смелость

У Эмбер все пальцы в мозолях, ладони шершавые, а прикосновения — легче пёрышка. Она вкладывает Люмин в руку аккуратно запечатанное письмо и проводит подушечками пальцев по запястью. Немного щекотно и очень приятно, хочется руку перехватить и попросить снова дотронуться как до сокровища. Эмбер ещё и смотрит в глаза дольше обычного — хотя, казалось бы, куда дольше, взгляды у неё и так самые проникновенные и вкрадчивые, искры в обрамлении пушистых ресниц так и пляшут. Всё можно прочитать в первые же секунды. Огонь ведь самый искренний элемент. Люмин читает — по глазам, по вздёрнутым бровям, по прикосновениям, по улыбкам, по смеху, по частым встречам и неловким прощаниям. Эмбер ведь даже не пытается спрятаться, кидается на острие меча, как того требует долг настоящего скаута Ордо Фавониуса. Но ждёт, когда Люмин покажет, что заметила. Улыбнётся в ответ как-нибудь особенно, коснётся щеки… или что влюблённые люди делают? Люмин и это читает в изгибе губ, а потом письмом прикрывает невольную улыбку. Пахнет бумагой и совсем немного выпечкой и душистыми травами. Эмбер. Она самая интересная открытая книга — с иллюстрациями белых птиц, покоривших ветер. Эмбер покоряет каждого, кто попадается ей на пути, покоряет и горы, и реки, потому что она, кажется, само солнце. Самая тёплая и нежная владычица этого мира. — До встречи! — Эмбер наконец разрывает зрительный контакт, машет рукой и резко разворачивается. Не хочет видеть, как читают её письмо. А Люмин ведь только читать и умеет. Она — старшая сестра для самого невыносимого (невыносимо доброго, неуклюжего, забавного, бескорыстного и далёкого) человека среди всех миров. Он смотрит на всех широко раскрытыми глазами, пихает в бок локтем, улыбается, а ей — стоять за спиной телохранительницей и за двоих опасаться. Итэр смотрел. пихал. улыбался. Люмин остаётся в настоящем времени, продолжает идти вперёд, и за ней тянется проклятие нелюбви. Эмбер смотрит и говорит так, что верить хочется. Но можно ли? Может ли Люмин любить? За её спиной теперь стоит Мондштадт, за горизонтом, почти что в ладони, почти достигнутый Итэр. Разве есть время? Но вся нерастраченная любовь душит. Люмин играет непонимание и слепоту, делает шаги навстречу, но от близости увиливает, а потом всю ночь думает: «Боги, Архонты, какая же она чудесная». А потом ещё долго вспоминает, как Эмбер переплела их пальцы. Люмин хочет любить, просто боится гораздо больше. И совершенно не знает, что делать. Запоздало вспоминается письмо в руке. Почерк ровный и круглый, сразу видно — Эмбер ответственно подходит к любому делу. «Сегодня мне очень захотелось пригласить тебя полетать на планерах. И сказать кое-что важное. Надеюсь, ты придёшь к пяти часам дня на то место, где я принимала у тебя экзамен по полётам. С любовью, Эмбер.» Люмин оставляет невесомый поцелуй на бумаге и аккуратно складывает письмо. Эмбер ждёт её на самом краю скалы. Ей остаётся всего шаг до конца — и она поднимает ногу. Люмин задерживает дыхание. Детское упрямство — болезненный укол в сердце. И напоминание шёпотом: теперь никто не подхватит, если ты потеряешь контроль. Эмбер чувствует появление Люмин и вспыхивает ворохом слов: — Ты уже пришла! Я рада тебя видеть. Ты когда-нибудь летала, держась за руки? Губы трогает случайная улыбка, которую уже бесполезно прятать. Во всех мирах солнца гаснут, звёзды взрываются, но Эмбер — вечный свет до победного конца. Иголка в сердце медленно плавится. — Нет. Только в паре летала, спина к спине, так, что они крыльями плечи друг друга задевали. Эмбер протягивает руки, и Люмин осторожно переплетает их пальцы — будто бы в первый раз. Если падать, если признавать свои эмоции, то красиво и наверняка. В голове всё путается. Они переступают черту и падают со скалы. — Я хотела тебе кое-что сказать… Я люблю тебя. Наверное, с самой первой встречи. Как во всяких романах из коллекции Лизы. Об Эмбер будто бы невозможно обжечься, и это пугает больше всего на свете. Не бывает таких идеальных людей. Но Люмин всё равно хватается за неё как за последнюю надежду, виснет на шее и чувствует, как крепкие руки обвивают талию. Её не отпустят. Эмбер единственная в Тейвате ощущается домом. — Я тоже тебя люблю, — тихо, напуганно куда-то в изгиб шеи шепчет. Эмбер всё слышит и понимает. Успокаивающе проводит ладонью по спине и смеётся в макушку: — Я так странно себя чувствую… легко и тяжело одновременно. Немного непонятно. Нет. Ничего не понятно. — У меня так с самого попадания в Тейват, — хмыкает в ответ Люмин и прижимает Эмбер крепче к себе. — Но с тобой всегда становилось лучше. Ты показывала мне красивые места. — Я очаровала тебя экскурсией по Мондштадту? — Скорее своим голосом. И энтузиазмом. Они медленно приземляются, но объятия не разрывают. Люмин позволяет себе подумать, что всё, в общем-то, хорошо.