Storm

Закат. Какое прекрасное зрелище, особенно когда ты сидишь на пирсе. Волосы обдувает ветром, который приятно колышет розовые волосы назад, и заставляют прищурить карие, словно благородный коньяк — глаза. Определенно, прекрасное время чтобы вдохнуть полной грудью запах йода и свежего, морского бриза. Легкие наполняются им, будто раскрывая грудную клетку и хочется вздохнуть еще раз, впитывая его с новой и новой силой, в отчаянии запоминая, словно такой краткий миг может быть разрушен в ту же секунду. А потом, вспоминается, что с самого детства, Итадори Юджи сидит на этом самом пирсе, чьи деревянные сваи давно заросли морской живностью, переплетаясь с водорослями. Возможно, в скором времени все придется перестраивать. Даже жалко, ведь в мыслях мелькает воспоминание когда ему еще не было двадцать четыре года, а всего-лишь семь. Итадори старший был как и во всех воспоминаниях Юджи — вовсе не молодым человеком. Сидел с ним на этом самом старом пирсе и показывал ему картинки в старой, словно весь этот мир — книжке. Как сейчас помнится, что ее желтые страницы неприятно шелушились в руках, словно вот-вот рассыпятся, а на ее страницах — уже потерявшие былой насыщенный цвет нарисованные от руки все еще эстетично-приятные рисунки. Само ее содержание было о русалках, красивые полурыбы-полулюди, о их видах, способах жизни и даже о том, как они воспитывают детей. — А они правда существуют, дедушка? — Голосок был совсем писклявый, но добрый, открытый, располагающий к общению. Глаза смотрели с таким энтузиазмом на дедушку, что тот невольно почувствовал себя последним негодяем, если скажет, что их не существует. — Я бы хотел встретится с ними! — С таким же энтузиазмом выдает ребенок, болтая ногами и улыбаясь во все зубы. — Кто знает, сопляк. — Тянет дедушка и затягивается табаком в деревянной трубке, пожимая плечами и отводя взгляд куда-то вдаль, немного щурясь, чтобы будто присмотрется. — Возможно они и вправду есть, а возможно их давно уже и нет. Но я думаю, если ты будешь верить, то однажды, может быть, тебе повезет встретить одну. — Дедушка встает и треплет ребенка по волосам, даря добрую, но такую слабую улыбку. Дедушки больше нет. Его уже нет восемь лет рядом с ребенком, а та тоскливая боль, тянущая в его сердце — вовсе никуда не пропала. Время не то чтобы лечит, время лишь позволяет подавить эти чувства новыми эмоциями и воспоминаниями, заставляя временно забыть о старых и былых солнечных днях, которые пахнут табаком и старостью, витающей в воздухе. Днями, что ощущаются грубыми, мозолистыми ладонями, кожа на которых шелушилась так же, как та старая книга, и скрипучим голосом, что время от времени отдает тем теплом и родительской заботой, которой так не хватало ребенку. Он и вправду не знал своих родителей, знал, что они уехали куда-то далеко-далеко в большое-большое путешествие, обещав вернутся. Конечно же с возрастом Юджи понял, что если они еще и живы, то уж вряд-ли вернутся назад. Он не знал ни имени, ни внешности своих ближайших кровных родственников, лишь приятный женский голос, который иногда снился ему во снах, словно пытаясь напеть какую-то тихую, невесомую мелодию, так горько напоминающую колыбельную. Юджи не знал о своих родителях. Но и не сказать, что хотел бы знать. Даже в детстве он как-то и не особо интересовался ими, а дедушка рассказал тот несчастный клок информации скорее из вежливости, а может быть чтобы у ребенка было все-таки понятие, что где-то там есть его родители и он точно такой же как и все остальные дети. Но даже с этим знанием Юджи себя не считал обычным ребенком, хотя бы потому, что из всех его немногочисленных друзей на континенте — он единственный, кто живет на маленьком острове с маяком, благодаря которому помогает кораблям с помощью огромной лампы пришвартоваться к пристани их города. Его дедушка тут работал и учил этому нелегкому ремеслу мальчишку, потому у того особо выбора не было чем заниматься в будущем, да и светская жизнь городского мальчишки в те редкие моменты, когда доводилось бывать в городе — казалась ему слишком неспокойной. Хотя Итадори старший всегда думал, что пацан метнется в город, когда он умрет, из-за чего часто бузил (даже