В лагере Мальбонте

      Не оборачиваясь ко мне, Мальбонте подал голос:  — Уже поздно. Можешь остаться здесь, если хочешь. В других комнатах не так тепло.        Он говорил будничным тоном, но что-то в его голосе выдало непонятное… волнение?       — Я бы хотела остаться здесь, — подтвердила я, и он стремительно обернулся, будто не ожидал такого ответа. И медленно кивнул.       — Хорошо. Рад, что ты мне доверяешь.       Осознание нахлынуло морской волной, и я почувствовала, как стыдливый румянец заливает щеки. «И как я сразу не догадалась, где нахожусь!».       — Ты… тоже будешь здесь спать? — Глупый вопрос, таящий за собой кроткую надежду на отрицательный ответ. Мальбонте поднял брови, усмехаясь. — Конечно. Это ведь мои покои. «Чего он добивается, приглашая меня остаться в своей спальне?» — смущение охватило меня целиком, подобно цепкому капкану. Первым порывом было встать с кровати и сказать, что хочу уйти, но это только усилит повисшую меж нами неловкость. Мне не хотелось выставлять себя ещё большей идиоткой, и я постаралась смириться с мыслью, что предстоящей ночью мне придётся лежать на одной кровати со злейшим врагом, молясь о том, чтобы он не вздумал перейти черту. «Не станет же он брать меня силой. Только не после того, как приоткрыл передо мной мрачную завесу своей души».       Я с опаской поглядела на мужчину и подоткнула под себя единственное одеяло. Заметив это, Мальбонте тихо рассмеялся.       — Не стоит переживать на этот счёт.       «Словно прочёл мои мысли», — я ужаснулась, подумав об этом, и отвела глаза. Щеки предательски розовели, но приглушённый свет комнаты скрывал мое досадное смущение.       — Я… подвинусь на край, чтобы ты мог… — голос дрогнул, и я кое-как нашла в себе силы взглянуть на него, плохо представляя, как мы уляжемся вдвоём на такой узкой постели, не задевая друг друга. Мальбонте посмотрел на меня так, что под моей кожей прокатился электрический импульс.       — Это лишнее. — Сухо сказал он и вернулся в своё кресло, положив руки на подлокотники. — Чувствуй себя как… в школе.       Он больше не смотрел на меня: его внимание было приковано к полыхающему камину. В его чёрных глазах отражались танцующие извивающиеся языки пламени. Этот огонь придавал и без того серьезному взгляду зловещий вид. Его скулы, резко очерченный подбородок, большие крепкие руки… каждая частичка тела была напряжена, словно струна.       «Он и сейчас очень одинок…», — внезапная мысль, пробуждающая в груди тепло и сочувствие, которое я испытывала к Бонту, когда всей душой желала помочь ему. А ведь Бонт был неотъемлемой частью Мальбонте… Являлся его светлой стороной, сосредоточившей в себе все самое хорошее. Он был наивным и невинным… Но ведь Свет не может существовать без Тьмы. В каждом человеке есть как хорошее, так и плохое, и нельзя симпатизировать лишь солнечной стороне, ненавидя при этом ту, где скопились тени.       Наверное, я смотрела на него слишком долго. Почувствовав это, Мальбонте оторвался от своих размышлений и посмотрел на меня. На миг в его глазах вспыхнул вопрос, который сменился чем-то иным… глубокой опасной задумчивостью. Мне оставалось лишь гадать, о чем он думает, без утайки рассматривая мое лицо… быть может, вспоминает наши встречи с Бонтом… Я и сама невольно вспомнила их: легкие нежные поцелуи, и его взгляд из зеркала, смущенно, но жадно скользящий по моему обнаженному телу. Бонт заставлял меня чувствовать себя… грязной, слишком испорченной для такого возвышенного чистого создания. Но вместе с тем мне хотелось подразнить его, заставить любоваться мной… желать меня… Я невольно играла с его душой, вплетая в ничем не оскверненный разум тонкие нити порока. Помнит ли это Мальбонте…? Ведь все мысли и чувства Бонта всегда принадлежали ему. Я ощутила новый укол стыда, который оказался больнее всех остальных.       