Истинное солнце

Чан – это солнце. Чан – осенний листопад. Чан – больше, чем просто человек. Бан Чан существует где-то за пределами этого мироздания, будто небесное чудо. Он есть, даже если и до самого конца невозможно поверить в его реальность. Популярный в школе старшеклассник, которого прославила не так внешность, как добрый, отзывчивый характер, стремящийся всем помочь. Какое-то мероприятие – Чан поможет с организацией; заменить учителя у младших классов – Чан сможет, он ведь отличник; кто-то плачет на первом этаже под лестницей – придёт Чан и успокоит. Чан везде. Вся школа – Бан Кристофер Чан. А ещё Чан это скейт-парк. Белокурый юноша, чьи кудрявые волосы развиваются в свете жаркого солнца. Всегда окружённый друзьями: милый парень с щечками, два красавчика, чьи лица должны быть на обложках журналов, очаровательные девушки и один парнишкаа на роликах. Здесь Чана знают все, кто хотя бы пару раз бывал тут регулярно. И мамочки с детской площадки по соседству со скейт-парком любят милого школьника, который даёт их детям леденцы. Похоже, что Чана любят все, а если кто-то и не любит, то он безумец. Его невозможно не любить. И Чанбин не может не любить Чана. Тихий парнишка из девятого класса, абсолютно не выделяющийся на фоне других. Рядом с ним редко можно увидеть хоть кого-то, казалось будто он и сам не желает подпускать к себе людей, а те не тянулись к вечно отстраненному и зажатому подростку, количество комплексов которого не умещалось на всех пальцах тела. Ему просто очень нравится Чан. Нравится до дрожи в кончиках пальцах. Старшеклассник заполнял его мысли, буквально был единственным, что заставляло каждое утро идти в школу, которая забирала у подростка все силы. В классе каждый знал об этой глупой влюбленности их отчуждённого мрачного одноклассника, и кто-то находит это отличным поводов для шуток, лишь сильнее закапывая Чанбина в мысли о собственной слабости. Он и сосчитать не сможет как часто думал просто подойти и заговорить, но все это были лишь мысли. В голове было лишь имя и скейт-парк, куда приходил вечером посмотреть на объект своего восхищения. Чанбин почти уверен, что он ненормальный. Страх банально сделать шаг сковывал его постоянно, не слабее его и боязнь просто столкнуться взглядами в коридоре – ни тогда, когда о его существовании знает один из друзей Чана (из головы никогда не выйдет взгляд Ли Минхо, спаливший его за попыткой подложить Чану апельсиновый сок), а одноклассники Чанбина идут рядом. Ему не хотелось, чтобы старший знал о нем и его чувствах, которые скорее раскроют его как такого же глупого как остальные девочки, бегающие за популярным выпускником. Чан не такой как он, ему точно не нравятся парни, а если бы и нравились, то не худой и низкий Чанбин с абсолютно непривлекательным лицом. Он даже не впишется в компанию, что вечно окружает старшего. Возможность видеть его каждый день уже достаточно для счастья Чанбина. Взрослым его не понять, не осознать тех теплоты и радости, что каждый раз прорастают в его сердце достаточно лишь увидеть кудрявую макушку Чана, его широкую спину, обтянутую белой рубашкой, и красивый звонкий голос. Ему и так повезло не стать жертвой буллинга, хотя до сих пор и не ясно, почему судьба так сжалилась над ним, или же он настолько скучный и жалкий, что и издеваться над ним не хочется. И тем не менее, с ними ему никогда не было комфортно, как и с кем либо другим, кроме Сынмина, готового выслушивать все о Бан Чане, лишь бы друг был счастлив. Кажется только он и знает, что на душе у Чанбина, да и об ориентации тоже. Для кого-то трудно принять саму идею симпатии к своему же полу, но в случае подростка это скорее было чем-то ожидаемым: он не помнит, что ему хоть раз нравились женские фигуры, их милые лица и аккуратные черты лица – красивые, но не вызывающие у него эмоции. Даже в садике он говорил, что ему нравится мальчик, который всегда защищал его от других и был самым сильным в группе. Чанбин помнит, когда сестра показала ему яой мангу, и кажется в тот момент к нему пришло осознание, почему же ему совсем не интересны разговоры о девочках. Хотя это и заставило его просто задуматься, с каждым днём он лишь больше уверялся в этой мысли. Бан Чан зашёл к ним однажды в класс и хохот побежал по всем рядам. Не ясно, что дети находили смешного в факте того, что этот человек нравится их вечно одетому в черный с грустью на лице однокласснику. Чанбин знал, что на лице Чана недоумение, знал, что если это продолжится, то он сам просто не выдержит. Ему хотелось сбежать и спрятаться в туалете, а может на крыше – где угодно, но только лишь бы оказаться одному. В тот момент желание исчезнуть с планет, чтобы все забыли о его существовании, было сильнее, чем обычно. Хотелось