Апокалипсис вчера

Бесящее утреннее солнце зависло над горизонтом, ударяя светом по моим коричневым от времени кроссовкам. Лучше бы это инопланетный корабль был, правда, после случившегося апокалипсиса я ко всему готова. Но нет, просто начался новый день. Никакого разнообразия. — Валера! Валееера! — срывая голос, завопила я. Ледяной ветер пробрал закутанное в две потрёпанных куртки тело, пальцы, обвитые вокруг заветной коробочки-телефона, которую я вознесла к небу, как Прометей свой огонь, уже успели закоченеть. — Валера! Три полосы, Валера! — продолжила надрываться я. — Я это... — Ты это че? — вывалился из куста такого же бомжеватого, как и я, вида молодой человек. Сказать честно, в мире постапокалипсиса то, что мы называли раньше «бомжеватостью», неизбежно стало модой: грязные лица, потертая одежда, вечно сломанные ногти и сальные отросшие волосы. Каждый раз своим видом Валера напоминал мне о том, насколько плохо выгляжу я. Давно уже разбила все зеркала в нашем маленьком бункере, чтобы не расстраиваться, но вот что делать с моим постапокалиптическим другом я откровенно не знала. Может, хотя бы помыть его? В речке, куда раньше отходы сливали... Да, звучит хуже, чем я думала. — В смысле «ты это че»? — вернула вопрос собеседнику очень великосветски, продолжая прыгать, чтобы не потерять драгоценный сигнал. — Ты в первый раз, что ли, видишь, как я на сопку сутра поднимаюсь? Или, может быть, ни разу не слышал, зачем? — Орешь че так радостно, я спрашиваю, — обиженно произнёс Валера, выползая из кустарника окончательно и устраиваясь на камне. — Не орала никогда. А тут орешь. С другой стороны, Валера до апокалипсиса был хипстером, поэтому я не уверена, что он как-то изменился внешне после разрушения мира. — Так ведь три полоски, Валер. — У меня на лбу три полоски, но я ж не ору! — закатил глаза он. — Я связь поймала, понимаешь? — улыбнулась я то ли в телефон, то ли Валере. — Работает ещё. А ты говорил, не бывает такого... ща... Согревая горячим дыханием закостеневшие пальцы, всё-таки осмелилась ударить по строке ввода пятый раз за утро и аккуратно натыкать по клавиатуре: «Эй, ты там? Я в порядке. Я жива». Нажала кнопку отправить. Диалоговое окно потомило меня совсем немножко, потом доложило: «Отправлено. Доставлено. Ещё не прочитано». — Хочешь что-то сообщить знакомым, пока интернет есть? — поинтересовалась я, опуская затёкшие руки. — Нет, — фыркнул он. Я вздохнула и всё же решила выключить мобильный: батарею нужно экономить. — Некому мне писать, да и тебе вряд ли ответят. В нашей местности сколько человек осталось? Тридцать? И трое из них — я, ты и Петр Палыч, который уток из Спортмастера ворует. Ну, я пойду? Наш третий живой сегодня Ашан будет опять оккупировать, нужно успеть туда добраться, а то он скажет, мол, не пришёл на дуэль, значит, сдался. — Очередная «битва за Ашан»? Война после конца света стала немного менее масштабной и эпичной. — Да. Валера полупал на меня глазами ещё немного, а потом спрыгнул с камня, резким движением сорвал с лица синюю маску, которая была на нем с начала пандемии 2020, и оставил её висеть только на правом ухе. Он вдохнул наполненный запахом озона и влаги воздух, а потом полез обратно в кусты, откуда выполз недавно. — Знаешь, я с тобой пойду, — наконец выдохнула, слезая с венчавшего сопку валуна. — Но это не значит, что я сдалась! Я завтра сюда пойду, вдруг мне напишут. — Интернет-зависимая, — бросил Валера, посматривая на меня боковым зрением. — А ты... философ недоделанный, — парировала я, дергая рукой в резиновой перчатке за грязный кусок