Knots

      Гарри был безрассуден. Он всегда был таким. Безрассудно храбрый, безрассудно полный надежд, безрассудно открытый. Он входил в такие виражи на своей метле, на которые больше никто не осмеливался. Он делал это со всем инстинктивным мужеством человека, знающего свою силу. И с тех пор, как они вернулись в жизни друг друга, он был диким и неосторожным в своем преследовании и в своем постоянном желании Драко.       Он был достаточно диким, чтобы выманить Драко из его глубоко укоренившихся благоразумия и страха. Достаточно храбрый для них обоих — особенно в первое время, пока Драко не наверстал. Достаточно смелый, чтобы отдать ему свое сердце, чтобы верить в его врождённую нежность, и этого Драко не мог понять и сейчас.       Но когда они были вместе, как сейчас, Гарри был осторожен. Он был осторожен, когда расстегивал каждую перламутровую пуговицу на хрустящей хлопчатобумажной ткани и обнажал Драко от рубашки до носков; пальцы его крепко, но нежно касались чувствительного изгиба ступней. Он был осторожен, когда доставал черную веревку, аккуратно свернутую в запертом сундуке в конце кровати, и он был осторожен, когда обматывал ею грудь Драко, его плечи, его руки. Гарри был осторожен с каждым узлом, который он плел — уверенный и умелый — осторожный, чтобы расположить их красиво и увеличить чувствительнось.       Он подвел Драко к зеркалу, расположенному в углу их спальни, чтобы тот мог наблюдать, как Гарри оплетает его тело, тем самым ограничивая его. Темные линии веревки на собственной коже вызывали жар, пронизывающий все тело Драко. Он никогда не ожидал, что ему понравится быть связанным. Но каждая тщательно наложенная веревка ощущалась как продолжение прикосновения Гарри — намеренного и решительного — и уступчивость Драко становилась искусной, а не вынужденной. С Гарри Драко мог ослабить железную хватку собственного самообладания и позволить себе плыть в этом пространстве, которое они создали вместе, где все, что он осознавал, было его тело, потяжелевшее от крови, и Гарри вокруг него.       Иногда Гарри подвешивал его в воздухе, используя только веревку и собственную магию — его Левикорпус был надежнее, чем любой крюк, вделанный в стропила, — но сегодня Гарри попросил его остаться стоять на ногах и наблюдать. Через его плечи тянулась веревка, она оборачивалась под руками, потом снова назад, обхватывая грудь. Гарри остановился, держа оба конца веревки в одной руке, и наклонился, чтобы поцеловать и обвести языком соски Драко, пока у того не перехватило дыхание и не заломило все тело. Затем он спустился вниз, оплетая веревку вокруг тела Драко, превращая оное в произведение искусства. Узел под пупком заставил Драко напрячь мышцы живота, потому что он знал, что будет дальше.       У Гарри были тонкие узлы специально для члена Драко, аккуратно уложенные. Под головкой, совершенно мучительно давящие на уздечку. Вокруг его яиц, между ягодиц, у основания спины. Все места, где он хотел Гарри. К тому времени, как Гарри закончил, Драко был полностью обездвижен, и каждый нерв в его теле вибрировал. Только ноги были свободны, чтобы удерживать его стоя, но в остальном ограничение было полным. Его руки были за спиной, ладонь к ладони, нежно связанные. Черная веревка, бледная кожа и румянец, который Гарри всегда вызывал.       Затем Гарри наклонил его вперед и велел Драко упереться в зеркало, чтобы тому было удобнее смотреть на них. Он использовал веревку вокруг груди Драко как опору, чтобы остановить его от падения вперед, когда первый толчок пришелся на его задницу. Драко поймал взгляд Гарри в зеркале, увидел, как его судорожный вздох и неудержимая судорога удовольствия-боли-удовольствия заставили Гарри учащенно дышать, и кивнул в знак согласия. В этом Гарри тоже был осторожен. Он был размеренным и неторопливым, и с каждым новым тяжелым толчком тянул тело Драко в беспорядочный поток адреналина и возбуждения — каждый раз, когда его рука касалась кожи Драко, она прижимала узел веревки к промежности Драко, заставляла его член пульсировать в тонкой клетке переплетений, задерживать дыхание из-за туго натянутой веревки вокруг груди.       