если Юджи убеждал его в обратном) — этого не произошло. Бог видит — ребенок был активным, дружелюбным, открытым и веселым, это очень не сочеталось с его одинокой жизнью на маленьком островке в небольшом доме под маяком. Но все пошло не так, и подобная размеренная жизнь нравилась Юджи больше, а может быть ему было просто страшно даже пытаться покинуть ту привычную, навязанную с детства жизнь. Парень не хотел об этом думать, да и у него есть все что надо, а до города на его лодке плыть всего-навсего полтора часа в хорошую погоду. «Завтра будет шторм» — Отдаленно думает Итадори, наблюдая за парочкой чаек, что неловко перетаптываются у него на пирсе, а после, когда небольшая волна брызгает на одну из них — взмахивают крыльями и улетают в сторону берега. Он усмехается и встает, ощущая, как его мокрые ноги, что касались не такой уж и теплой для этого времени воды — обдувает еще и прохладным ветерком. Вдалеке виднеется небольшая чернота, окутанная алым. «Какой красивый цвет» — думает Юджи и в последний раз с наслаждением вдыхает аромат стоящий в воздухе, такой привычный, свежий, и, может быть, одинокий. Он ступает по привычно колющим скрипучим доскам, которые подгнивали и смотрит на свою лодку, внутренне напоминая себе по приходу домой проверить содержание запасов, которые у него должны были остаться. Дом Итадори находился выше пирса, и хотя островок был небольшим, но вполне жизнеспособном. На высшей точке острова, за маяком и находился его дом, небольшой, одноэтажный, с подвалом и чердаком, на котором и была комната мальчишки. Ранее дедушка спал в гостиной на первом этаже. Теперь это была пустая комната без него, а диван был уже давно заменен на новый, когда у пацана появились деньги и его в 16 официально утвердили как нового смотрителя маяка. Не сказать что диван был старый и потрепанный — вовсе нет. Просто после смерти старшего, по сути, опекуна — мальчик решил избавиться от нескольких предметов, что так сильно напоминали о нем. Но он так и не решился выкинуть старую дедушкину трубку, кучу книг и те рисунки, на которых их изображала художница. И хотя вышло у нее правдоподобно — иногда Юджи казалось, что даже смотря на иллюстрацию он не может вспомнить дедушку. Да, ему двадцать четыре года, но даже сейчас, самыми темными и тихими ночами он позорно утыкается в подушку и горько плачет, потому что потерял единственного родного человека в жизни. Маяк находился чуть выше дома, и основной задачей было лишь следить за тем, чтобы газовый фонарь светил и все работало исправно. Чтобы какой-то корабль случайно не врезался в рифы, окружающие его остров и спокойно приехали на пристань в городе. Легкая работа, особенно для южных вод где волны и шторм не были таким частым явлением, как в северных местах, но и не редким, из-за чего на маяке приходилось быть достаточно часто. Юджи бы соврал, если бы сказал, что постоянно был тут один. Вовсе нет. Его двое лучших друзей — Нобара Кугисаки и Фушигуро Мегуми были достаточно частыми гостями на маяке. Иногда, из-за того, что отец черноволосого Мегуми был каким-то известным путешественником или торговцем (Юджи так и не понял), приносящим в дом Фушигуро различного рода экзотические фрукты — Мегуми спешил порадовать обоих друзей в те дни, когда собирался и приплывал на остров. Нобара тоже была из разряда друзей с подарками. Пред ней Юджи, казалось, будет пожизненно в долгу. Работая швеей, она приезжала с новейшими одеждами и чертовски сильно злилась, когда на те случайно попадала вода или нежеланная водоросль. Молодой парень спускается в погреб, где лежат консервы, мешки риса, гречки, сушеной фасоли, сухого молока и некоторых других продуктов, и даже оставшаяся солонина с вяленым мясом. Про рыбу и речи не шло — она была постоянно в доступе, а потому он бы так или иначе с голоду не помер. А вот с питьевой водой были некоторые проблемы, она была всегда в легком недостатке, но дедушка научил добывать воду из соленой воды, так что в принципе у него было все, что нужно для еще нескольких месяцев жизни. Вздохнув полной грудью, мальчик ушел на маяк, проводить там еще одну бессонную ночь и лишь под рассвет спуститься к себе в дом, чтобы там и уснуть до обеда.