Мне захотелось нырнуть под одеяло с головой, лишь бы спрятаться от пронизывающих чёрных глаз, таящих в себе губительные бездны сокрытых от меня тайн и желаний. Играть в подобную игру с ним я бы ни за что не решилась. Это все равно, что играть с огнём, который способен сжечь тебя целиком, если выйдет из-под контроля. И проверять на себе силу воли Мальбонте я бы точно не стала. «Дура… какой же я была дурой…».       — Тебе лучше поспать. — Ровно произнёс хозяин покоев, не выдавая ни намёка на что-то запретное для нас, отчего я осторожно испустила вздох облегчения.        — Хорошо. — Слова означали согласие, но я понимала, как никто иной, что заснуть этой ночью не смогу. Я закрыла глаза, изо всех сил стараясь успокоиться… задушить в себе опаляющий стыд и бушующую тревогу. Мое лицо, должно быть, выдавало напряжение, но тело не двигалось, плотно закутавшись в одеяло. Так прошел час… или около того. Треск огня в камине навевал безмятежность и уют, его отсветы становились все тусклее, тени на стенах от танцующих языков уменьшались, погружая спальню в густой тягучий полумрак.       Мерное дыхание Мальбонте стало слышаться отчетливее, отчего мне вновь сделалось не по себе. Тяжело так скоро привыкнуть к его близости. Я не решалась открыть глаза и убедиться, спит ли он, поэтому едва не вздрогнула, когда мужчина, тяжело вздохнув, поднялся с кресла. Заскрипели половицы под его шагами. Звякнула кочерга. Зашуршали тлеющие угли в камине. Затем послышался странный скрипучий шелест. Я вся обратилась в слух, пытаясь понять, что он делает, но повернуться к нему лицом не решалась.       Мешковатая ткань его туники завязывалась на веревки на груди, и меня пронзило стрелой осознание, что он развязывает их, распуская одну за одной. Охваченная пламенем страха и нервозности, я все же неторопливо повернулась на другой бок, все ещё притворяясь, что сплю. Мальбонте замер на миг, и я физически ощутила на себе его взгляд, отчего кожа покрылась мурашками. Я лежала, словно на иголках, понимая, что толстое одеяло, которое скрывало от него мое тело — мой спасательный круг. И с ужасом поймала себя на мысли, что не чувствую отвращения, а лишь кроткое запретное любопытство, что же мужчина намерен делать дальше. Он разделся полностью, швырнув пыльную одежду куда-то в угол, и стащил опоясывающие ноги сандали. Снова шаги. Мое сердце подпрыгнуло в груди, глухо стукнувшись о рёбра. Но Мальбонте не приблизился, а наоборот отдалился и куда-то вышел. Я осторожно приоткрыла один глаз: покои были полуразрушенными, и стена между спальней с камином и крохотной ванной полностью отсутствовала, а на ее месте стояла лишь тонкая полупрозрачная ширма, какие бывают в гримёрных.       Послышался плеск воды, бьющейся тонкими струйками о каменный пол. Поджав отчего-то пересохшие губы, я наблюдала, как эти самые горячие, парящие струйки падают на голову мужчине и стекают по его крепкому рельефному телу вниз. Казалось бы, чему здесь удивляться… я осталась ночевать в его спальне, а он, должно быть, устал после долгого дня и тоже хотел отдохнуть, а перед этим смыть с себя грязь и пыль. От такой простой человеческой потребности, принадлежащей истинному почти мифическому чудовищу, у меня защемило сердце, а в душе разлилось непонятное тепло. «Он совсем не тот, кем его считают…», — напомнила я себе, стараясь сбросить наваждение, но оно все нарастало. «Может… мне пойти к нему? Сбросить с себя походный пропахший землей и копотью костюм, встать под этот душ вместе с ним… прижаться лицом к его груди, а дальше… будь, что будет?».       Дыхание участилось. Эта мысль меня испугала своей неожиданностью, но почему-то она не показалась какой-то инородной или враждебной.        «Что ты творишь, Вики Уокер!», — негодовал внутренний голос. - «Из-за этого монстра тебя убили! И Сэми тоже… и Винчесто, и Лору». Мне удалось самой отрезвить себя.       