Ужин для Архонта

      — Не мог бы я снова оплатить твой ужин?       Звонкий смех одиннадцатого Предвестника колокольчиком разливается в воздухе, пропитанном лучами закатного солнца. В Ли Юэ сегодня так красиво, и Чайльд просто не может, будучи в хорошем настроении, отказать себе в таком удовольствии — потратить ещё одну незначительную копеечку на горячо любимого.       Чжун Ли сдержанно кивает и слегка хмурится, когда молодой человек обращает на себя внимание доброй половины веранды своим смехом. Нет, конечно, он с ним не ради денег, просто забыл кошелек.       — Полагаю, если я откажу, то могу наслать на себя гнев всех Семерых, правда? — вот у Тартальи кошелек всегда с собой; он невысоко подкидывает его в ладони, и от обилия монет этот увесистый кожаный мешочек, кажется, скоро лопнет, но пока этого не случилось. Чжун Ли, похоже, смутился и отвечать не стал, поэтому просто дождался, пока за него заплатят.       Нет, ему совсем не тяжело заплатить за Архонта. Просто он знает, что в ближайшие несколько часов его ждёт «компенсация морального и материального ущерба».       Уже смеркалось. Город ещё купался в последних лучах солнца, которые стали багрово-красными, но на небе появилась луна, а следом за ней по одной словно зажигались маленькие звёздочки. Вскоре солнце совсем зашло за горизонт, и Чайльд, наблюдая за тем, как свет луны мягко ложится на постели, совсем не хотел зажигать лампы.       Черт, да, они сняли номер и собираются поднять на уши весь этот отель. Едва ли кто-то из них даст другому заснуть сегодня. По крайней мере, до рассвета.       Предвестник кинул бутылку вина из одуванчиков на кровать. Оно больше пришлось бы по вкусу Архонту Мондштадта, но Чжун Ли не сказать, чтобы был большим его противником, даже наоборот. Им не нужно быть пьяными, чтобы заняться сексом сейчас, но вино создаёт свою атмосферу и придает смелости, так что отказываться нет смысла, к тому же, оба понимают, к чему идёт дело, особенно, если Тарталья уже снял для них номер и приобрел бутылку вина.       Чайльд не очень хорошо помнит, как подполз к Чжун Ли поближе и сделал первый шаг — это воспоминание накрывает пелена лёгкого опьянения, но он абсолютно точно помнит, что сделал это первым. Они целовались с остервенением и жадностью, будто в последний раз, но иногда так неловко сталкивались языками, что не удерживались и начинали хихикать. Тарталья, в основном. Скинув чужой плащ куда-то на пол, он вдруг начал щекотать — это выбило Архонта из колеи, и он, потеряв контроль над своим телом всего на миллисекунду, оказался под широко улыбающимся молодым человеком.       — Ты не думаешь, что сейчас не время смеяться? — дрожащим и севшим от возбуждения голосом проговорил Чжун Ли, и Чайльда пробрало от этого низкого голоса дрожью.       — Что ты, совсем не думаю, — ласково шепнул он, в очередной раз чувствуя, как по телу бегут сотни мурашек. Сейчас он заговорил тихо и вкрадчиво, ведь любовник уже под ним, и строить из себя дурачка, чтобы уложить его под себя, уже нет нужды.       Они целовались медленно и тягуче, и желание, словно горячий жидкий мед, плавно опускалось в самый низ живота. Чжун Ли поднялся на локтях, позвякивая серьгой в ухе, и пока прекратил череду поцелуев, поглаживая Тарталью по груди. Его можно называть невинным ровно до того момента, как он прилагает усилия и теперь уже сам укладывает Предвестника на постель, ловко вытягивает пуговицы из петель и нарочито медленно стягивает пиджак с широких плеч юноши. Он ведёт широкой ладонью по голому животу и с лёгкой улыбкой оглаживает большим пальцем Глаз Бога, затем с жаром припадает к его шее и целует, целует, целует, пока его не останавливают, чтобы снять рубашку.       — Будь добр, прекрати паясничать и применять физическую силу, — Тарталья говорил мягко и вежливо, но в улыбке было что-то явно недоброе. Аккуратно погладив любовника по (уже) голому плечу, он будто намекнул лечь обратно, и, как ни странно, его намёк был понят.       Лунный свет тусклыми лучиками ложится на постель, где они занимаются любовью. Громко, жарко, бесстыдно, развязно — и, если честно, последнее, о чем они думали — соседи, которые, вероятно, уже спали. В глазах напротив отражается и отблескивает свет от стоящей неподалеку небольшой лампы, столь же тусклой, как лунный свет. Чайльд всматривается в янтарные глаза, и его ведёт ещё сильнее от взгляда возлюбленного, так что рефлекторно он набирает темп и подхватывает обладателя этого взгляда под бёдра. Горячие, раскрепощенные стоны срываются с губ обоих, но не сказать, чтобы кто-то из них пытался это пресечь. Чжун Ли податливый и мягкий, он позволяет себя трахать, закидывает голову назад и вытягивается в струнку, складывая руки над головой.       Тарталью редко увидишь с жадным, горящим взглядом, с азартом в самой глубине голубых глаз, и есть только два варианта: либо это битва, либо секс. Чжун Ли непременно рад, что может ощутить на себе второе, и когда Предвестник громко и несдержанно заявляет о том, что он на пике, Архонт чувствует, будто чужой взгляд поглотит его своей похотью, а сам он с минуты на минуту просто растает. Он тянет руку к члену и расслабленно выдыхает, тоже чувствуя скорую разрядку. Тарталья, несомненно, не может пропустить это мимо себя, и они снова с остервенением, горячо и глубоко целуются.       Оргазм ожидаемый, он накатывает стремительно, но поочередно, и Тарталье не нужно смотреть вниз; он и без того чувствует, как тело любовника расслабляется в его руках, но стоит ему только это заметить, как он сам вздрагивает и ловит волну сногсшибательной эйфории. Минута, чтобы отдышаться, и теперь они целуются уже лениво, без слов заявляя о своей любви. Так и засыпают, нежась в кровати — нет, заниматься любовью всю ночь не получилось, но и этого достаточно.       Утро перенимает свои права, и теперь вместо луны им на лица падают солнечные лучи, отчего оба постепенно просыпаются и решают, что весь мир чуть-чуть их подождёт. Утро сегодня действительно доброе.