перестать чувствовать все то, что заставляло сердца биться в конвульсиях от одного лишь осознание присутствия Чана рядом. – А ты нравишься Чанбину, – кричит кто-то с задней парты, и подросток машинально оборачивается, желая увидеть того, кто это сделал. Кто-то из девочек говорит ему заткнутся. Все перестают мгновенно смеяться, смотря то на старшеклассника, то на Со, у которого дрожали коленки от повышающейся тревожности. Повезло, что его место у самого выхода из класса – ничего не мешает ему вскочить и скрыться за дверью. Чанбин делает это, пытаясь не бросить взгляда на Чана, удивлённого неожиданностью всего происходящего. Влюбленность младших в него не была чем-то новым, но не мальчика, все время это были школьницы. Для Криса было правильным пойти и успокоить девятиклассника, который, вероятнее всего, находился в не самом устойчивом состоянии. Однако на нем целый класс неугомонных подростков, не осознающих всю серьезность своих действий. Только пришедшая через минуту преподавательница позволяет ему уйти и найти ученика, которому "стало резко плохо". Чанбин сдерживает слезы, сидя под лестницей этажом ниже. Ему не удалось уйти дальше, ноги не позволили убежать туда, где никто не найдет. В груди разрастался страх, давящий на лёгкие. Он сжимается сильнее, притягивает колени плотно к груди и прячется так, чтобы никто не увидел торчащие носки потрёпанных кроссовок. Пальцы на ногах поджимаются, кулаки натягивают и сжимают ткань рукавов толстовки, а зубы мнут нижнюю губу, которая грозится потечь кровью. Сказать, что ему страшно – ничего не сказать. Сейчас он один большой напуганный комочек, не способный и сделать одного спокойного входа. Слёзы не текут, но они очень близко. Достаточно будет одного лишь слова – дамбу прорвёт. Пусть для других он чувствительный, нежный и мнительный, но для него Чан стал всем. Чан стал счастьем по утрам, причиной улыбаться, хоть немного заботится о себе и думать об учебе, на которую уже давно забил. Чан держал его на плаву все месяцы, пока тепло жило в мертвом сердце. И сейчас оно может просто сжечь все построенное внутри. Слышатся чьи-то шаги, и кажется они раздаются со стороны его класса. Надежда на то, что этот кто-то идёт в туалет, оправдывается, когда раздаётся звук открывающиеся двери, что всегда скрипит неприятно. Проходит лишь несколько минут и человек выходит, но не возвращается в сторону кабинета, а направляется именно туда, где тайком сидит подросток. Чанбин не знает кто это, и надеется, что это не тот, кто занимает все его мысли. Хотя кому он врёт, ему бы очень хотелось, чтобы был был Крис. Шаги сменяются на бег, быстро преодолевают лестничный пролет, оказываясь на первом этаже. Похоже этот кто-то быстрый и с хорошей комплекцией, ведь шаги нельзя назвать лёгкими, но они быстрые и отчётливые. Человек поворачивает ко второму отсеку, собираясь пойти в абсолютно обратную сторону от места расположения Чанбина, и это даёт расслабиться. Голова опускается на острые колени, вокруг которых лишь сильнее обвиваются руки. – Ты всё-таки здесь, – негромко говорит знакомый мальчишке голос, когда он почти успокаивается. «Не поднимай голову! Не смотри на него!» – кричит Чанбин себе в голове. Сердце лишь сильнее колотиться, будто бы перед последним заходом. А лёгкие спирает так, что и вдоха сделать не сможет, но мозг повторяет: «Беги!» – и Чанбин пытается встать быстро, так чтобы не видеть красивое лицо; пытается проскользнуть, но не удается. Его хватают за руку так нежно, что кажется Чану и сил не нужно прилагать, чтобы удержать его на месте. Чан не сжимает сильно, но и не даёт младшему выдернуть руку. – Давай присядем, – они возвращаются под лестницу, будто бы прячась от остального мира. – Только дыши, пожалуйста, – кислород входит в организм слишком шумно, но он заполняет пустоту в лёгких. Чанбин краем глаза смотрит на старшего, замечая чужой взгляд в ответ, и без промедления отворачивает голову. – Я Чан, – ему не понять, зачем старшеклассник говорит свое имя, которое знает каждый в школе, но ради приличия он кивает, не желая опускаться ниже в глаза своего краша. – Я немного смущен, если честно. Чанбину хотелось спросить почему, ведь и так ясно, что старшему признаются по сто раз на день, но в голове быстро появляется объяснение. Верно. Какова вероятность, что в их консервативном обществе, в их не самой большой школе найдется мальчик подросток гей, о чьих чувствах к другому парню будет знать весь класс, а после и сам тот парень. Но Чан улыбается так искренне и без отвращения, чешет затылок от неловкости и смотрит с доброй, что и Чанбину не удается сдержать лёгкой улыбки. – Назовешь мне свое имя? Чанбин почти уверен в том, что старший владеет какой-то магией, способной за