тетрадной страницы, торчащий из его туго набитого рюкзака. — И вообще, маску надень. Ты чего? Жить надоело, или как? Он скривился, но потом натянул маску и расположил её, как это делали все ныне покойные, под носом. Валера был своеобразным постапокалиптическим Плюшкиным: подбирал с земли всё, что блестело, и тащил в свою берлогу, собирал коллекцию вещей погибшего мира, чистил их, холил и лелеял. Зачем только? Мне было непонятно. Его рюкзак был набит как раз потому, что он таскал часть своих «сокровищ» там. В своей грязной, как его коричневые перчатки (когда-то они были белыми), тетрадочке он всегда писал что-то куриным почерком, вроде бы, это были философские размышления о жизни. В апокалипсис легко разучиться писать, в наше время нужно выживать, вот руки и забывают всё... человеческое. Но в Валере была ещё одна тревожащая меня особенность — он был бунтарем. Он снимал маску, он терял перчатки и прикасался к стульчакам унитазов, когда мы обследовали заброшенные здания. Он был рисковым, а я считала это скорее глупостью, чем героизмом. *** По городу шныряли собаки, крыши захватили чайки и голуби, а мы с Валерой наконец-то вышли на дорогу к центру, откуда можно было отправиться к Ашану. — Нет, сегодня мы не уступим, — пробормотал Валера, разминая пальцы. — Чего тебе именно тот магазин сдался? Есть парочка поближе, ну? — поинтересовалась я, потому что не очень хотелось снова драться с бомжеватым студентом за возможность войти в какое-то сомнительное помещение. Валера очень красноречиво цокнул: — Ты разве не в курсе? Только там можно достать Роллтон и ещё чайник с генератором. Идеальная база. — Хорошо, но почему тогда Палыч просто их не возьмёт, раз каждый день захватывает магазин первым? — Это называется благородство, — по-аристократки вскинул брови Валера. — Пока он не примет бой от нас, он не возымеет полного права пользоваться благодатью, то есть Роллтоном и чайником. Нам нужно сражаться за ресурсы честно, мы же не животные в конце концов. — Но мы устраиваем бои на палках за вход в магазин, ты уверен, что мы не... — Это. Благородно, — отрезал Валерий. Некоторое время спустя перед нами предстал Пал-палыч, или Петр Палыч, студент, которого мы называли по имени и отчеству только потому, что у него было нечто, в постапокалиптическим мире равное короне — удобные и тёплые треники. — Падите ниц! — заорал Палыч ещё с другого конца улицы, когда только появился на горизонте. — Падите! — Никогда! — благородно закричал Валера-философ, вытаскивая из клумбы брошенную туда вчера палку и тем самым превращаясь в Валерия-воина. Потом он выудил из рюкзака ноутбук и протянул мне: — Вчера нашёл в магазине электроники. Это, конечно, наш с Палычем бой, но если всё пойдёт не так, ударь его этим по голове. Я самый старый нашёл, увесистый. Кто бы мог подумать, что в будущем ноутбуки 2009 года будут цениться больше, чем тонкие айпады 2020? Тем временем грязное и бородатое лицо Петра Палыча показалось весьма отчетливо, и я попыталась напугать его, смотря в глаза. Но студента уже ничего не пугало: ему приходилось защищать диплом во время апокалипсиса, его постапокалиптическим прозвищем даже было «дипломник-бесстрашный». Валера поднял подбородок, стянул резиновую перчатку и бросил под ноги второму дуэлянту, та издала противный чавкающий звук и покорно чмякнула под кроссовки Палыча. Все поморщились. Ожидали сцену начала дуэли Пушкина и Дантеса, а получилось так, будто из аптеки неудачника выгоняли. Дуэлянты подняли сконфуженные взгляды с перчатки друг на друга, посмотрели неуверенно, а потом Палыч бросился