжести мироздания. Не сидеть сейчас в этой чёртовой и будто пустой по атмосфере комнате, жалея себя, периодически вздрагивая и сдерживая внутри раздирающий крик, который был готов вот-вот пробить ком и вырваться из горла. Ему хотелось, чтобы его никто и никогда больше не трогал, он хотел просто побыть в одиночестве до тех пор, пока внутренняя буря не обернётся штилем. Мальчик хотел исчезнуть, перестать существовать, он просто хотел тишины и спокойствия. Обычной тихой жизни в обычной семье, в обычной, повседневной монотонности, но теперь этот хрупкий рай, который он раньше не ценил, никогда уже не вернётся. Разрушенный, прежний мир уничтожил все надежды и мечты, врезаясь острыми камнями остатков былого вечного города, в сердце и память, сметая на своём пути всё то светлое, что в нём было. И Дипперу уже не хотелось бороться, как раньше. Сейчас было всё равно на всё и всех, он просто устал. Устал пытаться прийти к лучшей жизни, устал пытаться начать жить дальше, забыв о прошлом. Ему казалось, что легче просто отдаться этой тьме, утопая в холодном океане без чувств, без эмоций. Так было бы лучше, так было бы проще, но разве он мог поступить так безответственно? Нет, нет и ещё раз нет. Как бы сильно Диппер не желал себе сейчас смерти, он не мог допустить, чтобы его дорогая, старшая сестрёнка, оставшаяся в другом детском доме, из-за банальной не хватки мест, осталась круглой сиротой. Он не мог оставить её одну, не мог поступить столь эгоистично и исполнить своё желание. Плевать, как бы ни было страшно и больно, он не может допустить, чтобы его двойняшка потеряла последнюю опору. Перед расставанием, они дали клятву, что как только им стукнет восемнадцать лет, то они, покинув возведённые стены домов, встретятся в Калифорнии. Нарушать клятву нельзя, нет, никак нельзя! Подумаешь, подождать три года, это не такая великая цена, за счастливую, новую жизнь. И если лично ему — Дипперу Пайнсу — плевать на весь мир и свою собственную жизнь, значит и на свои негативные чувства должно быть плевать. Значит, он сможет преодолеть любые пространства и время, значит, однажды они обязательно встретятся. Нужно просто подождать. Потерпеть. Он же мужчина, он должен быть сильным, должен… Должен! С губ сорвалось хриплое: — Как ты там? — воспоминания и мысли о сестре зашли так далеко, что с дрожащих губ сорвалась эта простая фраза и разлетелась по пустой комнате. — О, я? Отлично, а вот ты, смотрю, совсем расклеился, чувак? — внезапно раздался приглушённый голос. Диппер резко поднял голову вверх, и в ужасе закричал. Он испугался. Так глупо испугаться человека, которого не заметил, было верхом ненормальности, ведь не заметить этого человека было просто невозможно. Высокий и жирный. Он был похож одновременно на мощную, каменную гору, и на плюшевого мишку с предположительно мягким сердцем. Глаза человека прикрывала кепка, на бледно-зелёной футболке, которую украшал тёмный знак вопроса. На лице же красовалась лёгкая, небрежная, еле заметная щетина. На голове человека, возраст которого было сложно определить, была кепка, изо рта торчали немного кривые крысиные передние зубки. Он стоял на табуретке и вкручивал лампочку, при этом забавно высунув кончик языка от усердия. — Чувак, ты чего завис? — донеслось будто бы с периферии сознания, что не помешало парню всё же услышать обращение к себе и повернуться в сторону голоса, слегка заторможенно оглядывая человека перед собой. — Э… Извините, я просто задумался. — Пайнс невольно, а может будто по привычке принялся изучать взглядом парня, что обратился к нему. — Тебя как звать? — спустившись с табуретки и отряхивая руки спросил неизвестный. Видимо работа была окончена. Его весьма простой на слух язык юноша отметил сразу, также подмечая некую плавность в движениях, и будто резкость в словах, однако всё это было чем-то слишком простым, а оттого приятным и… Расслабляющим? — Диппер, а вас? — сразу ответил брюнет, даже не задумываясь. Взгляд метался по, возможно, в будущем, приятелю, замечая и неосознанно запоминая элементы одежды. — Я Зус, и да, можно на ты, приятно познакомиться.— Зус протянул руку, для рукопожатия, и Диппер с радостью на это ответил. Рукопожатие было крепким, большая ладонь с чрезмерной силой обхватила расслабленную и слегка пассивную руку новичка. На лице появилась полуулыбка, что скорее была просто приподнятым кончиком губ. — Мне тоже.