считанные минуты успокаивать и вызывать нескончаемую радость в сердце. Будто бы и не было того страха, который сковывал конечности. И юноша тихо говорит: «Со Чанбин». Интересно, способен ли человек улыбаться так ярко и широко, как это делает Чан, ведь сам младший сомневается в реальности парня, который скорее похож на плод его подростковых фантазий. «Милый» – будит звучать в его голове ещё несколько дней или недель голосом Криса, который и не понимает, какое сильное влияние оказывает на мальчишку. Они сидят под лестницей до конца урока. В тишине, которую лишь единожды разбавил стук каблуков какой-то учительницы. С Чаном и молчать комфортно, хотя для Чанбина и вправду проще не говорить, чем связать пару слов. Но все хорошее быстро заканчивается, старшеклассник встаёт под звон школьного звонка и проводит по подстриженным под горшок черным волосами Чанбина, вызывая румянец. Теперь в школе Крис здоровается с ним. Он чувствует на себе взгляд карих глаз, который так или иначе касаются спины или его макушки, когда он бегает по коридорам между кабинетами. Чанбин видел лишь единожды, как с недоумение взглянул Ли Минхо на своего друга, до этого не замечавший за ним интереса к угловатым подросткам. Оставалось лишь надеяться, что Чан не узнает о его неудачной попытке оставить сок для него и остальных случаях, когда друг-кот ловил его пристальные взгляды на старшего. Но надеяться и не стоило, с каждым днём Кристофер смотрел лишь больше, чаще задерживал взгляд, буквально прожигая в нем дыру. Чанбин не знал, что ему делать. На него обратили внимание, но стыд сжирал сильнее счастья. Он все также ходит в парк, чтобы посмотреть на катающегося на скейтборде Чана, громко смеющегося с друзьями. Старший выглядит ещё красивее, чем в прошлый день, а завтра он будет ещё прекраснее. Чанбин верил, что этот человек с каждым днём становился лучше. Он не мог увидеть ни одного изъяна, наверное, потому что их не могло быть в таком как Чан. Крис был идеалом, о котором он может только мечтать. Чанбин видит, как Чан падает, выполняя трюк, и его руки вздрагивают вместе с сердцем при виде падения старшего. Хотелось прямо сейчас бросится, помочь подняться, осмотреть, лишь бы удостовериться в отсутствие повреждений, и спросить о его самочувствие. Он заклеил бы каждую царапину на чужом теле, сделал бы все, чтобы на светлой прекрасной коже не осталось следов от очередной попытки сделать новый прием. Чанбин часто видел падения старшего, и каждый раз они усиливали желание позаботиться о нем. Пластыри всегда были в его рюкзаке, ждали, когда он решится подойти и отдать их Криса. Сидели там вместе с упаковкой сока, который он покупает, чтобы повторить попытку, но боязливый Чанбин только и может сидеть, смотря издалека. Их компания всегда выбирает одну и ту же скамейку, на которой постоянно кто-то да есть, сторожа вещи, от чего просто так не подойдёшь, да и если попробуешь – заметят. Но сейчас никого нет – все внимание привлек Чан. Возможно для Чанбина это единственный шанс попробовать, хотя бы попытаться оставить сок с пластырями. В тот момент в голову бьёт адреналин, и он бежит быстрее, чем на уроках физкультуры, когда пытается сдать нормативы на необходимый бал. Капюшон полностью натянут на голову, а узелки затянуты на максимум, чтобы лица не было видно, хотя его легко узнать по комплекции, но какова вероятность, что кто-то да поймет, кто именно оставил эти вещи. Вернувшись к своему месту, он хочет торопливо собрать вещи, чтобы сбежать раньше, чем старшие обнаружат его. Но бросив лишь один взгляд в сторону компании, Чанбин видит взгляд Криса в свою сторону, как и остальных его друзей. Трубочка от сока зажата меж губ старшего, пока тот в спокойном шаге идёт к нему вместе с остальными ребятами. Смущение накрывает мальчишку. Он не думал о том, что будет делать дальше. Не было и мысли, как ему пережить очередную их встречу, тем более когда рядом будет ещё несколько человек. Похоже его руки начинают дрожать, раз он не может даже нормально поднять разбросанные листы с земли. Пальцы в кольцах совсем не хотят цепляться за тонкие края и лишь мнут их, пачкая в земле. Чанбин опускается на корточки, торопливо собирая все рисунку у груди, лишь бы не позволить быть им увиденными старшим. Они были сделаны в тайну, пока он смотрел каждый вечер в этом парке. В них не было ничего красивого, потому что он не способен изобразить неземную красоту скейтера. – Чанбин, – его зовёт Чан. Приходится встать с руками у груди, которые готовы в этот же момент разорвать бумагу, чтобы избавиться от улик. Старший выглядит запыхавшимся будто бы сорвался на бег, а его тонкие красивые пальцы сжимают сильнее упаковку яблочного сока. – Не убегай только. Мальчишка хотел бы, да