на Валеру с кулаком в лицо. «Определенно благородно,» — заключила я у себя в голове. Тем временем двое начали кататься по остаткам асфальта, периодически попадая в ямы. Если так они сохраняли в себе благородное, то я только что потеряла веру в человечество. — Роллтон мой, — тем временем злобно шипел Валера, — я апокалипсис пережил в туалете кофейни! Я куртку себе достал тёплую... даже вторая не нужна! Я достоин! — А я бункер вырыл после апокалипсиса... — захрипел Палыч, придушенный рукой Валеры. Но хрипеть было недолго, вскоре уже он придавил моего друга своим весом. — И вообще, у меня диплом есть. Я даже в армию не пошёл перед апокалипс... Дослушивать эту перепалку мне не очень хотелось, и я, недолго думая, всё-таки разбила дорогой предмет техники о черепушку Палыча, спрятанную под шапкой. Палыч не потерял сознание, как это бывает в фильмах, но перекосился гримасой боли и закричал. Мы победоносно вошли в магазин, подобрались к полупустым полкам с заварной лапшой и наградили себя двумя пачками королевского лакомства. Больше не позволяла совесть. Потом отправились на поиски чайника и генератора; нашлись ценные артефакты быстро, однако электрогенератор никак нам не подчинялся. *** Над костром, стоя на шашлычной решетке, плавился пластиковый чайник. Запах был ещё тот, зато вода собиралась закипеть и дать нам возможность вкусить то, что мы презирали ещё год назад. Амброзию. Манну. Роллтон. Вот пластиковый стаканчик обжигает пальцы, и я через край начинаю пить его содержимое. — Ты даже воду не сольёшь? — поинтересовался Валера, который до сих пор был в одной перчатке. Стоит ли повторять, что он был безбашенным? — Самое вкусное, — пробурчала я, отхлебывая немного. Как нам повезло, что даже не пришлось тратить много времени на поиски необходимого для костра: решетка и зажигалка обнаружились в первой попавшейся квартире хрущёвки, в качестве розжига полетел томик какого-то поэта, имя которого все забыли с началом апокалипсиса, вместо дров была лавочка бабки Нюры, которая, как и обещала, пережила судный день. Ну да, она такая противная, что, возможно, ещё нас всех переживёт. Вон, вторую волну апокалипсиса тараканы не переживут, а она... так ей и надо. Может, без лавочки в себя придёт и перестанет отправлять нас на завод работать? Не то чтобы мы не бывали на заводе по её рекомендации, но ничего дельного там не нашли. Я подняла взгляд на советские развалины. Нет, они после апокалипсиса даже мрачнее не стали. Только штукатурка в некоторых местах отлетела, и всё. Никаких изменений. Валера отогнал собаку. — Чем займёмся завтра? — отстранённо поинтересовался он, сливая на землю бульон из лапши одной рукой и стягивая маску для того, чтобы начать трапезу, другой. Только вот лапша оказалась не так проста, и вывалилась на землю вместе с водой. Собака сразу же оттолкнула своего соперника и принялась аппетитно чавкать. Валере же пришлось полезть в драку, однако дикий зверь не уступал, и в конце концов мой друг закидывал в рот то, что осталось на донышке пластиковой кружки. — На сопку пойдём, — уверенно произнесла я, а потом задумалась. — Можно попробовать антенну протянуть в интернет-кафе. — Кстати про антенну, — встрепенулся мой неудачливый собеседник, — мне вот что интересно: почему ты по утрам лазишь невесть куда, чтобы зайти в онлайн-игру про постпаокалипсис? Тебе нашего, что ли, не хватает? — он пододвинулся поближе к затухающему под пластиком чайника костру. — Там зомби хотя бы есть. — Зомби, — закатил глаза Валера, растирая руки, чтобы согреть. — А ты думаешь, откуда у меня эти