— Диппер легонько кивнул головой в подтверждение своих слов. — Ты тот самый новенький который сегодня приехал, да? — опустив уголок губ, парень ненадолго задумался, сам толком не зная от чего. — Ну, да… Типа того. — ему понадобилась лишь пара секунд, чтобы ответить, однако и тут он замялся. Мальчишка отвёл взгляд, начиная крутить между двумя пальцами один из локонов отросших волос. — Ты не парься, здесь почти все классные и крутые, тебе тут понравится. — Зус же стоял с приветливой улыбкой, в ответ рассматривая парня, но будто даже особо и не запоминая каких-то деталей его поведения, внешности и речи. — Вот как? Очень на это надеюсь, мне тут ещё три года жить. — Юноша слегка хмыкнул. То ли весело, то ли грустно, честно говоря, он и сам не понял. Однако вернул свой взор на собеседника, убрав руки за спину. Парни разговаривали друг с другом где-то пол часа, за это время у новичка сложилось положительное мнение о новом знакомом. Он был приятным собеседником и просто хорошим человеком. Как выяснилось, Зус работает тут местным чинилой-мастером на все руки. К примеру, с помощью синей изоленты, он мог починить абсолютно всё. Без преувеличений. Так же он довольно неплохо шутил и просто был открытым и добрым человеком. По нему это было видно. Но спустя время Зус посмотрел в окно и заметя возвращение толпы брошенных детей, предложил пойти в столовую. Диппер не отказал. Ведь вернувшись домой, все жители сразу направились к еде, что могло означать только одно — наступил долгожданный обед. Вокруг с каждым мигом становилось всё шумнее и шумнее. Парни пошли взять свою порцию. Молча простояв в очереди и наконец получив в руки, что держали красный, пластмассовый поднос, обед, новые друзья** пошли искать место. Было ли удивительным или ожидаемым то, что вокруг почти не осталось места, ответить крайне сложно. Но не смотря на сложности, Диппер и Зус смогли отыскать для себя местечко. Сев за стол рядом с окном, они начали приём пищи, при этом обсуждая типичные, мальчишичьи темы. Но, внезапно, новенький поперхнулся, сразу по двум причинам, первая — в окне он увидел красивую, рыжую девушку в шапке-ушанке и с топором. Вторая — его кто-то наглым образом пихнул. И этот кто-то стоял за спиной и гаденько хихикал. Откашлявшись, не без помощи Зуса, который побил его рукой по спине, зелёный житель старого дома повернулся к нарушителю покоя и окинул наглеца злым взглядом. Это был низкий толстый парень, с огромными белыми волосами, уложенными в странную причёску, которая частично напоминала улей. Причёска была больше головы, и это вызвало тихий смех, в кулак. Синие маленькие блестящие злобой глазки, которые казались таковыми из-за больших румяных щёк, на которых красовались веснушки, стали ещё меньше. Ноздри носа, походившего на свиной пятачок раздулись, и незнакомец наглым голосом, борзо спросил: — Ты чего ржёшь? — Извини, это… наверное нервное, — пытаясь удержать дрожащей улыбкой и дёрганиями живота смех в себе, и изо всех сил стараясь не смотреть на белые блестящие волосы, которые выглядели слишком нелепыми. Диппер изобразил вежливость и не стал говорить напрямую об ущербности причёски парня. Рядом с которым стояли ещё какие-то незнакомцы. — Хаха, Гидеон, это он над твоей причёской ржёт, отвечаю, — подметил один из группы. — Вот как?! Ты! Новенький, должен проявлять уважение к более старшим людям, которые здесь проживают! — надменно смотря снизу вверх на Диппера заявил Гидеон. — С каких пор то, что ты находишься здесь дольше меня, служит поводом для уважения? — Пайнс зажал указательным и большим пальцами переносицу, и устало её потёр. — С тех самых. Я живу тут дольше и имею большое влияние и больше прав. — Да ну, мне кажется, что здесь есть кто-то и более крутой, чем ты, придурок! — и на удивление, Диппер повёл себя по-детски и показал приставучему и стервозному парню язык. — И это мне сказал идиот? — хихикнув, спросил блондин. — Успокойтесь девочки, вы друг друга стоите. — Гидеона пихнул в бок подросток из его круга и рассмеялся. — Эй! — обиженно воскликнул беловолосый парень и тут же возмущённо провизжал: — Почему сразу девочки, недомерок? — Почему это мы друг друга стоим? — в такт ему воскликнул Пайнс. — Да потому, что обе истерички. Пойдём-те отсюда, смотреть на это ущербное шоу — одна скука. — Вклинилась в разговор девушка с волосами цвета пшеницы. У неё был яркий макияж на лице, который явно был ей не по возрасту, а так же Пайнс отметил, что одета девушка была в более дорогую и стильную одежду, нежели другие люди находившиеся здесь. — Стой! Пасифика, ты же сама сказала… — Что? — холодно спросила девушка смотря безразличным взглядом на коротышку. Тот замялся, сжал руки в кулаки и фыркнув, тряхнул головой. Неизвестная Пасифика в компании своих друзей ушла за один из дальних столиков, а Гидеон же, посмотрев на новичка, который уже сидел лицом к окну, прошипел угрозу: — Мы ещё не закончили, выскочка. — И больно схватил Диппера за плечо. — Не закончили что? — и Гидеон, и Диппер вздрогнули, так как голос матери всех детей разрезал воздух точным ударом иглы, обнаруживая себя в стоге сена. — Знакомиться, — быстро убрав руку с чужого плеча и нервно оттянув рукав белой рубашки в сторону, при этом состроив очень некрасивую, кривую улыбочку сказал блондин. — Вы можете сделать это и позднее, вам не кажется, молодые люди? — женщина обворожительно улыбалась, но от неё шла дьявольская энергетика гнева, которая нешучтоно пугала подростков. — Да, конечно, — протянул Гидеон, и дождавшись когда Люсинда развернулась и пошла в неизвестном направлении, смотря на нового «врага», разрезал большим пальцем себе горло угрожая ему. Диппер этот жест проигнорировал, и как ни в чём не бывало продолжил свою трапезу, разбавляя её разговорами с Зусом.