только не сможет. Он помнит, как Крис без проблем смог удержать его на месте. Остаётся лишь сесть на скамейку и уткнуться глазами в худые колени, спрятанные под большими для него джинсами. Перед ним опускается одна фигура, которая знала о его существовании раньше, чем об этом узнал сам Чан. – А ведь в прошлый раз ты угадал со вкусом, – говорит парень рядом. Он не помнит, как узнал имя Ли Минхо. Тот был похож на кота, но не которого хочется погладить и забрать домой, а скорее собирающегося что-то украсть со стола. Об этом человеке часто говорили его одноклассницы, что неудивительно, ведь такое идеальное лицо мало, кто имел в их школе. – Не смущай его, Минхо-я, – в голосе Чана нет упрека. – Будто мне больше ничего делать, – говорит парень, вставая в полный рост. Он уводит остальных ребят, давая понять, что разговор не для лишних ушей, хотя скорее это делается для комфорта Чанбина, который буквально готов зарыться под землю. Чан садится рядом на скамейку. – Спасибо за сок, – он замолкает, видя, что смог заставить младшего посмотреть на себя. – И за прошлый раз тоже спасибо. Хоть я и не смог его выпить, – улыбается, обхватывая пухлыми губами трубочку и высасывая немного из коробочки. – И всё-таки я больше люблю апельсиновый. Это на будущее, – подмигивает игриво, будто бы это приносило ему удовольствие. Хотя честно выглядело странно, ведь выходило у Чана не очень. И Чанбин не мог сдержать смеха, который звучал хоть и тихо, но не мог остаться незамеченным. – Я знаю, что подмигиваю ужасно, но это не повод смеяться, - говорит Крис, вроде и пытаясь успокоить младшего, но лишь усиливает его смех. Чанбин не помнит, когда в последний раз искренне смеялся не в компании Сынмина. Уходя чуть позже, чем обычно, хотя он всегда сидел до конца, Чанбин чувствовал себя необычно. Чан познакомил его с каждым из друзей, представив друг другу: первым стал Минхо, чье имя и так было ему известно из школьных слухов; Джисон – милый парнишка с щеками, делающими его похожим на белку, оказался его сверстником, что заставило удивиться, но видимо Чан не из тех, кто судит по возрасту; по Хёнджину, шедшему в компании с Джисоном, составляя буквально дуэт неугомонных и шумных, плакал Оскар за лучшую роль в драматическом кино: хватило несколько часов, чтобы увидеть весь репертуар парня. Не хватало парня на роликах, но по словам остальных Феликс отсутствовал из-за большого количества заданий в школе, чтобы для Чанбина было понимаемым, ведь он все свободное время тратил на наблюдение за старшим, а уроки делал поздно ночью. Ему обещали познакомить их при следующей встрече и это буквально зародило надежду на что-то большее. Дома Чанбин оказывается с глупой улыбкой и глазами полными радости, которые вызывают в родителях вопросы, но те воздерживаются их задавать. Их сын ранее никогда не приходил таким вдохновенным с прогулки, и их волновало его закрытость от сверстников. Он впервые съедает всю порцию, приготовленную мамой, и засыпает в предвкушении следующего дня. Чанбин почти уверен, что проведенное вместе время в парке ничего не изменит. Для Чана общение с таким как он скорее окажется ударом по репутации, и не факт, что кто-то из такой компании захочет показывать, что им есть дело до кого-то подобного. И ведь ничего не меняется: его одноклассники так и продолжают обсуждать бессмысленные вещи, иногда воспоминания про его ориентацию и влюбленность; учителя вспоминают о его существовании раз в неделю или может два, все равно он для них пустое место; все его перемены все также проходят на второй парте в третьем ряду у стены. В голове пробежит мысль подойти к Чану и поздороваться, или просто отдать сок, купленный по дороге в школу, ведь марка в буфете абсолютно безвкусная. Но страх быть отвергнутым куда сильнее, чем внутреннее желание заговорить с ним. Четвертый урок проходит просто отвратительно. Правая нога вечно дрожит от нервов, которые он никак не может успокоить, пребывая в напряжённом состоянии от понимания, что буквально через несколько минут вся школа может увидеть его позор. В столовой всегда много людей на длинной перемене, он услышит отказ и буквально станет объектом обсуждений на всю неделю. Честно, Чанбин знает, что не сможет это сделать, как бы не пытался себя уговорить в мыслях. Учительница достает его, вызвав к доске, опросив по теме прошлого занятия и абсолютно не дав никакой возможности смирится со своей участью. Он почти готов послать её, но это гарантировало ему отсутствие спокойной жизни до конца семестра. Девятиклассник чувствовал только усиливающуюся дрожь в руках, пытаясь сжать сильнее ручку, чтобы писать более-менее разборчиво. Почерк стал более высоким и нечётким, он почти не смотрит, что пишет, просто пытается не