---

Итадори просыпается где-то чуть после обеда, из-за чего тут же вскакивает с кровати, и спешит одеться, приготовить банальный завтрак и выйти на улицу. Его тут же обдувает сильным ветром, с далека уже слышится гроза, а вокруг солнца, выглядывающего из-под быстрорастущих вверх облаков в форме башен, находятся концентрические круги, что напрямую свидетельствуют о приближающемся шторме со стороны северных вод. Мальчик тут же выносит с собой заранее приготовленную еду, берет несколько книг, чтобы дождаться вечера, и инструменты, на случай необходимости. Аптечка же всегда есть в маяке на нижнем этаже, так что если что-то случится — молодой мужчина поспешит помочь. Он входит в маяк, забираясь по лестнице на этаж смотрителя, находящийся этажом ниже, чем самый верхний этаж, на котором непосредственно лампы и находились. Газового топлива вполне достаточно, от чего «сердца» маяка еще долго протянут, когда их зажгут. Да и чуть что — у парня всегда есть запасное топливо, так как все заранее готовит на всякий случай. Ну, кроме системы противовесов. Их надо будет завести уже ближе к времени, когда начнет темнеть, в конце концов, вместо того, чтобы подниматься двадцать раз туда-сюда, лучше подниматься десять, не так ли? Располагая все нужные вещи, Итадори достает специальный дневник, в котором записывает то, что делал и как давно. По правде говоря, так как сейчас последний месяц лета, ему стоит уже начать готовиться к зиме. Это не казалось таким простым, как на первый взгляд. Многочисленные системы нужно тщательно проверить и сделать нужные приготовления позже. Убедившись, что смазывал он все относительно недавно, то бишь вчера в обед, он все равно берет масло и идет к шестерням. Пока есть время до потемнения — надо провести его с пользой для маяка и для себя. В конце концов, как только стемнеет, надо будет сразу подниматься в фонарный отсек и следить, чтобы лампа даже не думала погасать. Таково уж было главное и первое правило служителя на маяке — следить, чтобы фонарь не дай бог не потух. Хотя, признаться честно, за двадцать четыре года подобное зрелище начинало немного… Он смотрит на книги, которые взял с собой с специальной полки, в которой хранил только те, что еще не успел прочесть. Обложка первой книги была серой, с нарисованным белым китом с большими зубами, надпись гласила о нем же, вторая была о старике и избушке. Конечно, обе он наверное за пару часов прочитать не успеет, но обязательно оставит тут, чтобы помнить, что не дочитал их. Он часто так делает, оставляя книги на рабочем месте, на котором бывает чуть ли не чаще, чем на излюбленном причале с водорослями, что облепили несчастные, доживающие свои дни доски. Первую книгу, которую он решает открыть — начинается со старика, который является «самым что ни на есть невезучим»* и пытается поймать улов уже несколько дней. В ходе рассказа мальчик и не замечает, как проходит та же парочка часов, в ходе которых успевает все больше и больше проникнуться историей. В смотрительной комнате постепенно все заливается румяным закатом, а в ушах слышится не только протяжный гул чаек и свист ветра, но и море становится чуть более шумным, бьясь яростнее волнами о скалы. Щеки немного горят, когда он с некоторой нервозностью закрывает книгу и шмыгает носом. Увидела бы Нобара, как он раскис от какого-то там рассказа, сказала бы, что он размазня, и от этого понимания мальчик берет себя в руки, вспоминая о более важных задачах. Небо постепенно темнело, в тучи становились все ближе и ближе, как и гром, что уже гудел совсем рядом. Волны нарастали с каждым толчком о нижние скалы, а птицы, что поселились на его островке — спешили как можно быстрее улететь