Remember

***

      Солнце мягко проваливалось в свежей зелени. Едва слышался далёкий гомон людей, говоривших на непонятном языке. Аромат чернил. Старые кисти. Провести жёстким кончиком по губам и облизать ненароком горьковатую краску.       Пустой холст.       Тэхён тяжело вздыхает, утыкаясь лицом в холодные ладони. Уставшие глаза неприятно покалывает боль, саднит шея, а образовавшаяся пустота в голове врезается чёрной дырой в сердце. Юнги…       Слышен далёкий смех детей где-то на забытой дороге. В горле пульсирует пустота, давит, вяжет. Терпкий аромат лаванды превращается в тошнотворную смесь, некогда вдохновляющий вид из круглого окошка становиться чьей-то ломанной галлюцинацией.       Тишина давит.       Тэхён быстрым движением встаёт, едва не падая от головокружения. Нашаривает в шкафчике старый выцветший блокнот и вылетает из рабочей комнаты, громко захлопывая двери.       Бесконечные шаги. Скрипящий пол под ногами. Аромат лаванды. Стук сердца…       В распахнувшиеся двери, вваливается щедрым блеском солнце. Трепещет на ресницах, нежно касается губ, выворачивая тихий вздох в груди. Слова замирают на устах.       Мир словно бы теряет всю свою прелесть. Тэхён проводит рукой по засохшим отпечаткам краски на запястьях и болезненно улыбается. Это отпечатки его рук. Рук, которые недавно сжимали страстно, надавливали, пробивая кожей пульс.       Пройти несколько метров, срезать весь путь, свернув на богом забытую дорожку, углубиться в лес… Перед глазами мелькают листья, звуки смешиваются с сочностью аромата хвои, прохлада опускается нежным покрывалом, словно бы успокаивая. Под ногами переливается тихим шипением трава. Заросшая. Некошеная. Первозданная. Тэхён чувствует, что словно бы путается в ней, скользкие побеги проникают в его сердце и сдавливают клапаны, заполняют их жгучим соком.       Это было так незаметно. Это было так привычно. Его присутствие. Так…       Бесконечный рой мыслей выцветая, давит. По щекам хлещут ветки, размазывая слёзы в призрачно-кровавый узор. Его глаза сейчас покрыты незаметной паутиной боли, недопонимания, отрицания всего…       Чаща леса мягко гудит цветом.       «Но я ведь просто думал, что он…».       Резкий свет выворачивает вянущие лепестки лаванды в лёгких. Вдох. Бесконечно долгий выдох. Болезненный вдох.

***

      Едва заметная улыбка солнечной пылью оседает на губах. Перед глазами расстилается нескончаемое поле фиолетовых пятен. Веет ароматом прошлого, чувствуется прикосновение времени. -Ты должен закрыть глаза, доверься мне, -Тэхён мягко берёт чужие ладони в свои. -Тэхён… -Нет, пожалуйста, я должен тебе показать.       Под ногами хрустят ветки. Запах пыльцы рассыпается бисером внутри. -Юнги… открой глаза.       Едва заметное любопытство сменяется немым чувством, когда перед взглядом протягивается милями, лентами километров, гектарами пятен.»

***

      Лавандовое поле.       Кажется чем-то вырезанным сейчас. Отзывается пропастью внутри. Фальшивость, скверна, разрушенные тайны тихих слов под покровом ночи опадают в грязь.       В голове нещадно пульсируют смешанные рисунки, фотоплёнка воспоминаний обволакивает запутанные локоны, подобно терновым лозам.       Металлический вкус крови на губах немного возвращается в реальность.       Хочется закричать, хочется сломать по пазлам мир и всё, что считают прекрасным. Всё прекрасное – бьёт. Судорожные всхлипы застревают где-то в груди. Прохладный ветер лезвиями проносится по горячей коже. -Лихорадит. Меня от тебя лихорадит, Юнги… меня этим чёртовым небосводом сейчас мир выжигает, если… если ты думал, что кому-то станет легче, то значит тяжесть двоих я взял на себя. Нельзя столько чувствовать. Нельзя-нельзя, Юнги, я…       Ветер разносит подрагивающие слова по ветру. Они распадаются облаками пыли и оседают горьким раздражением в груди, заставляя выкашливать лёгкие.