выходить за рамки линий. Кажется, что все его предыдущий страхи меркнут на фоне того, что ждёт его после звонка. Столовая встречает шумом, который слышен и в коридорах. Чанбин оглядывается, пытаясь найти глазами компанию Чана, и довольно быстро натыкается на них, сидящих за большим столом в самом конце помещения, где больше всего людей. Он не сможет туда пойти, просто невозможно для него совершить это. Но ведь над его чувствами и так смеются одноклассники, разве он не сможет стерпеть, когда количество этих людей станет больше? Чанбин идёт в другую сторону, к столикам, где большинство людей сидят по одному или маленькими группами. Тут свободно и куда комфортнее. Отсюда хорошо видно Криса, и совсем не видно его с их стороны. Скорее всего Чан и не ждёт его появление, а значит и не подумает попытаться найти глазами. Контейнер все ещё теплый в руках, хотя скорее это из-за хорошей погоды на улице. Нуна всегда готовит ему вкусные обеды, и сегодняшний ничем не хуже, но он не помогает отвлечься от навязчивых мыслей. Напротив него сидит девушка, для него она милая, но у него странные понимая милых вещей. Она тоже ест одна, смотрит на него, видимо видит в нем схожего в проблеме одиночества человека. Они обмениваются улыбками, а после Чанбина возвращается к еде с большим удовольствием. Может он мог бы попытаться завести разговор, но она довольно быстро уходит, помахав ему рукой. Рис, когда-то аккуратно уложенный сестрой, теперь раскинут палочками по всему контейнеру, но в рот больше не лезло. Он знал, что съел немного, но не мог впихнуть в себя больше, чувствуя, как возвращалась тревога. Сложив все обратно в рюкзак, Чанбин тихо сидит на своем же месте, сжимая в руках упаковку сока. До конца перемены есть ещё время, а он просто не может заставить себя встать и уйти. Постепенно люди расходятся, открывая ему лучший обзор на Кристофера, оживлённо разговаривающего с друзьями. За столом же юноши никого не осталось, только он один сидел и смотрел в одну точку, понимая насколько ужасно выглядит со стороны. Оставшиеся люди толпятся либо у выхода, либо у буфета, пытаясь урвать себе перекус за оставшиеся минуты. На него точно успели посмотреть все, кто от скуки умирал в очереди , или просто подходил мимо. Сообщение от Сынмина было открытым на экране телефона. Друг был прав, когда говорил, что ему надо просто собраться и сделать это, если Чан и вправду такой потрясающий, каким его описывал каждый раз Чанбин. Но ему страшно. Куда более страшно, чем в тот раз в парке, или когда он сидел под лестницей, понимая, что его чувства раскрыли. Только Чан и прекрасный человек, который скорее сам унизиться, чем отпустит кого-то. Не может он сделать ему что-то плохое, не такой солнечный человек. Рюкзак тянет спину назад, делает шаги медленнее и тяжелее. Колени кажется еле сгибаются, и его движения выглядят слишком напряжёнными. Ладони потные от страха, сжимают коробочку и с каждой минутой готовы впиться в предплечья, чтобы расчесать их до царапин. Его замечает первым Минхо и почти сразу же говорит об этом Чану. Взгляд Чана теплый, сопровождаемый улыбкой, что воодушевляет и даёт сил идти увереннее и быстрее. – Я все ждал, когда же ты ко мне подойдёшь, – старший поднимает голову, чтобы взглянуть в глаза подростка. Мальчишка здоровается со всеми, почти сразу же позволяя себе опустить глаза в пол. – Ты мне что-то принёс? – голос Чана родной и мягкий, тягучий и невероятно приятный. На него невозможно не откликнуться, нельзя не поднять взгляда на его обладателя. Он не может сдержать вдоха, когда чувствует, как рука Чана касается его запястья, аккуратно вытаскивает из ладони сок и чуть задевает пальцами плотно сжавшиеся чужие. У него горячие ладони, которые обжигают кожу бедра через ткань школьных брюки. Этот жар смущает невинный разум Чанбина, заставляя лицо гореть пламенем. Голова накапливает кучу мыслей, но все они сходятся лишь к руке, глядящей участок его ноги. – Спасибо, Бин-а, – смущая ещё больше, Крис отодвигается, давая место сесть младшему рядом. Чанбин не может не принять приглашение и чувствует, как рука, что была чуть выше колена, скользит вверх по ноге слишком приятно. Он не должен думать об этом. Ему всего пятнадцать. Он никогда не думал о Крисе в таком смысле. Чанбин замечает, как на них смотрит Хёнджин, который до этого был увлечён диалогом с Саной, но довольно скоро парень возвращается к разговору с девушкой, и наблюдать за ними не перестаёт лишь Минхо. Похоже он им не особо нравится – как и думал. Ему трудно под их взглядами и рукой Чана, который гладит слишком мягко и нежно. Это напрягает, но знание того, что старший не может навредить ему, дают внутреннее успокоение. Чанбину совсем не кажется странным его абсолютное доверие