Гарри остановился — всегда, всегда раньше, чем Драко успевал попросить, — и осторожно вернул его в вертикальное положение. Он позволил Драко прислониться к нему, перенес его вес и погладил чувствительную кожу и чернильную веревку. А затем, поцеловав Драко за ухом, Гарри начал развязывать паутину, которую он сплел вокруг его тела. Каждый узел плавно развязывался, и веревка собиралась у их ног, пока Гарри делал свою работу; его лицо было таким сосредоточенным, что Драко мог бы подумать, что он безучастен, если бы не расширяющаяся ширина его зрачков и горячее давление его эрекции на бедро Драко, когда он освободил последний узел на груди. «Посмотри на себя», — приказал он и проследил взглядом за тем, как Драко подчинился.       Веревка исчезла, но оставила свой след. Красные линии, отпечатки плетения и узлов остались на теле Драко. Эхо работы Гарри. Покалывание и ощутимые следы впечатления от этой игры, в которую они играли. Забота Гарри и смелость Драко. «Позволь мне проверить тебя», — попросил он, и Драко последовал за ним, когда Гарри сел на кровать и протянул руки.       После их маленькой игры Гарри всегда так делал. Он провел пальцами по каждой отметине, оставленной на теле Драко, благоговейно и внимательно. Драко положил руки на плечи Гарри; после этого они оба немного поплыли, и он снова опустил Гарри на землю. Драко провел кончиками пальцев по его ключицам, запустил пальцы в короткие завитки на затылке и вздохнул, когда Гарри опустил голову на грудь Драко. «Прикоснись ко мне, Гарри.»       Теперь Гарри был единственным, кто не останавливался, прежде чем действовать по команде; он скользнул руками вверх по бедрам Драко — мозоли от палочки и метлы по едва заметным волоскам — пока не притянул Драко ближе, крепко сжимая его все еще пылающие ягодицы. Драко запечатлел поцелуй на растрепанных кудрях Гарри, прежде чем, взяв его за волосы, запрокинул голову Гарри назад и, удерживая его в таком положении, медленно поцеловал, прикоснувшись языком к внутренней стороне его верхней губы.       Было легко толкнуть Гарри на кровать, легко взобраться к нему на колени — даже если соприкосновения их членов было достаточно, чтобы Драко задохнулся, даже если все, чего он желал это взять их обоих в одну руку и… Но Драко хотел больше того идеального давления, которое Гарри оказывал на него, он хотел обрушить на Гарри всю эту только что обретенную необузданную свободу движений. Так что он только раз—два покрутил бедрами, прежде чем нащупать под подушкой волшебную палочку и метнуть в себя заклинание. Были дни, когда они могли позволить себе медленную и ленивую подготовку, но этот был не один из них.       Гарри, растянувшись на одеяле, следил за ним с поистине кошачьим интересом все еще выглядя удивленным, когда Драко обхватил его член и одним плавным движением скользнул на него. Руки Гарри метнулись вперед, схватили Драко за бедра и попытались замедлить его. Но Драко только глубоко вздохнул, откинулся назад и насадился так сильно, как он мог. Он сжался вокруг Гарри и вздрогнул от полученного снизу толчка. После этого Драко оперся на колени и начал двигаться.       Они оба молчали, оба наблюдали. Что-то в веревке успокаивало их обоих, устояться в это — только это — только кожа к коже, и пульс бился синхронно. Драко знал, что Гарри уже близко, хватка на его бедрах становилась все сильнее, и он чувствовал, как бедра Гарри дрожат от сдержанности. Им никогда не требовалось много времени, когда это было так, телесное единение их тел было почти вторичным по отношению к остальному. Гарри был осторожен ради Драко, а Драко был храбр ради Гарри. Это был всего лишь один из способов, которыми они одаривали друг друга, веревки были лишь временной иллюстрацией связей, которые связывали их вместе.       Драко кончил первым, изменив угол наклона бедер так, что твердая плоть Гарри оказалась в сокрушительном контакте с его простатой — последнее прикосновение, которого он добивался с тех пор, как Гарри впервые пропустил веревку сквозь пальцы. Гарри, конечно же, последовал за ним с дрожащим вздохом, расслабляя хватку рук, которые крепко удерживали Драко.       На этот раз это был Драко, который наклонился, чтобы положить голову на грудь Гарри, послушать его сердцебиение, поцеловать там, пока они оба еще задыхались. И именно Гарри обнял Драко за плечи, запустил пальцы — осторожно, нежно — в его волосы, чтобы вернуть его с небес на землю, в постель, к нему.