великолепные навыки выживания? Только из игр, друг мой. — Когда я тебя нашел, ты пинала старый телек и кричала: «Где мой Фарм?!» — заметил Валера. — У меня особенные навыки, — постаралась не потерять лицо. Мне в глаза ударил луч солнца, которое уже ползло к горизонту, и голос Валеры озвучил мои мысли: — Мы что, правда так долго с костром возились? — Похоже на то, — протянула я, опрокидывая ногой чайник. — Слушай, как там твоя рука? Та, что без перчатки. — Да что ей будет? — усмехнулся бунтарь, натягивая маску и разминая рукой в перчатке голую руку. Та заметно загрубела, даже невооруженным глазом можно было видеть, что его пальцы стали более красными, чем у здорового человека. — Перчатку надень, а? Несколько часов, поди, без неё. Да мы ещё на улице столько сидим, сам понимаешь. Валера хотел ответить что-то остроумное, как-то пошутить, но вышло только унылое: — Во время пандемии надо было все эти ваши средства защиты носить. А сейчас уже что? — задумчиво помял пальцы, но потом всё-таки достал новую перчатку и защитил руку. — Сейчас уже... и заражаться-то не от кого. И Валера поник. Когда мемы исчезли, юмор стал каким-то не таким, как будто все шутки удалили из нашей жизни разом. Я немного подумала и всё-таки выудила из кармана открытку с большой надписью: «когда пережил апокалипсис,» — и лицом стонкса, неловко прилепленным к обложке фильма «я — легенда». — Да это баян уже! Я орать с него устал, — засмеялся парень, но от своих мрачных мыслей заметно отвлёкся. — Ладно, нам, наверное, нужно найти пару свободных курток, да? А то солнце сядет через несколько часов, нужно будет ночлег устраивать. Куда махнём? — Знать бы, — усмехнулась я и тоже встала. Мы неторопливо засыпали костёр землей, бросили пустые коробки от Роллтона в переполненный мусорный бак, взяли свои вещи, я — тележку из супермаркета, Валера — тяжелый рюкзак, и побрели на соседнюю улицу, где должен был быть старый магазин одежды. Возможно, в нем бы нашлось то, что можно использовать как одеяла. По земле вскоре начал стелиться желтоватый туман, поедая наши с Валерой старинные ботинки. Жаль, без общественного транспорта дорога начала занимать слишком много. Где-то далеко перебежал улицу на красный Палыч с очередными вороваными приманками для уток. У нас даже утки в окрестностях не водились, на что он вообще надеялся? — Экология отвратительная, — отстранённо заметил мой друг, потом выудил из бездонного кармана пачку ещё не отсыревших сигарет. Видимо, предыдущий владелец куртки курил. А может, Валера снова ограбил ларёк без моего ведома. Лучше бы Донцову украл, где её персонажи на острове выживают. — Воздух — дрянь, — он раскурил ядовитый сверток и закашлялся. Всё бы так красиво и закончилось: двое идут в закат, при этом один из них романтично выпускает струйку табачного дыма, но Валера испортил момент, споткнувшись об одну из уток Палыча, которую тот бросил посреди дороги. Недоделанный герой-философ шмякнулся маской в лужу, а потом угодил в импровизированную петлю-ловушку, сделанную Петром. И вот Валера уже в цепкой хватке Палыча, который радостно кричит: «Получилось! А вы говорили, бесполезно! Поймал! Падите ниц перед моим гением!» И я бегу за этими двумя. — Стой! Дурак, там поликлиника! — закричала я во всё горло, но Палыч был так поглощен своим триумфом, что даже не услышал. Самонадеянный глупец, поликлиника ведь в нашем постапокалиптической мире самое опасное место — там выжившие бабульки свою базу устроили, нас либо закормят до смерти, либо… и представить страшно. Стоило мне решить, что приключений недостаточно...