***

Зайдя в комнату, чтобы переодеться, Диппер увидел Билла, который лёжа на кровати, расслабленно улыбался, болтал ногами и что-то увлечённо записывал в блокнот чёрного цвета настоящим вороньим пером. В голову мальчика ударила странная мысль о том, что возможно, Билл в один из самых угрюмых, зимних, декабрьских дней, сидя за очередным старым фолиантом в ночи, пребывая в полу сне, внезапно встретил умного, гостя-посланника беды, который всё вторил одну и ту же фразу, «никогда», словно пытаясь убедить Сайфера в том, что он уже никогда, никогда не возродит былое*** Сам Сайфер же, не отрываясь от своего занятия, непринуждённо и даже легко, словно пёрышко в его руках, спросил: — Приветик, уже собираешься? — Привет. Да, собираюсь, а что? — так же легко ответил парень, подходя к кровати. Диппер положил свою одежду в шкаф и сел на кровать, устремляя взгляд на собеседника. — Да нет, ничего — не снимая мягкой улыбки, весело отозвался Сайфер. Глядя на такого соседа, Пайнс сделал вывод, что у него сейчас просто чудесное настроение. — А что ты пишешь? — полюбопытствовал парень. — Недавно я прочитал одну книгу, и теперь я записываю свои мысли и теории, чтобы не забыть и не запутаться в них, ну и ещё, чтобы позднее их все обдумать, и посмотреть с другого ракурса на них. — На секунду задумавшись и прикусив кончик пера, он, придя в ещё более воодушевлённое расположение духа, сделал новую пометку в своём хранилище личных знаний и мыслей. — Вау! А ты поделишься ими со мной? — восхищённо воскликнул Диппер тыкая указательным пальцем левой руки себе в грудь, туда, где располагалось сердце. Мальчику было слишком любопытно узнать, о чём же думает его новый сосед по комнате. Да и возможность узнать, что у такого странного, с виду умного и не обычного человека на уме — была очень волнительной, интересной, и покоряющей дыхание. Диппер был готов почувствовать себя научным исследователем, которому в руки попала редкая, древняя реликвия, открывающая тайны прошлого, и требующая к себе особого внимания и тщательного изучения. Но, мечты Пайнса были прерваны хозяином секретов, таящихся в обычном блокноте. — Конечно… — бывший меланхоличный тюльпан выдержал паузу и тут же недовольно воскликнул, — конечно нет! Это только черновой вариант, который выставлять на показ я не хочу. Хотя… — Билл задумался, нахмурил брови, опустил уголки губ, нервно постукивал пальцами о твёрдую обложку блокнота, а затем, лучезарно улыбнувшись своим мыслям он сказал: — Я передумал, полагаю, мне не помешает чужой взгляд со стороны, да и я почти закончил на сегодня. Так что, полагаю, мне стоит отвлечься и обратить на тебя внимание. — Эм… — новенький был явно смущён и растерян такой быстрой сменой настроений и тем тонким намёком, что он тут видите-ли отвлекает великого философа от его странных дум. — Так вот… — Билл не изящным жестом швырнул свою сокровищницу слов на пол, из-за чего, она издала резкий, пугающий звук, из-за которого Диппер испуганно дёрнулся, а затем, Сайфер, как ни в чём не бывало, поудобнее устроился на кровати, и продолжил говорить: — Я хочу зайти из далека и посмотреть на что ты способен. Скажи-ка, малой, всё ли в нашем мире изменчиво?  — Да, и это — истина. Всё изменяется, и только это не подвергается изменениям. — уверенно ответил парень, при этом кивнув головой. — Я бы не был так радикален. — Усмехнувшись, сказал разбиватель зеркал, а затем, уже более серьёзным и чуть пониженным, задумчивым тоном продолжил, — Ты не думал о том, что, возможно, изменяется не конкретно мир, а именно наш взгляд на него, ведь по сути, мы — люди, пытаемся как-то понять окружающий нас мир, но допускаем ошибки, и порой заблуждаемся веря в абсурд, но не из-за того, что мир — такая собака изменчивая, а из-за того, что мы сами и допускаем где-то заблуждения, принимая всё за чистую монету, не видя полной картины, так как мы не зрители, а актёры жизни, которые не могут выйти за рамки пьесы?  — Как по моему мир меняется для нас, этого уже достаточно, типа… — Диппер замолк, задумался и неуверенно, словно сомневаясь в своих высказываниях, сказал: — Все смотрят со своей колокольни. Мы не смотрим сквозь время, так как живём в настоящем моменте, и… Мы, как бы, не можем видеть толком изменений, потому, что смотрим со стороны актёров, как ты и сказал, — Диппер нахмурился, усевшись на кровать и устремив взгляд в окно, Пайнс задумчиво продолжил размышления, — в основном, мы видим изменения только благодаря наблюдениям других людей. Но это если масштабно смотреть. Если же смотреть более приземлённо, то, по сути, меняется абсолютно всё, движение воздуха, микроорганизмы, наши клетки, наше мышление, движение земной коры, даже микрометр. Это всё — изменение в чистом виде. Ну, а вообще, всё дело в нашем разуме, мы думаем, придумываем, но все наши размышления могут быть бессмысленны и пусты, ведь от того, что ты узнал что-то, по сути толком может ничего не изменится, если ты не придумаешь, как это применить на практике. — Ты прав, без практического применения знания — лишь фантик от конфеты. Диппер улыбнулся и уже более воодушевлённо продолжил: — Хм, изменения, изменения, изменения… а вот интересно, с чего они вообще начались изначально, не может же что-то случится просто потому, что оно случилось? Просто так ничего не бывает, — и Пайнс, тут же замолкнув и став неожиданно, диссонансно, мрачным и словно разбитым внутренне, опустив глаза в пол, с грустной улыбкой сказал: — У каждого действия есть причина и последствие  — «Теория большого взрыва» тебе в помощь, малыш, — словно не замечая перемены в поведении собеседника, непринуждённо и легко, сказал меланхоличный тюльпан. — Хах, не называй меня так, мне противно, — скривив мордашку, сказал новенький житель старого дома. — Вот уж нет, мне нравится, как ты забавно морщишься и реагируешь на такое обращение, — лучезарно оскалившись ответил блондин. — И что? Ты теперь всегда будешь меня так называть? — скрестив руки на груди, скептично спросил недовольный-своим-"милым"-прозвищем. — Нет, возможно когда-нибудь это изменится и мне надоест, хотя… Если наш мирок окажется у огромной чёрной дыры, то вероятно ничего не будет меняться и ты останешься для меня малышом навсегда. — В таком случае, не будет ничего происходить вообще. Ведь буквально всё застынет в одном мгновении.  — Да, хотя знаешь, мне думается, что даже если нас не засосет в саму черную дыру, ведь достигнуть центра мы не сможем, огромная гравитация не пустит и все дела, так вот! Даже, если мы и не достигнем самой жопы, все люди всё равно умрут и будет… Ничего. Ну умрут по-любому из-за какого нибудь катаклизма в смысле. Который будет повторяться раз за разом. А что, если мы уже попали в такой катаклизм и вся наша жизнь — это лишь извечный повтор одного и того же? Если бы это было так, то предположение о том, что после расширения вселенной, пойдёт её сжатие, которое приведёт к тому же взрыву, который опять-таки нас и породит, было бы верным? — Похоже, что так, а вообще, было бы интересно это всё проверить на практике. — О, да, малой! Давай угробим Землю и всех нас ради масштабного эксперимента с непредсказуемыми последствиями! Это ведь так круто и весело! Вуху! — Билл радостно захлопал в ладоши и засиял глазом. И выглядел он сейчас настолько искренним, что в голову Диппера закрались мысли, что одноглазый говорил сейчас без сарказма. На полном серьёзе. — Пф, мы не сможем провести такой эксперимент, хотя бы потому, что конкретно мы без понятия где сейчас ближайшая чёрная дыра, да и мы не сможем изменить маршрут нашей планеты, чтобы достигнуть её, да и изменить маршрут нашей солнечной системы будет крайне сложно. Да и не от нас будет зависеть изменение, ведь нам придётся выйти за пределы хотя бы планеты. — Парировал мальчик. — Это да, но не расстраивайся, я смогу обеспечить тебе полёт в космос первым классом в любой момент, милашка. — Билл задорно подмигнул и обворожительно улыбнулся, хлопая руками по карманам чёрных штанов. — Каким образом? — недоверчиво спросил Пайнс, на что Билл ликующе воскликнул и достал из кармана чёртову самокрутку. Диппер однажды их уже видел, так