на континент, будто в последний момент спасаясь от ужаса. За всю жизнь парень видел достаточное количество разных вещей и среди них были и ужасающие штормы, которых впрочем на памяти было очень мало. Его дедушка рассказывал, о неком «Великом шторме»** который ему довелось увидеть будучи молодым и полным сил парнем. Он с ужасом вспоминал об этом событии и сказал мальчику, что столько, сколько людей тогда погибло — не описать ни словами, ни письмом, остается лишь горько оплакивать их, сжимая губы в тонкую полоску. Впрочем, о грустном он вспоминать не хочет, хотя и смотря на эти ужасные волны понимает, что шторм будет, и будет чертовски сильный. Дедушка всегда учил его не бояться этого, работа на маяке никогда не считалась легкой, но тем не менее старший Итадори верил в мальчишку, даже если никогда этого не говорил. Юджи был быстрым, ловким и всегда за всем следил во все глаза, да и признаться самому мальчику нравилась работа на маяке, даже спустя все те года проведенные тут. Он бы соврал, если бы сказал, что не хотел бы и сам отправиться куда-то в далекое плавание как и отец Мегуми. В те края, где пустыня освещает бескрайний песок, где по тундре бродят причудливые животные именуемые медведями или где белоснежные просторы снега, укрывающего под собой лёд вместо земли. Но и оставлять маяк Юджи не мог и не желал. Это своего рода обязанность и наследство дедушки, последнее, что напоминает ему о нём и то, что его тут держит. Вдобавок найти нового смотрителя не было таким простым делом, как оно хотело бы казаться. И даже дело не в том, чтобы найти, а в том, чтобы правильно обучить этому на первый взгляд, легкому ремеслу. В общем, если бы ребенка можно было бы с кем-то сравнить, то наверняка с улиткой, или моллюском, которой так приелась любимая раковина, что уже давно из нее выросши — он все еще ее носит на своих плечах, даже если он в этот самый домик уже давненько не помещается. Об этом ему не раз говорил кто угодно, и друзья и даже сам дедушка. Возможно потому, что у мальчика не было особой социальной жизни, хотя он даже в свое время ходил в школу. По правде говоря, с учетом, где он живет — это было проблематично. Отучившись два класса, дедушка решил обучать его дальше сам. Та школа дала ему максимально базовые знания письма и чтения, а его умный дед уже оттачивал то, что ребенку будет нужно. Обучал он строго, но эффективно. Чуть что давая ребенку щелбаны, от чего тот безмерно обижался на Итадори старшего и с надувшимися как у рыбу фугу щеками — делал. А потом, за хорошо выполненную работу, обычно ему давали что-то вкусное, потому такие обиды забывались. Да, пожалуй, в свои двадцать четыре года Юджи начинал сходить с ума от своего образа жизни, все чаще и чаще падая глубоко в пучину воспоминаний, который напоминали глубокую синюю воду. Он так скучает по временам, когда рядом был кто-то на постоянной основе и ты знал, что не только одинокий потолок цвета темного янтаря встретит тебя при пробуждении. Продолжать думать, что время лечит, когда оно лишь усугубляет ситуацию. Но внушение было эффектом плацебо, потому если парень и слетел с катушек, его образу жизни это явно особо не мешало. По крайней мере пока что. Юджи бросает в пустоту отрывок фразы, что-то вроде “ соберись! “ и спускается вниз к аппарату, заставить вращаться который надо было с помощью сложного шестеренчатого механизма, собственно, он противовесом и назывался. После того, как он его завел — поднимается вверх, в последний раз проверяет, счистил ли он нагар, на той ли высоте стоят лампы и полон ли запас масла. Проведя тщательную проверку — он их зажигает, мимолетно цепляясь взглядом за молнию, ударившую где-то совсем близко.