к этому человеку, потому что не может такой светлый парень сделать что-то плохое ему. Чанбин верит в это, продолжая наслаждаться каждый моментом рядом с Крисом. Его голос, которым он рассказывает о своей собачке, споря с Хёнджином, на тему того, чья же красивее, уносит в другие края. И хоть в конце концов Минхо говорит, что его коты гораздо лучше всяких собак, Чанбин остаётся на стороне Чана. Сана с другого конца стола называет их своими животными, за которыми необходим вечный присмотр. Крис мило дуется, называя нуну живодёркой, за что получает подзатыльник. Они иногда задают ему вопросы, видя, что сам мальчишка не собирается начинать разговор. Спрашивают об обычных вещах, не трогая личную жизнь, семью и чувства Чанбина. Блондин проявляет к нему внимание, спрашивая о том, хорошо ли он поел, все ли в порядке на уроках, и тому подобное. Это радует парнишку, ведь даже его родители не так интересуются его жизнью. Приятно ощущать, когда кто-то пытается о тебе заботиться. Чан говорит о том, что они собираются покататься в пятницу вечером, и приглашает младшего с ними. Старший предлагает научить кататься на скейте, уверяя, что тот будет куда лучше, чем сам Бан. На это Чанбину остаётся вертеть головой, рассказывая о своей неуклюжести и умению падать на ровном месте. – А я тебя поймаю, – слова обжигают почему-то уши, старший слишком рядом. Шоколадные глаза темнее и похожи теперь на кофейную гущу. Теплые и добрые, в которых видно что-то мутное, непонятное, скрытое вдали от восприятия юноши. Чанбин боится этого – впервые он боится по-настоящему Чана, который до сих пор держит ладонь на его коленке, сжимая тонкое колено, которое почти что дрожит под крепкими пальцами. Девятиклассник кивает, погружаясь в омут этих глаз. Они завораживают и пугают одновременно, и даже страх, который непонятно почему поселился внутри, не может заставить его отодвинуться, прервать их контакт взглядами. – Ты ведь мне доверяешь, – Крис не спрашивает, а утверждает, потому что знает о Чанбине достаточно, чтобы понять, что тот сделает это. И Чанбин не отказывается, готовясь полностью упасть в глубину. Они собираются уходить только под самый звонок, и паренёк остаётся с ними. Пусть он и врёт Крису, что кабинет быстро, чтобы тот заставил его уходить дальше. Чанбин уверен, что ему поверили до того момента, пока не наступает время расходится. Первым уходит Минхо, чей урок расположился на третьем этаже дальнего отсека. Хёнджин хмыкает, напоминая о том, что если бы старший не прогуливал так часто, то у него не было бы проблем с учителями. Вскоре всей компанией они покидают столовую, и должны пойти в разные стороны. А все друзья Чана уходят, только он остаётся, продолжая стоять близко к Чанбину. Парень наклоняется к его ухо, чтобы было слышно тихий шепот: «Я знаю, что у тебя урок на последнем этаже, поэтому беги быстрее», – и отстраняется, мягко улыбается. Чанбин кивает, чувствуя себя пойманным на лжи, и разворачивается, торопясь скрыться побыстрее, но чувствует этот пристальный взгляд в спину. Крис спрашивает, не опоздает ли он, на что Со говорит, что его класс на первом этаже, так что добежит быстро. Блондин осматривает младшего, а после кивает, похоже он поверил. Минхо уходит первым, потому что у него на третьем этаже в самом дальнем отсеке, и он очень старается успеть, так как на плохом счету у учителя. Хёнджин говорит, что он просто прогульщик и не учит ничего, за что получает салфетками в лицо. По словам Саны, у них постоянно так, поэтому стоит просто привыкнуть. Следующий раз Чан находит Чанбина в толпе людей и тянет за их столик, где его принимают, уже как родного. Теперь уже более открыто интересуются его жизнью и оценками, спрашивают о последних просмотренных фильмах, а после черноволосый долго спорит с Чаном о том, какая часть Гарри Поттера лучше: старший всячески защищает вторую, а Чанбин топит за четвертую. Хёнджин закатывает глаза, говоря, что они так будут до конца перемены, поэтому Сана, как всегда, затыкает их едой. Спустя несколько дней эта компания и вправду ощущается как старые друзья; будто бы Чанбин оказался в прошлом, когда нуна играла с ним, а мальчики из соседнего двора бегали за ним и сражались с крапивой во дворе старушки, что жила на соседней улице. Крис больше не касается его, только если за запястье трогает, чтобы подвести к столу, но сразу же отпускает, садясь рядом. Чанбин уже и забывает о том, что он испытывал в тот день, ведь ничего страшного так и не произошло, и он просто накрутил себя. Встреча переносится на воскресенье, но оказавшись на месте, Чанбин видит лишь Чана со скейтом, ярко улыбающегося ему и махающего рукой. Та моментально обвивается вокруг его плечо стоит ему оказаться ближе и прижимает к