что он был уверен на все сто процентов, в том, что в руках у соседа была точно не обычная сигарета. — Ты сейчас серьёзно?! Откуда у тебя вообще это?! — подросток выхватил из рук ожившей статуи самокрутку и смотря на неё с недоверием и опаской, при этом хмуря тёмные брови, Диппер максимально недовольно протянул, — Чёрт! Ты не боишься, что тебя могут запалить? Чёртов придурошный псих! — Меня не запалят, ведь я — огонь, который их же и сожжёт, заставляя кричать в агонии и страхе, — Билл проговорил это очень надменно и уверено. Но Диппер всё же настоял на своём. — Но всё же, Билл, это не игрушки, и типа, ладно ещё сигареты, но это… — Ой, не нуди, — Сайфер лениво отмахнулся от новичка и указав на него длинным пальцем, явно начав скучать, сказал, — ты ведь не зануда, по крайней мере, мне так казалось. — Да, я не зануда, но всё же, — Билл, не дослушав мальчишку, резко выхватил из слабых, длинных рук Пайнса своё сокровище, при этом приходя в ужасное расположение духа, из-за нытья наглого мальчишки, и в конец придя в раздражение, он сказал: — Слушай сюда, то, что я «злоупотребляю» этим, не твоё дело, в конце концов ты мне никто и я тебе тоже, так что прекрати строить из себя заботливую мамочку, и просто заткнись. А то начинаешь разочаровывать и заставляешь думать, что зря я тебе открыл своё крыло. — Тц, я же о тебе переживаю, эта штука может быть опасна! — Пацан, — Билл зажёг странный, скрученный листок плотной бумаги, затянулся, склонился над парнем и выпустил ему в лицо серо-шоколадный дым цвета грязных, лондонских, средневековых, городских сумерек. Диппер невольно глубоко вдохнул приятный, лесной и немного горький, дурманящий дым и зашёлся диким кашлем, из-за которого его глаза заслезились. Активно их вытирая кулаками и ладонями, Диппер старался прогнать приятное расслабление, которое так и норовило проникнуть в его голову через лёгкие и нос, распространяя странное, опасное удовольствие по всему телу. Билл гадко фыркнул и угрожающе сказал: — Мы все рано или поздно умрём, так какой смысл сдерживать себя и уходить от опасности? Радость жизни состоит в удовлетворении своих хотелок, и полном кайфе. А не в ограничениях и подчинении каким-то навязанным правилам, которые навязали тебе непонятно кто, — Билл резко поднялся и запустив руку в чёлку, гортанно, сдавлено и немного истерично рассмеялся, а затем сипло сказал, — хаха, неужели ты жестоко и несправедливо хочешь лишить меня и без того редкого удовольствия моей поганой жизни?! — Билл, — Диппер просипел, даже не зная что на это можно ответить. — Слушаю, — стервозно и по холодному весело сказал хранитель имени «Билл». — Неужели все удовольствия в твоей жизни связаны с тем, чтобы вредить себе? — сжав кулаки, опустив взгляд и понизив голос спросил Диппер. — Хах, — Билл издал этот странный звук резким выдохом диафрагмы, затем широко раскрыл глаз и рот, а затем, расплылся в гадкой, змеиной и снисходительной улыбке, говоря: — Так-так-так, — положив самокрутку за ухо, разрушитель людских жизней указательным пальцем стал постукивать по своей бледной щеке, осматривая комнату шустрым взглядом, а затем, фыркнув, закатив глаз и чуть склонив голову к плечу, сказал: — Смотрите-ка, какие мы осудительно-злобные! Но, хэй, тебе не кажется, что ты как раз-таки не имеешь права меня судить? Ты ведь тоже больной на голову! Разговаривал сам с собой в голос, прямо в нашей комнате, подумать только. Разве такой двинутый как ты, может судить меня? — Это была случайность! — желая себя оправдать крикнул мальчик, а затем опомнившись, схватившись за волосы воскликнул ещё громче, — Хотя стоп, как ты вообще узнал?! — Да-да, отговорки, отговорки, отговорочки, что ж несёте вы в себе, птицы-лётчики? — Эм… — потерянно отозвался парень. — Что «эм»? А? Пайнс? — ловя чувство азарта, превосходства над растерявшимся противником, и ещё большей, клокочущей злости в груди, Билл мрачно-саркастично оскалился, постепенно приближаясь к своей жертве. — Ого! Так ты запомнил мою фамилию?! — удивлённо воскликнул мальчик стараясь забить на то, что только