---

Вода с силой бьется о маяк, снаружи гроза и ветер, волны нещадно хотят уничтожить великое сооружение, длиной в все сто девятнадцать футов, а с учетом и клочка земли, на котором здание и возвышается, то будет все сто шестьдесят. Но даже так, парень буквально видит, как та поднимается невероятно высоко, грозясь вот-вот добраться аж до вахтенной комнаты, что находилась ниже комнаты с лампами. Он уже раза 3 счистил нагар и примерно столько же раз поменял масло для каждой лампы. Благо, они с дедушкой придумали канат для быстрого спуска, но это не отменяло ужас подъема особенно, когда надо было тащить по одной, ибо больше бы он не вынес, емкости с ворванью***, впрочем у него всегда был некий прозапас в комнате ниже, чтобы постоянно не таскать лишний груз, но и много не держать, ибо есть небольшая доля вероятности, что может не дай бог случится пожар, да и много не поместишь. Но на этом работа смотрителя не заканчивалась. Еще был аппарат с грузом, который надо было крутить, чтобы лампы крутились и отдавали нужный отблеск. Также была изогнутая линза, за которой тоже нужен был глаз да глаз, ведь малейший раскол из-за тепла ламп, неправильное движение или что-то еще и все, работе маяка конец. Конечно на этот случай были линзы про запас. Юджи уже несколько раз менял их, но они были достаточно дорогими, а потому их надо было беречь так или иначе. Плюс, это все равно, что посреди операции сломается скальпель. Одна лишняя допущенная секунда может стоит жизни, тем более, молодой мужчина видит некоторые тени от кораблей, которые так неудачно решили приплыть в бухту на континент именно сегодня. Он просто надеется, что все будет в порядке, и корабли смогут найти нужную дорогу и ему не придется в шторм никого спасать, затягивая в свое одинокое маячное ложе и спеша оказать первую поддержку. И хотя в его жизни было лишь 1 раз, когда лодку рыбака занесло на берег вместе с ним из-за такого же, но куда более слабого шторма вечером, он все равно помнит тот ужас. Юджи был напуган, подумав, что мужчина мертв. Но нет, тот был жив здоров и цел, разве что мокрый из-за немного затопившей лодку водой и бухой в такую зюзю, что первые несколько часов мальчик не мог разобрать и слово исходящее из рта, от которого несет перегаром. Ну, Итадори не мог осуждать выпивающих людей, хотя и считает, что стоит быть аккуратнее, тем более в непогоду, и считает, что старик был чертовски везуч, раз его пришвартовало к побережью Юджи. По правде говоря, хочешь, не хочешь, но мотаться туда-сюда по 36 с чем-то метров каждый день — выматывает. Поэтому на седьмой или восьмой раз поднятия по лестнице, парень чувствовал, как его буквально тянет к земле. Голова немного неприятно гудела, но до конца его смены осталось совсем немного и если присмотреться — был виден конец этих ужасных туч. Да и сам шторм начинал ослабевать, как и волны. Единственное, что было проблемой — это вдребезги разбитый причал стоящий у Итадори. Конечно, стоило раньше заняться этой перестройкой, тем более он заметил давно гниющие доски, но и с другой стороны как-то слабо верилось, что те просто так могли сломаться пережив столько всего. Скорее, конечно верится, что это из-за ужасного шторма, но врезанный образ того, что причал стоял там непоколебимо еще до рождения парня — придавал такому маленькому событию, замеченному краем глаза впопыхах мистичность и нелогичность произошедшего. Колени подводит на полпути в девятый раз, и хотя на улице начинало явно светать, все равно еще час надо было постоять на всякий случай на стреме, мало ли Итадори мог что-то упустить. И хотя отдых между пробежками был в полчаса, а то и целый час, все равно Юджи чувствовал себя усталым, и даже выпитый после обеда кофе сейчас не спасал от накатывающей на глаза сонливости. Ужасно хотелось упасть прямо на середине пути, устроиться на жесткой железной лестнице, что казалась сейчас мягким диваном с дорогим наполнителем, что будто всасывает тебя и позволяет буквально попасть на седьмое небо от того, насколько приятно лежать на этой поверхности. Но к сожалению, позволить себе подобное мальчишка не мог, а потому собрав волю в кулак, он с рвением поднялся наверх. Проделав последние надлежащие процедуры, в очередной раз вздрагивая от, судя по всему, последней сильной волны, что обрушилась на маяк — мальчик тушит лампы. В глазах немного рябит и он припадает на колено от усталости. Юджи пару раз натужно вздыхает и все-таки встает, чтобы спустятся уже по лестнице, а не канату — вниз. Ноги идут сами по себе, на автомате, хотя и чертовски сильно болят, подкашиваясь в коленях. На этих же ватных ногах, Юджи подходит к механизму, который