***

      Они сидят у костра, дымка горького аромата тянет тяжестью на языке. Один свет на двоих. Одна душа. Тэхён завороженно смотрит на поднимающиеся огоньки пламени.       Искры вьются по линиям вверх. Исчезают. Появляться новые. Исчезают. Отчего-то сердце в груди начинает биться тяжелее. Их нечитаемые взгляды разъединены по двум сторонам, преградой служит ядовитый огонь, с каждой секундой увеличиваясь в размере.       Впервые в воздухе повисает неловкое молчание. -Ты знаешь… я нарисовал три работы, хотел отдать их на выставку, но всё же не смог, я слишком сильно влюбился в них, вложил то, что обычно прячут под замками с печатью. Я чувствую себя таким обнажённым сейчас…       Тэхён робко поднимает взгляд и видит два чёрных уголька, которые прожигающе смотрят на него. В этом омуте глаз пляшет диким танцем пламя. «Я чувствую удары этого танца в своём сердце…что за… глупости. Боже. Глупости.»       Где-то в дали слышится, опадающий в темноте, звон колоколов. Скрежет церкви. Тишина. -… и я… я думал, что отдал слишком многое этим работам, мне так холодно, Юнги, из меня словно бы всё выкачали, моё сердце уже не принадлежит мне, я чувствую… -Нельзя столько чувствовать.       Он опускает глаза. -Тэ, прекрати мучать себя по ночам, ты не спишь практически, не ешь, я не могу понять, что с тобой. Недавно ты закричал, когда я подошёл к твоему полотну… Я даже не знаю, что тебя тревожит.       «Что меня убивает.»       Костёр горит, жадно глотая влажные поленья. По губам растекается незаметная кровавая сетка. Сердце якорем падает вниз – в пустотное море, в чернеющее море. На корабле в прострации заснут все свечи. -Мне… мне так страшно…       Стальной голос прорезает вечерний полумрак. -Чего ты боишься, Тэхён? Посмотри на меня.       Корабль внутри медленно погружается в пустоту. Слышаться шаги и уже нечто, пахнущее нагретыми на солнце травами, присаживается рядом. -Я боюсь, что у меня отберут то, что я нарисовал. Это… это изранит меня.       Ледяные пальцы грубовато приподнимают его голову за подбородок. Парень, сидящий перед ним, облизывает губы, приближается. В глазах пляшут тени.       Лихорадит. -Тэхён, -мягкий шёпот ласкает слух, -Тэхёна-а…       Прикрыть глаза. Не чувствовать. Холодные пальцы проходятся по его шее, немного надавливая на яремную впадину, оглаживают уставшие плечи, невольно вырывая из груди полустон. Горячо. Слишком тянет в мыслях, в чувствах, в… По губам скользит чужой горячий язык, слизывая свежую кровь. Тэхён рвано дышит через раз, полностью отдаваясь ощущениям.       Его целуют.       Целуют хрупко, едва осязаемо. Наваливаясь на него тяжестью, словно ветром. Юнги прикусывает верхнюю губу до боли, до крови, заставляя распахнуть глаза.       Он целует его, глядя пламенем в душу. -Тэхён-а, скажи мне, -его лицо окутывают морозные прикосновения чужих ладоней. Время ломается в груди, хронотоп реальности несётся к чёрту, забирая его душу. -Кто изображён на твоих картинах?       Тишину ломают судорожные вздохи. Морозно. В этот летний день так… холодно.       Внутренний крик оседает в сердце игольчатыми камнями. Ломает. Ломает сильно. Выворачивает. Выжигает. Останавливается свет где-то в щёлочке души. По рёбрам расползаются первые узоры цветов, смутно напоминающих лаванду. В груди бьются угли. Тэхён знает, что стук его сердца чувствуют, он у них – один на двоих, он - един.       Тэхён медленно открывает глаза, следка поворачиваясь. Долго смотрит в бесконечность глаз напротив и, сглотнув храбрость, едва слышно произносит: -Ты.

***

      В поле поднимаются шквалы ветра. Гул. В глаза летят искры боли, аромат лаванды сдавливает пустой желудок, вызывая тошноту. Пахнет возгорающимся металлом, нещадно ветер ссыплет на плечи пыль, как тяжесть прошлого века.       Гремит в небе. Надвигается ливень, незаметно погружая мир в темноту. Тэхёну сложно держаться на одном месте, всё свешивается, растекается, в глазах застывают силы.       Упасть бы… от бессилия… упасть бы…       Он чувствует, как внутренности подгорают от чьего-то немого взгляда. Распахивает с трудом глаза и едва различает фигуру в дали, смутно показавшейся знакомой. Свинец в груди давит ядом, заставляя хрипло закричать.       Тревожностью бьёт по всем коридорам мыслей. «Нужно уходить. Нет… Нужно. Уходить.». Его тело погружается в мягкость леса, отдаляя мерцающее пятнами поле. Он скрывается за миллионами зеленеющих листьев. Уходит. Исчезает. Теряет нить боли, о которой с таким трудом удалось вспомнить. Его мысли запутываются с воспоминаниями, реальность тает перед глазами, смешиваясь с чем-то с прошлым.       «С чем?.. Почему я…»       Воет. Небо воет нечеловеческим криком. В тёмных проблесках леса чудятся чьи-то глаза. Тэхён бежит через чащу, огибая старые ели, сосны, отдаляясь от потрескавшегося в мыслях поля, исчезает. Его поглощает реальность. Пахнет в воздухе чем-то горьким, чем-то, что распускает внутри очередной бутон цветка. Мелькает перед глазами пламенное…       Лавандовое поле.       Хранит тишину, покой. Мягко стелиться лепестками к ногам путника, бормочет ему песни, овивает окошенные фиолетовой краской запястья…       Ветер тих. Солнечные лучи проходят через побледневший лик парня в цветах. Прикрытые глаза едва подрагивают, он хмурится, тяжело дышит во сне, едва приоткрывает веки и с ужасом смотрит на яркие пятна травы и словно бы под чьим-то нерушимым контролем опадает в бессознательное состояние вновь. Его хрупкое тельце овивают цветы, в лёгких просыпается карта причудливых линий, постепенно наливаясь цветом, словно бы не привлекая к себе взгляда того, чего не существует. Он едва заметно дышит, вбирая в лёгкие немного морозный аромат пожухлой листвы. Под его ногами мягко шуршат первые листья, только-только тронутые алой краской времени.       Юнги подавляет в груди бешено бьющееся, словно от дикого бега, сердце и распахивает глаза, полностью просыпаясь, приходя в себя.