что сказал Билл, и стараясь не дать загнать себя в угол. — Возможно, — хозяин комнаты замер, и сменил улыбку на более привычную, повседневную, а затем, взяв тонкими пальцами парня за щёчку, он оттянул её в сторону и словно очарованно смотря в глаза напротив, подметил, — но мы отошли от темы, мой дорогой собрат по протёкшей крыше. — Отпустив мягкую кожу, Сайфер отошёл от медной кудряшки и покрутил пальцем у виска. — Билл, ну, что я могу тут сказать? — потирая шею отозвался мальчик, а затем, подняв уверенный взгляд на собеседника отчеканил, при этом пассивно и расслабленно жестикулируя: — Я не поехавший, а то, про что ты говорил, этого не было, и не знаю, откуда ты взял эту ложную информацию, но… — Врёшь, по глазам вижу, врёшь! — взвыл, словно волк, разбиватель зеркал, театрально схватившись за свои золотые волосы на голове и подогнув колени. — Пф, да иди ты! — Диппер хотел было уже уйти, но его остановили надменной речью: — Ну, давай, парень, покажи какой ты «крутой», иди расскажи, какой я не хороший и плохой, стань «великим» разоблачителем и типичной подлизой нашей курицы-наседки! — Я не буду на тебя «стучать», но, пообещай, что будешь хотя бы не часто курить эту гадость? — указывая пальцем на самодельное творение соседа по комнате, сказал Диппер. — Пф! Ты! Ты ещё смеёшь мне выставлять условия?! Ахахахаха, а не слишком ли ты наглый?! — возмущению ожившей статуи не было предела, его глаза и щёки покраснели от переполняющих эмоций, а кисти изогнулись под не правильным углом**** — Наглость — второе счастье, — замявшись, ответил новичок. — Тут согласен, но это не значит, что я буду исполнять твои требования, в конце концов, свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого, и поскольку я своим пристрастием никому не мешаю, то полагаю, что могу сам разобраться, что и в каком количестве мне нужно и можно делать! — А кто сказал, что я требую? — шатен нахмурился, и упорно продолжил настаивать на своём. — Я не требую, а прошу! — но вот, за одно мгновение мысль в юной голове проскользнула мысль, о том, что «просить» — слишком унизительно, поэтому словно грозный паук, Пайнс выплюнул ядом в Билла эти фразы, — Хотя знаешь, это твоя жизнь, делай с ней, что хочешь, я больше ввязываться в это не буду! Хочешь сдохнуть раньше времени? Пф, пожалуйста! — О-о, ты-то как раз и будешь ещё и не раз ввязываться в мою жизнь, наглый, безмозглый сопляк. — Вскинув руки, протянул разбиватель людских жизней. — Я что, задел твои чувства? Или тебе больше нечего сказать, раз ты перешёл на разницу в возрасте? — усмехнувшись и сделав самую милую и одновременно омерзительную в данной ситуации мордашку, пропел зелёный житель старого дома, а потом, сложив руки на груди, уже более спокойно сказал, — Да и с чего ты взял, что мне так сильно хочется ввязываться в твою жизнь, что я буду делать это неоднократно? Нужен ты мне больно, — посмеиваясь и отмахиваясь от странного человека, словно от сонной мухи, спросил мальчишка. Билл зарычал словно озлобленный пёс и хрустнул нижней челюстью. А затем, не менее грозно, перейдя на человеческий язык, Сайфер сказал: — Взял я это с того, что я знаю таких людей как ты! Вечно лезущие туда куда не просят, любопытные, наглые, глупые, одножизненные, трёхразмерные и пятичувственные, обтянутые кожей людишки. — О! Так ты у нас гениальный психолог, способный проанализировать любого человека меньше чем за день? — Именно так. — Что ж, мистер всезнающий мозгоправ, будьте так любезны вправить мозги себе! — Хорошо, только сначала с твоими разберусь! — Билл резко прижал парня к стене и рявкнул: — Сучий потрох! — после чего схватил Пайнса за шею и поднял над полом. — Трах, — выплюнул мальчишка, пытаясь вырваться. — Чего?! — возмущённо воскликнул Билл, резко отпуская парня и начиная брезгливо вытирать свои руки. — Кхе! Я сказал, что у тебя похоже недотрах, раз ты такой психованный. — держась за горло, сидя на полу с раздвинутыми коленями, заявил Пайнс. — Может ты тогда устранишь эту проблему? Я буду рад выбить из тебя всю дурь! — смотря сверху вниз на