крутится с помощью шестерен, смотрит, проверяет цельность тех шестеренок внутри, смачивает маслом и оставляет так. Чуть попозже аппарат сам перестанет крутится, хотя по правде говоря это немного небрежное отношение, ведь не дай бог те сломаются. Каким-то волшебным образом. Ну, если это случится, у Юджи кучу всего про запас и ему не составит особого труда все починить, а после провести еще одну бессонную ночь на маяке. Закрыв дверь маяка, он буквально чуть не падает прямо лицом в влажную землю и грязь, кое как успев вытянуть руки и испачкать буквально все, кроме верхней части тела. Хочется выругаться, но нет ни сил ни желания. Он встает и кое-как отряхивается от грязи, вытерев собственные руки прямо о верхнюю одежду. Черт, ему стоит ее постирать прежде, чем он отправится спать. Вообще в маяке тоже была встроена комната, но в этом ужасно здании спать было сплошным стрессом и Итадори даже особо и не пытался. Ему там ночи проводить достаточно, а тут еще и спать до обеда. Ну уж нет. Он и вправду покинет этот маяк, если его жизнь скатится к тому, что парень только там и будет жить. Хотя, впрочем, по сути так и есть. Радовало одно, еще месяц мучений, и к нему на стажировку приедет пара молодых ребят, которые останутся с ним на полгода или даже год. А может быть кто-то решит и заменить Юджи вовсе, но в этом он сомневается, уж больной была утомительна работа смотрителя и дети всегда не выдерживали ее. Руки Итадори чертовски сильно пахли сажей и маслом, и если бы не привычка, его бы наверное вывернуло. Хочется вернуться поскорее домой и смыть с себя мерзкий запах, что впитался не только в одежду, но и под кожу. Стал частью самого мужчины, сливаясь с кровью воедино. Иногда Итадори Юджи казалось, что сколько бы он не мылся, он бы никогда не смог избавиться от него окончательно, и хотя он и привык, он все еще чувствовал привкус на своих губах, впрочем возможно потому, что он мог случайно рукой задеть губы, на которых и остался этот воистину незабываемый вкус. Впрочем, сейчас подобные мысли были приглушены приятным запахом шторма, что характеризуется многочисленным запахом йода, иногда еще и воняло рыбой, когда ту выбрасывало на сушу. Особенно это было заметно после сна, так как в обед жар солнца летом мог усиливаться, из-за чего рыба быстро гнила на побережье у пирса или на камнях, если ту туда выбрасывало. Мысли медленно возвращаются к ранее разрушенному пирсу, который хочешь, не хочешь, а желание посетить было. Вдобавок посмотреть на лодку тоже стоило, не дай бог ту унесло волной с песка, на котором та стояла. Боже, не дай бог. У Итадори не так много золотых, чтобы тратить те на новую лодку, хотя он и был чертовски экономным. Он спускается к пирсу, потирая глаза, перед которыми плывет буквально все и замечает что-то странное. Что-то больше и красное… Нет, даже алое вынесенное на берег. Возможно один из кораблей потерял груз? Да, такое иногда случалось, потому эта мысль тут же отрезвляет и заставляет изображение в глазах стать чуть четче. Из далека видимый объект кажется… чем-то вроде большой рыбины, по-типу дельфина. Конечно, Итадори слышал о розовых дельфинах, что водятся в их водах, более того — видел пару раз парочку, но он не помнит, чтобы те были красного или тем более настолько ярко насыщенного алого оттенка, а подойдя еще ближе, Итадори понимает, что это вовсе не дельфин. Да и не касатка тоже. Не говоря уже об акулах и прочим. По крайней мере, исходя из собственных познаний в сфере зоологии, парень не слышал о том, чтобы данные животные имели подвид, в котором были бы необычного вида плавники на конце и… верхняя половина человеческого тела. Итадори стоит в метрах 20 от объекта и пару раз трет собственные глаза, думая, что-либо у него начались откровенные галлюцинации от сложного образа жизни, либо он уснул на маяке посреди смены, а может быть, и вовсе не проснулся в обед и все происходящее последний десяток часов — другая реальность и скоро он проснется и проведет ночь на маяке, с тем же штормом, который должен был быть. В смысле, под «всем этим», Итадори Юджи имеет в виду русала из той самой пожелтевшей от старости книжки, которая приятно пахнет спустя года, и валяется где-то в дальних углах полки. Под «всем этим» он так же имеет в виду окровавленное тело выброшенного на берег существа, ростом, кажется, в чертовых три метра, с тремя руками (Юджи не уверен, что их четыре, так как существо лежит к нему спиной) из которого торчат два китобойных гарпуна. Черт возьми, два китобойных, явно пиратских гарпуна, потому что у обычных китобоев те были более аккуратными по структуре и казались менее громоздкими. Первой