знаешь, ты такой идиот

      Знаешь, ты такой идиот.       Мне казалось, что я уже объяснял тебе, что ты не обязан подстраиваться под всех окружающих, чтобы кому-то понравиться. Ты всегда можешь привлечь людей самим собой, а не идеальным образом.       Но ты плетёшь его, этот образ, уже который год. Стоило мне пропасть, и ты, видимо, решил, что это лучший выход. Неужели ты действительно не нашёл ничего получше, чем поддержание иллюзии того, что ты всемогущий, что ты уверенный, что ты идеальный?       Я знаю, что ты хочешь быть образцом для окружающих, но для этого тебе необязательно делать то, что ты делаешь.       Ты мог бы спросить — «А что я делаю?». У меня же в ответ целый сборник наблюдений.       Ты никогда никому не отказываешь. Даже если ты знаешь, что ты не хочешь соглашаться, ты всё равно из вежливости скажешь «Я подумаю», а потом, выжигая напоминание в мыслях, заранее решишь, что выполнишь. Выполнишь всё, что попросят, потому что боишься осуждения; боишься, что все отвернутся. Разве этому я тебя учил?       Ты никогда не показываешь своих слабостей. На войне или в тылу врагов это было бы правильно, но ты называешь их друзьями. Ты называешь их друзьями, но никогда не говоришь, что тебе плохо. А плохо тебе часто, ведь мы оба знаем, что ты далеко не такой сильный, каким выставляешь себя им. Тебе нужны защита, поддержка, да, но ты отталкиваешь их своими заверениями, что всё в полном порядке, даже если ничего не в порядке и ты просто хочешь исчезнуть. Разве так ведут себя с друзьями?       К слову, о друзьях. Ты замечал, как часто ты врёшь им? Я говорю даже не о тех случаях, когда ты что-то ломаешь, но говоришь им, что просто ушибся. Ты врёшь им обо всём своём времяпровождении вне университета. Ты никогда не говоришь им, если записался на электив; ты никогда не говоришь им: «Да, я действительно уже забыл, каково это — общаться с кем-то за стенами учебных заведений», — нет! Ты всегда говоришь, что весь день у тебя расписан по часам, даже если на самом деле ты просто приходишь домой и оставшийся день слушаешь музыку, бездумно смотря в окно. Зачем ты врёшь им даже об этом? Неужели ты их избегаешь? Может, ты и не считаешь их друзьями?..       ...но зачем тогда помогаешь им? Без просьб, без чего-либо, ты всегда готов предложить им что-то — то же задание, которое заняло у тебя несколько ночей, ты можешь дать списать лишь заслышав «О, кажется, я забыл». Почему? Почему, чёрт тебя дери, ты так стараешься для людей, которым не доверяешь?       Ты ведь даже не ощущаешь себя комфортно рядом с ними. Я не знаю, почему так — может, ты просто всё время в напряжении оттого, что пытаешься держать всех демонов при себе... а, может, они тебя не интересуют?       Хотя, нет, не думаю. Мы знаем, что ты так скрываешься от них, потому что боишься, что они не примут тебя настоящего. Неужели ты думаешь, что они тоже исчезнут?       ...о, чёрт. Плохая тема. Нет, я никогда не скажу этого тебе в лицо. В этой твоей фобии всё же виноват я.       Я правда сожалею. Однажды я исправлю это. Просто дай мне немного времени, хорошо? Я вернусь, и ты сможешь высказать мне всё, что думаешь, в лицо.       А я объясню тебе, что тебе... необязательно всегда держать маску. Я вижу, что они искренни к тебе. Этот светловолосый наивный дурачок тебя обожает, а тот высокий рыжий действительно считает другом.       Ты можешь показывать им то, чему доселе была свидетелем лишь твоя квартира — как ты сползаешь по стене, зарывая пальцы в волосы, и, съёживаясь, тихо шепчешь о своих проблемах.       ...как сейчас. Я подхожу ближе — я всегда так делаю, просто ты не знаешь. Протягиваю руку, чтобы, едва касаясь кожи, — ты даже не почувствуешь, — убрать одну из тёмных прядей за ухо. Ты часто впадаешь в такие приступы. И я также часто хочу вытащить тебя из них, объяснить, что не всё потеряно, и что тебе совсем необязательно каждый день сидеть у стены и корить, корить себя за то, что вчера ты снова не осмелился резануть поглубже, чтобы наверняка. Но не могу. Мне нельзя.       И я думаю, что ты не чувствуешь, что ты не видишь и не слышишь, но сегодня ты почему-то... вспомнил.       — Рыжик? — спрашиваешь ты тихо, задушенно, и я замираю. Ты не заговаривал ещё со мной ни разу с тех пор, как я исчез. По понятной причине — ты же не знал, что я здесь, рядом.       Но сейчас ты прикрываешь ладонью рот, поднимая глаза прямо на меня, и снова спрашиваешь.       — Ты же слышишь, да?       Да, я слышу. Но ты — нет. Ты не слышишь, ты не видишь, ты не можешь!       — Я знаю, что ты слышишь.       Я рвано выдыхаю, отдёргивая руку и ошарашенно отступая. Ты же, напротив, вдруг отталкиваешься от пола и встаёшь, возвышаясь надо мной. Наступаешь.       Я знаю, что ты не видишь. Ты не можешь. Но почему-то твой взгляд направлен точно на меня, и мне остаётся лишь, сглотнув, ответить тихо:       — Да. Да, я слышу.