парня, ядовито посмеиваясь, словно мухоловка, парировал друг крыс и пауков. — Хаха! Не сможешь, готов поспорить, что у тебя слишком маленький для этого, недо-наркоман паршивый! — поднимаясь на ноги, отозвался мальчик, при этом отряхивая себя от пыли. — Тебе так не терпится проверить его длину? — отбросив прядки волос назад, спросил демон всея дома, а затем смотря на свои ногти сказал, — Знаешь ли он достаточно большой — выждав паузу, Билл фыркнул и подняв взгляд на юнца, ласково, словно смакуя каждое слово, проговорил, — моя дорогая, ночная бабочка. — Хаха, тогда займись самоотсосом, я не обслуживаю таких дуриков, как ты! — рассмеялся Диппер, и подмигнул одноглазому. — Боюсь, что в силу возраста, я не обладаю должной гибкостью, а вот ты, ещё молодой, да и язык у тебя больно вертлявый, так что с отсосом ты справишься на ура, да и тебе, скорее всего, не привыкать, ты же всегда по жизни сосёшь, раз оказался, мало того, что в детдоме, так ещё и со мной в одной комнате. — Билл, стой, — с лица Диппера слетели все намёки на игривость и азартную радость. Зато волнение, тревога и ожидание того, что его сосед заходит слишком далеко, облепили его лицо морщинистой, карнавальной маской. — Интересно, за что же тебя сплавили сюда родители? — всё не унимался даватель имён. — Прекрати. — строго, и тихо сказал Пайнс, надеясь, что это и в правду остановит Сайфера, но Билл не собирался слушать какого-то мальчишку, а поэтому продолжил говорить свои догадки вслух, даже не предполагая, но в тайне надеясь, что может задеть парня за открытую, гнойную рану. — О! Может ты так же со своим папочкой заигрывал, как со мной, возможно, даже был его подстилкой, а потом вас запалила твоя мамочка и не выдержав того, что её сын голубых кровей спал с её мужем, решила отправить тебя сюда? — Это гадко! Ты омерзителен! Не смей! Слышишь?! Не смей говорить такую тошнотворную ложь про мою семью! Я ненавижу тебя, чёрт! Не смей ко мне подходить, — Диппер пришёл в ярость. Его подташнивало от такой мерзкой лжи в сторону своей семьи, но вместе с тем, гнев и ярость, являющиеся обоюдно острым клинком, пронзили его разум, и тогда, не думая о том, что он творит, подросток схватил блондина за грудки одежды и на чистом адреналине и гневе, с не свойственной силой поднял длинного чудака над полом, уже представляя как будет избивать его. — Так я и не подхожу, это ты меня держишь, — рассмеялся Сайфер, так, словно увидел запутавшегося в нитках, нелепого котёнка. Диппер с опущенной головой, и упавшей на глаза чёлкой, отпустил Билла и затем со всей силы ударил его кулаком в некогда хрустящую челюсть. — Слабоватый удар, смотри как надо, — Билл не собирался спускать с нелепо-длинных, похожих на макароны рук, подростка такую выходку, и поэтому незамедлительно ответил не менее слабым, и смертельно точным ударом, прямо в солнечное сплетение. Глаза мальчика, как и рот, широко раскрылись. Было больно. Очень больно. Ослабшие ноги затряслись, а из глотки послышался жалкий хрип. Диппер понял, что не может вздохнуть, поэтому его паника была обоснованной. — Ну и что ты хрипишь как покойник? Я же учу тебя, как правильно бить, глупый. — Без капли сожаления и насмешки сказал Билл на полном серьёзе, при этом смотря на Пайнса немигающим взглядом, растягивая свой рот в широкой улыбке. Новичок же осел на пол, как опавшая, осенняя листва. Его грудная клетка начала вздыматься вверх, вниз, в наивной надежде сделать хотя бы один глубокий вздох. — Тю, с тобой неинтересно стало, — ненавистник подушки надул щёки и губы, словно обиженный ребёнок, отвернулся и сложил руки на груди, а затем угрожающе-насмешливо сказал: — Запомни, никто не любит слабые и сломанные игрушки, поэтому, будь добр, в следующий раз сиди тихо, или же, в противном случае, мне придётся взяться за твоё воспитание и действительно научить тебя воевать, путём настоящей драки. И учти, малыш, в следующий раз, ты так легко не отделаешься, это я тебе обещаю. После этого Билл покинул комнату, а Диппер Пайнс остался сидеть на полу, пытаясь успокоиться и сделать вздох.

