.
4 февраля 2022 г., 19:27
Глубокий вдох — она часто забывает дышать, ведь сюрприз — мёртвым воздух не нужен. Открывать глаза так не хочется — они вообще у неё есть, или это только иллюзия? — ведь везде фиолетовый, этот чёртов цвет, избежать его в Пади почти невозможно. Она ненавидит фиолетовый. В руках древко косы — оно оставляет мозоли и занозы, определённо иллюзорные, ведь, как и вечность назад, дерево гладкое и всё так же идеально лежит в ладонях. Всё тело ломит усталость, но оно послушно поднимается и следует вглубь пещер. Чтобы не рухнуть без сил, она достаёт засохшее печенье, и, борясь с отвращением, съедает его. Ещё не время.
Ей предстоит косить. Лаванда ненавидит косить. Лаванда ненавидит выпечку. Лаванда ненавидит спать. Лаванда ненавидит косу. Лаванда ненавидит фиолетовый. Лаванда ненавидит своё пропавшее лицо. Лаванда ненавидит, что дышит, хоть и мертва.
Ещё только учась управляться с косой, жнец не знала, почему так трудно косить. Ей казалось, что это трудно, потому что приходиться вредить призракам, что раньше были живыми, как она. Ей было их искренне жаль. Ей казалось, что это тяжело из-за их агрессии, бесчисленных атак, отбирающих силу воли — единственное, что как-то приближало жнецов к живым. Она без счету ела выпечку, стараясь сгладить усталость, и нередко падала без сил. Ей казалось, это тяжело из-за необходимости учиться сражаться, приспосабливаться к новым призракам. Она совершенствовала свой дух, осознавая, как далеко до идеала. Но Лаванда была глупа. Глупа и наивна. Ей тяжело, потому что она почти никогда не спит. За всю вечность это случалось пару раз. Ей тяжело, потому что выпечка не восстанавливает достаточно сил, а лишь заставляет плеваться. Она песком скрипит на несуществующих зубах и оставляет привкус горечи. Ей тяжело, потому что в отражении в воде она видит лишь истёршуюся робу, пряди выцветших волос из-под капюшона и абсолютную тьму за ним. Она бы протянула руку, чтобы проверить, есть ли что-то на месте её лица, но боится обнаружить пустоту. Жатва тянется бесконечно долго, ведь это всё, что Лаванда делает. Призраки смешались в нечто бесконечное и тянущееся, тянущееся, тянущееся… У них нет страха, у них нет цели, нет и усталости. Они появляются, распадаются под косой, и появляются новые. А у кого страх есть — так это у жнецов.Лаванда уже не боится ничего. А остальные жнецы боятся Лаванду.
Об этом знают все, даже слишком дружелюбный Гримм. Жнецы бояться Лаванду за не скрытое лицо — а точнее его отсутствие. Бояться за вечное молчание, а те, кому приходилось слышать её — за холодный и отстранённый голос. Бояться за то, что Лаванда сторониться и игнорирует Гримма, их покровителя, их друга. Ходят слухи, что она поднимала косу на него. Поэтому жнецы спешно покидают призрачные пещеры, когда видят её там. Поэтому бедняги, потерявшие всю силу воли, убегают со всех ног, когда вместо дружелюбной маски друга видят копну посеревших волос и пустоту за капюшоном, убегают, не оставив ни благодарности, ни немного еды за помощь. Поэтому, увидев Лаванду, рухнувшую без сил после беспрерывной косьбы, жнецы не пытаются помочь или разбудить её, покидая пещеру. Только Гримм приходил на помощь. Он оттаскивал её в свой дом, ведь в общем Лаванду отказывались принимать, и укладывал спать. Он оставлял ей печенье — новый пекарь на самом деле был не так уж и плох — и молоко, после уходя. За всю вечность он не застал её пробуждения. Может, оно и к лучшему.Лаванда ненавидит Гримма — так он думал, по крайней мере.
Лаванда игнорирует и не говорит с ним с того злосчастного дня, каждый раз сбегая из дома вместе с печеньем в бесконечный фиолетовый цвет, напоказ выставляет пропавшее лицо, и продолжает косить, косить, косить, косить… Всё, что хочет Лавадна — это уйти. Наполнить свой дух и кануть в абсолютную черноту, пересечь Врата как Пекарь в тот день, пробиться за непреодолимую сейчас преграду и уйти в послесмертие. Уйти к Тимми, её дорогому брату, увидеть его в последний, самый последний раз, извиниться за проигрыш Пекарю, за упущенный шанс вернуть его к жизни, за проигрыш Гримму и его скошенный призрак. Но пока её дух не полон, она может только сидеть перед Вратами и смотреть в черноту, отдыхать от косьбы и косы. Забывать дышать, забывать о пропавшем лице, о чёрствой и безвкусной выпечке, о беспокойном сне и бесконечных призраках. Её дух не полон и в этом проблема. Лаванда косит бесконечность, но не подходит ни на шаг ближе к цели. Никто об этом не знает. Жнецы бояться её, ведь им кажется, что она просто не хочет уходить. Что скоро она переполнит себя энергией и станет самым жутким призраком в пещере. Гримм не знает об этом, ведь она уже вечность с ним не говорит. Она падает без сил, ведь сила воли тает от каждого вздоха — Лаванда ненавидит, что дышит, хоть мертва — и от каждого взмаха косы. Она тратит энергию на свой дух, но каждый раз просыпаясь, он снова пуст — Лаванда ненавидит спать. Печенье твёрдое, как камень, но ещё не время давать себе поблажку. Очередной день в течение вечности, от фиолетового вокруг тошнило бы, будь хоть какое-то подобие лица. Перед глазами призраки и мельтешащая коса, Лаванда не совсем следит за тем, что вокруг, бесконечно размышляя о том, что же чувствует к Гриммовой Пади. Что останется, когда она уйдёт в послесмертие?Жатва оставляет ощущение бессмысленности. Выпечка оставляет горький вкус предательства. Сон оставляет в начале пути. Коса оставляет ощущение безумия. Фиолетовый оставляет тошноту. Отражение оставляет давнее воспоминание о времени, когда она была жива. Каждый вздох оставляет ощущение слабости.
Уйдя в послесмертие, Лаванда оставит жнецов в вечном волнении, а Гримма с чувством вины на плечах.