теплой накаченной груди, сжимая в объятиях. Оказывается все остальные опоздают на час, а значит у него есть время, которое он сможет провести полностью наедине со строгим. Он был правда счастлив в душе, чувствуя себя немного увереннее, когда рядом нет чужих глаз и ушей. Кристофер делает первый прокат на скейтборде, не пытаясь красоваться перед юношей. Парень не разгоняется, просто катится вперед, останавливаясь чуть дальше. Он смотрит свои темным взглядом, который Чанбин уже успел забыть. Полным мутных волн и скрытых желаний. Чан подходит к нему, смотрит прямо в душу и улыбается. Улыбка все та же – родная сердцу, добрая и греющая. Блондин тянет его за руку, заставляя встать с ним на скейт. – Держись за меня, – старший ближе, чем когда-либо. Буквально прижимает к себе, и точно чувствует как быстро бьётся сердце мальчишки, с мягкой ухмылкой лукаво смотрит. Видит, как теряется парень в его взгляде, и в последний раз проводит по талии своей ладонью, ступая на асфальт. Чанбин теперь один стоит на скейте, и лишь рука Криса держит его. Заставляет оттолкнуться ногой и ведёт, помогает балансировать, чтобы не упасть. Тянет, когда он отклоняется. Смеётся, когда Чанбин чуть не падает, а после извиняется искренне. – У тебя хорошо выходит, я больше падал в первый раз, – гладит по голове, ведя дальше вперёд. Но вскоре Чанбин чувствует пустоту в руке, которую недавно грел Кристофер, и осознает, что остались только он и доска. Страх накатывает, но облажаться в глазах старшего не хочется. Он пытается успокоится и делает все также, как вместе с Чаном, когда тот поддерживал его. Это кажется труднее. Особенно без опоры в виде крепкой руки, ноги так и тянет подкоситься, упасть на твердый грубый асфальт. Ему кажется, что он сейчас не выдержит равновесие, и просто закрывает глаза, готовый к боли от неприятного падение. Скейтборд заносит, и ног соскальзывает с дерева, но первым он ощущает не землю, а горячие руки, обнимающие поперек груди. Его голова лежит чуть ниже плеча Чана, держащего его крепко. Тот поймал как и обещал. – Ты молодец, Бин-а. Не волнуйся, что не смог остановится, понимаю, что для тебя это пока страшно, – они пробуют снова, и каждый раз Чан ловит его. Раз за разом, шаг за шагом, но у Чанбина выходит лучше, и теперь он тоже может смеяться со своих неудач. Час проходил слишком быстро, и ребята присоединяются к ним, а с ними и последний член компании в лице рыжеволосого юноши с веснушками. Енбок, который больше предпочитает свое английское имя – Феликс, оказывается невероятно милым и теплым человеком, способным конкурировать с Чаном за звание "солнца". Парень на роликах оказывается приезжим из Австралии, как и Крис, однако решил посетить Корею совсем недавно и пока осваивается благодаря помощи старшего. Чанбину нравится этот энергичный яркий человечек, который сначала шокирует контрастирующим на фоне миловидной внешности голосом. Когда все уходят кататься на скейтах, только Феликс остаётся с Чанбином на скамейке. Видимо не желал оставлять в одиночестве, которое могло привести к очередному копанию в себе. Они заводят разговор об интересах, и довольно быстро сходятся на почве любви к рисованию. Феликс предпочитает на графический планшет для творчества, в то время как Чанбин больше любит бумагу и карандаши. Они показывают свои рисунки друг другу и обмениваются контактами. Феликс старше, но не сильно, поэтому просит не называть "хёном". Он объясняет это разностью менталитетом и трудностью в использовании корейских обращений, к которым до сих пор не привык. – Такие, как ты, нравятся Чану, – когда уже они окончательно разговорились, произносит Феликс. Это заставило Чанбина испытывать непонимание и волнение. Что именно имел ввиду под этим юноша? И зачем он сказал это прямо сейчас? Однако парень не торопился продолжать, подбирая слова. – Я имею ввиду: в его вкусе милые и невинные, хотя я никогда не видел его с парнями. Ты хороший, не хочется, чтобы он сломал тебя, когда даст понять, что его не интересует что-то большее одной ночи. Феликс уходит, оставляя Чанбина одного с бурей мыслей и эмоций. «Значит Чан все делает лишь ради того, чтобы переспать со мной» – даёт себе понять парнишка, зная, что его сердце не выдержит, если он прямо сейчас не выплеснет свои эмоции. Для Криса он больше эксперимент, что-то новое и неизданное, но тем не менее похожее на то, что он пробует обычно. Чанбин сбегает. Он встаёт со скамейки и незаметно для никого уходит. Дома встречает мама, которая смотрит в его красные глаза. Она ничего не спрашивает, просто обнимает и прижимает к себе. В школе Чан спрашивает, почему он ушел вчера ничего не сказав, а младший только и может придумать себе глупое оправдание лишь бы не не говорить правды. Не мог