Я плотнее вжалась в постель, пропустив угол одеяла между ног в районе коленей. Меня била мелкая дрожь ужаса и навязчивого запретного желания. Борясь с собой, я едва не пропустила миг, когда шум воды стих, и Мальбонте вернулся в комнату. Его плечи, грудь и спина были обнажены, и хрустальные капельки влаги поблескивали на кое-где покрытой давними шрамами коже. Коротким полотенцем он небрежно обернул бёдра, снова подойдя к затухающему камину. Он подбросил в огонь ещё одно полено, чтобы тепло дольше не покидало спальню. Я завороженно глазела из-под опущенных ресниц на его напряженную широкую спину. «Что он сделает, если заметит, что я не сплю?». Да ещё и наблюдаю за ним… Я крепко зажмурилась, поёрзав на кровати. Мальбонте снова обернулся.       — Не спится? — тихо спросил он, и я поняла, что бессмысленно дальше изображать сон.       — Нет… — ответила я, словно девчонка-подросток, у которой в сумочке отец обнаружил презервативы. Я отодвинула одеяло до края своего подбородка и медленно открыла глаза, упрямо и неотрывно уставившись в потолок. Но боковым зрением все же уловила кривую ухмылку на лице Мальбонте.       — Ни к чему эти натянутые стеснения. Думаю, ты уже не раз видела мужское тело. — Его, явно, не смущало, что на нем надето лишь полотенце. Более того, он забавлялся сложившейся ситуацией. — К тому же себя ты демонстрировала куда охотнее, а на меня и взглянуть боишься.       Меня словно ударили по голове, окунув при этом в ванну со льдом.        — Да как ты… — возмущению не было предела, а лицо пылало от стыда. Выпутавшись из одеяльного кокона, я вскочила с постели на пол и вдруг замерла под посерьёзневшим настырным взглядом Мальбонте.       — Я не должен был напоминать тебе об этом так, — он склонил голову, глядя по привычке исподлобья, и от его взгляда я почувствовала себя голой, хотя все было как раз наоборот.       — Теперь, когда я больше не Бонт, ты не столь смелая? — я резко вскинула на него полный ярости и обиды взгляд, до боли и бессилия сжав кулаки.       — Чего ты добиваешься?       Он поднял руки, выставив ладони перед собой.       — Я? Ничего. А вот ты чересчур напряжена. — И скинув с себя полотенце, он прошёл к шкафу, вынудив меня отвести взгляд. Я медленно села обратно на кровать, смежив веки. Мальбонте оделся по пояс. Его гардероб не пестрил изысками. Вся его одежда была сшита, словно на скорую руку. Он подошёл ко мне, властным движением пальцев поднял мой подбородок, заставляя взглянуть ему в глаза, полные темного повеления.       — Я хочу, чтобы ты мне доверяла и не испытывала рядом со мной никаких сложностей. Если тебе нужен душ, иди и не бойся. Я не стану подглядывать. Вот только переодеться тут не во что.       Он пожал плечами, затем отпустил мое лицо и вернулся в своё кресло. Я всеми силами старалась не смотреть на его обнаженный торс. Но мысль о горячем душе особенно после заточения в ангаре манила и страшила одновременно. Раздраженно оглянувшись на Мальбонте, я поняла, что его мысли вновь пребывают не в этой комнате. Он откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Его тёмные ресницы чуть подрагивали и губы сжались в тонкую линию.       «К черту! Хватит вести себя, как какая-то малолетка», — мысленно выругалась я и поспешно пошла в сторону ванной. Помня, насколько хорошо ширма открывает вид, я, поспешно раздевшись, повесила одежду прямо на неё. Горячий душ привёл меня в чувства, помогая сбросить накопившееся напряжение. Подставив лицо горячим каплям, я на миг забыла, где и с кем нахожусь, и смогла думать трезво. Поняв, что мы с Энди пропали, мама, наверняка, отправит поисковый отряд… лишь бы Люцифер, Мими и Дино не наделали глупостей раньше. Я думала о школе и о Цитадели… и о своей земной жизни, но все мысли все равно возвращались к Мальбонте и его рассказу… к убитой девочке… к его собственному отчаянию. Он больше не тот маленький покинутый мальчик. Тот мальчик вырос в самоуверенного, одержимого своей местью и идеей мужчину, в котором все же осталось что-то светлое. Он ещё способен чувствовать что-то кроме ненависти… он ещё не потерян.

Тем временем в спальне.