***

Придя в себя, мальчик переоделся и молчаливо-испуганно пошёл на первый этаж. Там его уже все ждали. Дети и подростки были одеты на его манер, только одежды были не былыми, а синими. Свет от бледного спутника Земли едва просачивался сквозь плотные и темные шторы, пробегая в глубь комнаты легко и грациозно, где все жители дома сирот собрались в круг держа свечи в руках. Казалось, что комната была пропитана мрачной, колдовской атмосферой, горящие свечи будто пылали дьявольским огнём исходящим из самых глубин пустынной преисподни. Дипперу ещё никогда не приходилось испытывать что-то подобное, поэтому он даже и не заметил, как, затаив дыхание, замер, заворожённо смотря на пылающие светлые огоньки в руках обитателей дома сирот. Но вот, кто-то коснулся его плеча, подталкивая к действиям, и тогда новая, ещё не вошедшая в круг сирот душа вздрогнула, и медленно осмотрев пылающую проклятым светом комнату, подумал о том, что процесс принятия в круг сирот был похож больше на призыв самого дьявола. Встряхнувшись, Пайнс отбросил путы транса и странных ассоциаций, и сделал первый, неуверенный шаг вперёд. И тут же зубы вонзились в мягкие губы. Все взгляды обитателей дома сирот были направленны на него, от чего становилось страшно и неуютно. Парень подумал о том, что возможно после такого мероприятия, он не будет выходить из комнаты целую неделю, и будет лежать в кровати, с головой закутавшись в одеяло. Но, понимая, что отвертеться от данного мероприятия у него не выйдет, хотя бы потому, что, мало того, оно уже в самом разгаре, так ещё и он играет главную роль, Диппер собрал все силы и смелость, резко выдохнул и прошел в перед в круг из обитателей дома сирот. Зайдя в середину круга, парень поёжился от направленных на него пристальных взглядов, повернулся к публике, улыбнулся немного нервной улыбкой и поправил выбившуюся прядь кудрявых волос. Очередная волна страха захлестнула молодого парня. Пайнсу хотелось, чтобы это мероприятие закончилось как можно быстрее и вернуться в свою новую комнату. Внезапно, обитатели дома сирот начали петь лёгкую незамысловатую мелодию. Сколько не пытавшись Диппер не смог разобрать слова куплета, и тихо стоял ожидая конец мероприятия. Ещё раз осмотрев комнату и окружающих, Диппер заметил того самого придурка, с которым познакомился сегодня днём, когда осваивался на новом месте проживания, стоящего в углу комнаты подальше от всех присутствующих. Билл молча наблюдал за ним скучающим взглядом. Его кукольное и словно безжизненное лицо сейчас не разрезала привычная широкая улыбка напоминающая улыбку чеширского кота, а кожа его была болезненно бледной, как только-только выпавший первый снег, на ней не было даже намёка на тень или посторонний цвет. Создалось впечатление, что белый цвет холодной кожи поглощал в себя всё, даже отсутствие фотонов, и это при условии, что Сайфер, как и все, стоял в мягком свете свечей. Диппер мотнул головой, пытаясь скинуть с себя липкий и обволакивающий взгляд. Это всё было как-то странно и неловко. Пайнс, разумеется, не стеснялся, но липкое чувство беспокойства оставалось при нем. Мальчик сделал ещё один шаг в импровизированный круг, и в ту же секунду вокруг него все всколыхнуло голубым пламенем. Голубые языки огня резали глаза своим ярким светом и обжигали кожу своим жаром, боль резко пронзила голову. Диппер сжал вспотевшими ладонями виски. Он сжался, глубоко и резко вздохнул, словно у него выбили одним ударом воздух из лёгких, и еле слышно прошипел себе что-то под нос. Мелькающие вспышки всплыли в его голове, словно пытаясь разбить её молотком, как грецкий орех. Сменяющие друг-друга частицы дребезжали, призывая отрывками смутные картинки из жизни, которой у Диппера никогда не было… Или была? Кровь… Крик… Искры пентаграммы и летящие оттуда символы и непонятные знаки… Светящиеся летающие над землёй пирамиды, и силуэт с одним глазом, который так был похож на самого дьявола пришедшего из ада… Жуткие, тёмные фигуры в золотых и чёрных плащах… Трон из тел людей… и сумасшедший, металлический и громкий, даже истеричный смех, от которого душу и тело пронзает холодом и удушающим страхом. Диппер не понимал что происходит, его ноги подогнулись и он упал на колени. Страх…

Боль

Безумие

Всё смешалось в одном коктейле, заставляя Диппера зажать рот одной рукой чтобы не закричать. Ему было до одури и тошноты мерзко. Он дрожал и задыхался от нахлынувшей невыносимой боли. Постепенно огонь и устрашающие ведения, начали терять свои прежние цвета и спустя несколько долгих секунд. вокруг была абсолютная темнота. Водя свой взгляд, Диппер увидел перед собой Билла протягивающего ему руку. В его глазе светилась благоговейная мудрость и всезнание, не свойственное подросткам, или хотя бы людям. На секунду, интуиция прошептала сознанию страшную мысль — Сайфер знает абсолютно всё. Но, понимая, что такое в принципе невозможно, Диппер немного расслабился и приняв руку помощи от ожившей статуи, поднялся. Но неожиданно образ странного соседа начал резко меняться, зловещая багровеющая тьма обернулась вокруг чудака с золотыми волосами. Его и так длинные руки и ноги начали резко увеличиваться. Его лицо, и без того бледное стало совсем белым, и посвященцу стало казаться, что ещё немного, и белый, всепоглощающий цвет исказится в до боли ненавистный, проклятый, демонический цвет. Тот самый пугающий и сумасшедший цвет. Тот самый неестественный и безграничный, липкий как мёд, и жадный как золото, жёлтый цвет. В середине лица ненормального человека с золотыми волосами, был один большой светящийся с кошачьим зрачком глаз, пугающий своим холодным, безразличным золотым светом. Перед Диппером уже не было его соседа по комнате. Перед ним стояло самое настоящее чудовище, которое улыбалось широчайшей кровавой улыбкой. Это стало последней каплей. Диппер, не выдержав ужаса, закричал.