мыслью — было бежать. Бежать и боятся. Выждать, когда возможно мертвое существо лишиться последних капель крови, чтобы Юджи после с спокойной душой мог сесть на лодку, подать документы как психически нездорового человека и попасть в ближайшую психиатрическую больницу, где на нем будут ставить опыты и пытаться выяснить, что произошло на маяке от чего у парня наверняка будут периодические панические атаки и он будет считать себя больным шизофренией. Конечно, он не знал особо о болезнях психологического характера, но из тех нескольких заумных книг,( которые он ни то чтобы сильно понял), в которых затрагивалась эта тема — он был уверен, что что-то такое ему припишут и будут с ним делать нечто ужасное. Вторая мысль была про то, что ему не хочется в психиатрическую больницу, а еще если он и будет страдать чем-то, то это сгрызающей его суть виной за то, что он не решился даже попытаться помочь русалу из мифов. Существу разумному, как говорилось в них же, соответственно у него возможно были родные, любимая и возможно даже дети. В смысле, это можно считать практически тем же, что бросить умирать человека, хотя у мальчика и промелькнула мысль, что он не уверен, стоит ли равнять это существо с людьми и не будет ли одной или даже обоим сторонам обидно. Третьей мысли не было, потому что после второй Юджи сразу кинулся к существу. Алый, переливающиеся различными красными оттенками хвост на кончике подрагивал, а грудная клетка вздымалась, пока само существо хрипело и находилось в предсмертном состоянии. Юджи поспешил предположить, что это мужская особь, а потому охарактеризовал его в своей голове как «он» спроектировав на него более людские черты. Впрочем, и вправду, верхом существо было чертовски похоже на человека. Он был похож на человека. В воздухе пахло железом, рыбой и чем-то еще, что отдаленно напоминало какую-то лечебную мазь по запаху. Первым делом Юджи оценил состояние пострадавшего и понял, что у него сквозная рана от гарпуна между грудной клеткой и брюшной полостью, он сразу предположил, что если уж легкие и не задеты, то скорее всего желудок, что не есть хорошо. Второй гарпун был на хвосте с боковой части, предположительно тот можно было уже вынуть из тела, после чего перебинтовать сквозную рану, но Юджи все еще не был уверен. В конце концов, откуда ему знать точную анатомию русалок, мало ли в той части хвоста у пострадавшего были легкие. От глупости собственных мыслей хотелось смеяться, что он от паники и поспешил сделать. Он мигом рванул к себе в дом наверх, оказавшись там в течении пол минуты и схватив веревку с аптечкой, что лежали всегда в коридоре и рванув обратно, оказавшись перед слабеющим телом. Также у пострадавшего были небольшие порезы, но они не были столь важны как два гарпуна. Молодой мужчина предпринял попытку поднять тело и посадить его в сидячее положение, предварительно подтолкнув большой камень, на который и опер существо. Чудом, гарпун был обломан с предположительно длинной стороны, а потому позволил парню такие манипуляции. Первое, что сделал Юджи, это надежно зафиксировал гарпун в брюшной полости, так как его учили при оказании первой помощи с предметами, воткнутыми внутрь.Он аккуратно перематывает и смачивает специальной водой рану, которая, впрочем, каким-то образом и так перестала уже судя по всему как полчаса течь кровью. А может быть и больше. Дальше он посмотрел на хвост, и там тоже аккуратно нанес внешнюю повязку, не решаясь выдергивать предмет, и доставая веревку. Существо под ним даже никак не реагировало, единственное, что выдавало то, что оно живо — вздымающаяся грудь, нахмуренные темно-розовые толстые брови, и сокращающиеся время от времени мышцы на татуированном теле. Или помеченном. Это было не так важно. Следующий шаг — унести каким-то образом с помощью себя и веревки, все-таки, четырехрукого пострадавшего в дом, который находится в метрах 50 от бывшего причала, разбитого в щепки, которые укрыли весь песок на пляже. Помогает лишь то, что сон сняло как рукой, а еще Юджи Итадори невероятно повезло, что в его доме была огромная ванна, построенная дедом на мотив северных земель, в которых такое помещение именовалось чем-то вроде «бани». Впрочем мужчина не был в этом уверен, но знал, что для Русала там будет достаточно места. День обещал стать для него бессонным, и Итадори Юджи молил всех богов, чтобы ему пришла весточка о том, что никаких кораблей в порту на ближайшие пару дней или день не планируется, чтобы он мог отоспаться и уделить незваному гостю внимание. Если тот, конечно, не убьет его, так как когти и в целом агрессивный вид предвещал для молодого парня именно это.