       Мальбонте сидел в кресле, впившись подушечками пальцев в жесткие подлокотники. Он выглядел спокойным… даже слишком спокойным, хотя внутри него бушевал ураган. И виной тому эта проклятая девчонка. Он трижды пожалел, что велел лекарю притащить ее в свои покои из того ангара. Надо было оставить ее там, подвешенную за руки к потолку. Его темная сторона так бы и сделала, но не теперь, когда он вновь ощущал в себе свет. Мальбонте не ожидал, что она согласится остаться. Он предложил это из любопытства, хотел полюбоваться ее злостью и смущением. А в ответ получил… по заслугам. Он чувствовал, как она наблюдает за ним, как розовеют ее щеки при виде его тела. Неужели, она думала, что он накинется на неё, как какой-то озабоченный мальчишка? Мысль эта веселила Мальбонте поначалу, но сейчас, когда в душ ушла она, нарочито завешав весь обзор клочками одежды, ему стало не до смеха. Он помнил, как смотрел на неё глазами Бонта. Какой шалуньей она предстала перед ним тогда… ее улыбка, хитрый похотливый взгляд, гладкая белая кожа. Его член дернулся от воспоминаний, и Мальбонте нервно сглотнул. Тогда она была не такой зажатой, как сейчас. Дразнила его, не подозревая, что играется с огнём. Неужто ее заводила невинность? Вокруг неё вечно крутился Люцифер, которого не назовёшь непорочным, а ещё этот ангел… сынок Фенцио. С кем из них она проводит ночи? Ревность и пришедшая за ней ярость. Мальбонте зажмурился, стиснул зубы и провёл ладонью по лицу, стряхивая наваждение.       «Проклятье», — выругался он. - «Хотел поймать ее, а в итоге попался сам». Низ живота свело истомой, и кровь, пульсирующая в висках, теперь сосредоточилась на члене. В домотканых бриджах стало нестерпимо тесно, и мужчина поморщился, оттянув приставучую ткань. Сознание затуманилось. Первым порывом было пойти к ней, вот так просто ворваться без лишних предисловий и… взять ее? Нет… сделать все, чтобы она сама отдалась ему? Это ведь и означает доверие, которого он так добивался. А если она его отвергнет...? Придётся свернуть ей шею.       «Надо поспать… хотя бы сделать вид». Потому что, когда она вернётся, станет ещё хуже. И гораздо хуже будет, если она заметит его состояние. Ругнувшись в очередной раз, Мальбонте в нетерпении огляделся по сторонам в поисках чего-то, что могло бы скрыть его… желания. Под руку попалась только подушка и тяжелый том Истории Небес и Ада.       Что же эта чертова Вики Уокер с ним творит, сама того не ведая? После своего возвращения он успел повидать женщин. Лагерь кишел сексуальными дьяволицами, каждая из которых была не прочь доставить ему удовольствие. Но то было другое. Всего лишь механические движения, приносящие кратковременное расслабление. Ни одну из них он не желал, как эту Непризнанную, успевшую за короткий срок задеть чувствительные струны его души. Он мечтал подчинить ее целиком. Целовать ее, ласкать ее и чувствовать на себе ее прикосновения и ласки. Владеть ею снова и снова на протяжении вечности, чтобы она выкрикивала его имя, задыхаясь в его руках, и царапала его спину острыми аккуратными ноготками. Он едва не кончил от образов, стаей разноцветных птиц промелькнувших перед глазами. И плотнее прижал подушку к своему паху, изо всех сил стараясь думать о чем-то отвлеченном. О войне, о своей мести, о дальнейших планах. Подобные размышления всегда отрезвляли. Не время придаваться мальчишеским мечтам, когда перед ним стоит более высокая цель. Ценные союзники куда важнее сейчас личных привязанностей, а их у него все ещё недостаточно. Немного успокоившись, Мальбонте откинулся на спинку кресла и, услышав, что вода за ширмой прекратила течь, закрыл глаза, всеми силами стараясь придать лицу равнодушное выражение.

***

      Наверное, я пробыла в душе слишком долго. Найдя единственное сухое полотенце, я завернулась в него как в платье. Благо, оно было достаточно большим. Когда я вернулась в комнату, то сразу же хлюпающими перебежками вернулась в постель и забралась под одеяло. Камин совсем потух, и на комнату опустилась темнота. Мальбонте в кресле не двигался. Он спал, но чутко и тревожно, готовый вскочить в любое мгновение. Я смотрела на него ещё какое-то время, пока усталость и упадок сил окончательно не захватили меня, погрузив в мучительный сон.