«Инцидент»

Тишина, в поместье было настолько тихо, что даже птицы, которые обычно скреблись где-нибудь под крышей затихли. Атмосфера винокурни давно стала для жителей Мондшадта чем-то мрачным. Хозяина самой винокурни никто за все это время так и не видел. Ходят слухи, что Рагнвиндр – человек покоривший когда-то сердце города свободы, получивший титул «Некоронованный король», сошёл с ума. Ходят слухи, что этот человек давным давно потерял рассудок, и сейчас сидит где нибудь у себя в кабинете и абсолютно никто, не знает, что за истошные крики и стоны исходят из его комнаты по ночам. Вечер. Практически девять часов, сейчас тревожили тишину лишь часы, маятник которых, двигался туда обратно, издавая характерные щелчки, по достижению передела полу-кругового цикла, повторяя это снова и снова. Иногда скрипящий от чего-то неизвестного пол, и стукание. Раз-два-три – тишина. Раз-два-три – тишина. Звук доносился с конца кабинета. Где располагался стол хозяина поместья.. Глухое отстукивание пальцев по лакированной деревянной поверхности. За столом заседал сам хозяин винокурни. Уставший взгляд, больше не сияющий ярким пламенем справедливости и чести. Голова с растрёпанными волосами и как когда-то давно, заплетенным высоким хвостиком, в нем волосы тоже были все перепутаны. Лицо выражало беспокойство, перемешанное с безразличием и чем-то, чего не мог уловить ни один человек. Серость в глазах, в которые если взглянуть, можно было сойти с ума, вместе с их обладателем. И далеко не в самых романтических посылах. Дилюк сидел не ровно: локоть упирался об подлокотник, и эта же рука служила опорой для щеки молодого человека. Пока другая, вытянутая рука, никак не уставая, отстукивала уже привычный, жутковатый ритм. Тихое размеренное дыхание, слегка дрожащие губы, по телу бежал вечный холодок. Если бы кто-то притронулся сейчас к нему, то сравнил бы температуру тела, с леденящей водой. Противный скрип двери, раздавшийся по всей комнате и завершающий свою ужасную «игру на скрипке» в сознании помещика. Но не только дверь смела издавать свои арии, пол болезненно стонал, прося о помощи, ведь давно по нему никто не ходил. Смешок откуда-то сверху. — Ты винишь себя? — эти слова пронеслись эхом словно по огромному тоннелю в голове у Дилюка, знакомой до боли голос, но уже потерявший рассудок владелец винокурни не мог вспомнить кто это был. — Что?... — на бледном лице появилась нервная улыбка, губы все ещё дрожали, не то от холода, не то от страха. Голос был хриплым и тихим, но все же четким. Он не смел поднимать свой взгляд на подошедшую серую фигуру, он не хотел видеть лица, очередного кошмара. Но он отличался от других.. голос был словно настоящим, он был здесь, в этом помещении, он знал, что Дилюк слышит его, он знал, что Дилюк чувствует его. Серая масса двигалась в сторону безрассудного тела, слегка растворяясь. Капли какой-то вязкой жидкости разбивались об скрипящий пол, по нему так же вился холод, закрадывающийся под одежду ещё дышавшего человека, леденя кожу да кости, оставшиеся от человека. На стол легла ещё чья та рука. Мягко провела по поверхности, подкрадываясь к пальцам жильца. — После подобной ситуации, людям свойственно чувствовать какую-либо.. — в воздухе повисла секундная тишина, от которой сердце пропускало удар. — «Вину.» — Последнее произнесённое слово заставило Рагнвиндра провалиться куда-то дальше, чем созданная его предрассудками серая комната. Его тело словно окунулось в прорубь с головой и из воды резко начало падать вниз, далеко в пропасть. Пальцы красноволосого резко остановились, один даже остался ещё в воздухе, не докоснувшись дерева. И с дрожью уже мягко легли на стол, выпрямляясь в ладонь с растопыренными пальцами, Подняв свой взгляд, он увидел, увидел то чего не следовало бы больше никогда вспоминать.. перед ним встало исхудавшее окровавленное тело брата, который мягко сел на стол, дотрагиваясь своими пальцами до костяшек на руке Дилюка. Изо рта шла кровь, на лице держалась привычная при жизни улыбка.. Распоротый живот, вся одежда в уже обсохшей и свежей, блестящей крови, кажется, оттуда вываливались внутренние органы, вроде толстой кишки, но парень не хотел вдаваться в подробности. К