Лакричная тягучесть

Я знал, что он болен, и что это лишь вопрос времени, когда она-дура-болезнь возьмет свое. Мне не доводилось питать никаких надежд на чудо и банальное: «Все будет в порядке». Потому что в порядке, уже не будет ничего и никогда. Ненавижу твое «в порядке». Я не поверил в эту ложь с самого начала, стоило лишь единожды увидеть это воочию. Время, если честно, с того момента полетело просто с сумасшедшей скоростью. Я думал, что смогу абстрагироваться, хотя на самом деле лишь успевал ловить твой взгляд. Я уже и раньше так делал. Игнорировал проблему, пока она не заканчивалась сама. Моя нынешняя проблема была живой. И эту проблему я очень любил. Неизвестный вирус, который весь мир ознаменовал, как расщепление, посредством внутреннего выгорания. Он не передается. Просто один дурацкий ген в какой-то момент решает поразить оставшиеся, подобно паразиту, и уничтожает своего носителя. Я же и раньше так делал… делал… думал, что смогу отвлечься на что-то более важное. Но как тут найти кого-то важнее т е б я. Мне казалось, что эта болезнь затрагивает либо глубоких стариков, потерявших смысл жизнь, либо золотую молодежь из клуба двадцатисемилетних, которой нет ради чего жить, но нет смелости и умереть. Странности за Шоё, я начал замечать ещё с нашего прошлого совместного фуршета в Пекине. Он совсем не радовался победе, что было вовсе нетипично для него. Обычно, Хината самый первый готов растрезвонить новость о победе своей команды до самых звёзд и обратно. Его ничуть не радовал Тофу Ма По, которое он обожал с самого первого визита в Китай. Юноша не хотел ничего обсуждать, лишь учтиво поклонился, натянуто улыбнулся всем желающим и отправился в номер. Я знал, что творится что-то совсем неладное и подловил его раньше, чем Шоё успел закрыть номер на ключ своей пластиковой картой. Тем более… У нас один номер на двоих. Он бы все равно от меня не сбежал. Ему не нужно было ничего говорить. Как только мы остались одни в замкнутом помещении — резкий запах лакрицы со слегка горьковатым привкусом ударил мне в нос. Запах неяркий, но если находиться в одном пространстве довольно долго, то все становится очевидно.

Лекарства от этой болезни нет.

Сначала можно лишь откачивать из вен тягучую чёрную жидкость, подавляя её разрушительную силу. Никакие разжижающие таблетки не обладают такой прерогативой, чтобы хоть как-то облегчить эту боль. А на второй стадии уже, к сожалению, ничего не сделаешь. Там кровь становится магмой и человек сгорает за минуты. Он вспыхивает, как спичка. Запах горящей плоти. Это хуже, чем в морге. Поверьте, я бывал. Мерзко. Последнее, что помнит ещё живой человек, глядя на пораженного — как его роговицы наполняются магмой, которые сразу же застывают. Никаких криков. Только едва различимый дым и запах сгоревшего тела. Расчетливое убийство природой, словно самый искусный яд, к которому невозможно найти противоядие. Квалифицированные врачи и специалисты уже прибегают к помощи лекарей, ведьм и знахарей несколько лет, потому что они в полной растерянности. Им бы хоть как-то замедлить вторую стадию, не говоря уже о полной её остановке. Это невозможно без выяснения полной клинической картины заболевания и без нахождения первоисточника. И вот бы это красиво говорить, но люди… Люди умирают прямо сейчас.       

***

Момент, когда становится слишком поздно, я ощущаю полностью от кончиков пальцев на ногах до самой макушки. Единственное, что успеваю… последнее… Подхватить обмякшее тело, вжимая его в стену. Кости пылают, одежда плавится, на моих ладонях остается пепел лишь от лёгких прикосновений. Глаза в глаза. Даже сквозь слезы вижу, как жизнь покидает твоё тело. Блеск в них тухнет. Становится оглушительно тихо вокруг. Воздуха перестает хватать. Вакуум. Конец. Твоя яркая футболка, о которой ты столько лет мечтал, рассыпалась в моих руках. Последняя слабая улыбка, последняя мысль, что мелькнула тенью недосказанной осознанности… И больше ничего. Ни взгляда на капитана, ни на лучшего друга. Меня. Ты выбрал меня. Воронята всегда выбирали самых драных котов с этой свалки. Холодные запястья, белое мраморное лицо. Все это стало, лишь кучкой серого пепла на моих глазах. В моих руках. Сижу в куче пепла не в силах отвести глаз. Я просто хотел просыпаться в твоих объятиях. Просто хотел вместе готовить завтрак, сталкиваться спинами на маленькой кухоньке, которая явно предназначена не для двоих, засыпаться под смешной фильм с начос и гуакамоле. Просто… Все так было просто.