горлу подкатил ком, от которого было даже трудно говорить. — Не думал, что наша История закончиться именно так, — синеволосый парень соскользнул со стола, обходя его, он прошёл за спину брата, нежно беря его за волосы, перебирая их меж пальцев, левой рукой, правой же огладил макушку, спускаясь к щеке, пальцами вниз, аккуратно хватая за подбородок. Парень блаженно вздохнул, вспоминая былые времена — Ты совсем запустил себя, братец — Бережно проговорило больное воображение, распуская красные волосы, которые так же мягко легли на дрожащие плечи. Он слышал голос, бархатный, с нотами издевательства, он напевал Мондшдатскую песенку, которую когда-то по ветру распустил ветрокрылый-бард. Эта мелодия раздавалась в голове, била по барабанным перепонкам, смешиваясь с звуком участившегося сердцебиения. — Хорошие были времена.. — хмыкнул голубоглазый, мурлыкая прямо тому на ухо. — До инцидента — волосы вновь были заплетены в уже более аккуратный хвостик.. Но это не имело значения. Рагнвиндр дрогнул; перед глазами проносились эпизоды из жизни: Детство; Юношество; то что было сейчас. Полный агонии вопль, крик, заполонил округу, затряслась казалось бы вокруг земля.. Солнце покинуло Мондшадт ровно в полдень. Звон колокола доносящейся из собора; кровь, прыснувшаяся по округе, окровавленное лезвие меча и тело.. Что бездыханно пало на землю. Город Мондштадт – город серости и абсолютной безысходности. Траурная атмосфера повисла над городом после трагичной смерти Анемо Архонта после боя с озверевшим Двалином, бывшим когда-то другом для Барбатоса, а над головами жителей вились вороны, ожидая погибели каждого из них. Испуганный, полный безрассудства и непонимания взгляд пиро-мечника. Дрожащие подкосившие ноги. Нет, это был не он, не его руки были испачканы в крови пусть не родного, но дорогого ему человека. Боль прошлась по разбитым об городскую плитку коленям. Тело дрожало от страха, сознание кричало о том, что это был не он.. Ярость, гнев. Это случайность, он не убивал этого человека нарочно. Пелена воспоминаний развеялась перед глазами, оставляя за собой лишь тьму, в которой остался он. Его крики никто не услышит, никто не оправдает этот поступок, ты один и больше никто не сможет тебе помочь. Хоть берись ты за голову, хоть ломай все вокруг. Ты виноват в этом, Дилюк. Парень резко соскочил с места, из носа шла кровь, пачкая только постиранную рубашку с вшитом в неё жабо. — Уходи! — закричал обезумевший, ударив со всей силы, ни в чем не причинявшийся стол двумя кулаками, упираясь у него, — Прочь из моей головы! — крик был невыносим, он просил одним лишь тоном своего голоса о помощи окружающих. Но никто, абсолютно не сможет ему помочь. Служащие при дворе давно стали боятся его, никто не смел входит в кабинет, эти люди предали тебя, оставляя брошенным в бездну самобичевания. — Я - Не - Убийца! — буквально оттачивая каждое слово утверждал Сумасшедший. Взгляд бросился на стоящую перед фигуру, все того же покойного брата. Это была не правда, это все его разыгравшаяся фантазия, стоит только подумать о чем то другом. Человек сдвинулся с места, некоторой яростью. Обошёл стол вытягивая руку вперед, он пытался уловить, схватиться за его фантазию, ему хотелось прикоснуться к нему, не важно с какой целью. Он хотел почувствовать человеческое тепло. Но стоило только дотронуться, как силуэт растворился прямо на глазах, оставляя лишь за собой след, отпечаток в сознании, подписавшийся как очередной эпизод. Распахнув широко глаза, на них выступили слезы. — Почему.. — прошептал он, дрожащим как осиный лист голосом, губы содрогались, как и все тело, на ногах стоять было не возможно. По коже скатилась тёплая соленая слеза, заставляя намокнуть гладкую и бледную поверхность. Рагнвиндр издавал жалкий скулёж, всхлипы и мимолетные фразы, которые было трудно разобрать на слух. Он снова, прямо как в тот раз, свалился на пол, разбивая колени. Руки коснулись лица, а он лишь взывал, прося хоть кого-то откликнуться на молитву о помощи. Тишина.. На улице зажглись фонари, редкое стрекотание сверчков, сияние светлячков средь кустов винограда.. И ни единой души вокруг. Лишь он один, сидел в своём кабинете, роняя хрупкие слёзы.