он и не хотел навредить отношениям между друзьями в компании. Ему хотелось надеяться, что слова Феликса лишь ложь, попытка обидеть его и заставить отстраниться от Криса, но Чанбин со всей своей верой в искренность намерений старшего не мог перестать думать об услышанном. Он ведь сам видел, как на него смотрел Чан: тот пугающий темный омут в глаза старшеклассника; его прикосновения, которые хотелось списать на тактильность, совсем не были похожи на те, что дарились друзьям; как он говорил с ним наедине, не скрывая желания. Чанбин не мог себя заставить прекратить общение. Да и не хотел ведь, был готов даже просто оказаться очередной игрушкой в чужих руках, но любимых до одури. Чан был нежен в каждом касаний; дарил ему заботу и ласку, которое так требовали подростковая душа и тело, лишенные родительского тепла; того простого волнения в голосе, когда старший спрашивал о его настроении, о питании и просто есть чуть больше, было достаточно, чтобы забыть на несколько дней о повторяющихся в голове мыслях возможной близости в будущем. Взглянул бы кто-то на Чанбина также как смотрит на него сейчас Крис? Задумался ли о связи с неуверенным тощим подростком, чьи интересы завязаны на фильмах и аниме? Для него должно быть радостью само осознание того, что он кому-то интересен и нужен, что кто-то хочет его, и этот кто-то любовь всей его жизни. Чанбин помнит день, когда осознал, что сегодня счастье подойдёт к концу. Чан приглашает его на вечеринку к другу, о котором сам младший ни разу и не слышал, но он знает, что вечеринка с пьяными подростками это прекрасное место для одной короткой связи. В тот день хотелось быть красивым, впервые попытаться хотя бы нравится себе в зеркале, где всегда Чанбин видит худощавое костлявое нечто, на которое больно смотреть, – интересно будет ли приятно Крису целовать его, или он просто возьмёт без всяких прелюдий? Через час старший будет ждать его у ворот дома, и весь этот сам Чанбину придется провести в попытках сделать из себя что-то стоящее и собраться с мыслями, принять, что финал вот-вот настанет. Нуна была единственным человеком, к кому он мог сейчас обратиться за помощью, ведь Сынмин скорее насчёт его отговаривать, попытается узнать причину таких серьезных переживаний. Девушка удивляется, расспрашивает, но не получает ни одного ответа на свои вопросы, а потому молча приносят белую рубашку, совсем не такую, какие ему приходится носить в школу из-за формы. Вся одежда Чанбина это мешковатые бесформенные вещи, за которыми он прячет свои комплексы. У них с сестрой один размер, что удивляло раньше, а теперь заставляет себя чувствовать ещё хуже. Узкие джинсы делают его ноги ещё тоньше, но впервые ему кажется что это не так уж и плохо, ведь Чан любил их сжимать. Цепочки, всегда хранящиеся в маленькой коробке, впервые оказываются надетые, чтобы хоть немного сделать образ интереснее. Он достает из коробки новые ботинки на высокой подошве, потому что с его ростом другие и брать не стоит. Чанбин слышит рев мотоцикла, когда сестра заканчивает наносит лёгкий макияж на его лицо (это была правда не идея, ведь он уверен, что никакая косметика не исправит его внешность). Она не упускает возможность подчеркнуть, какой красивый друг у его младшего брата, будто понимая, что между ними не просто дружба. И в этот раз девушка была слишком права. Кожанка обтягивает широкие накачанные плечи, делая Криса ещё больше. Впервые Чанбин видит того человека, о котором ему рассказывал Феликс – тот самый плохой парень, любящий связь на одну ночь, флирт и похабные шутки. Даже за мягкой улыбкой не виден тот старшеклассник, предлагающий каждый день вместе сесть за обеденный стол, и нет там скейтера, обучающего его катанию на доске. Крис называет его очень красивым. Не сказать, что он не говорил ему комплиментов раньше, но в прошлые разы обычно это были просто «милый». Они приезжают на мотоцикле, о котором он этого будто бы не знал никто из друзей старшего, ведь удивление на их лицах не было наигранным. Чанбин уже от этого чувствовал сильный дискомфорт, который лишь усилился стоило оказаться внутри шумного большого дома, превосходящего даже родительский дом Чанбина. Столы полны выпивки и вредными закусками, которые скорее нужны лишь для вида. Чан не даёт ему и отпить немного предложенного кем-то пива, забирая стакан из рук юноши – «Тебе это не нужно». Он чувствует присутствие старшего всегда рядом, как тот садится рядом, стоит за его спиной, придерживая за талию. Чан впервые трогает его за спину не чтобы придержать во время езды на скейте, а будто бы пытаясь показать кому он принадлежит. Руки, обычное державшиеся на его коленях, теперь блуждают по бёдрам, обжигают ягодицы незаметными прикосновения и сдавливают бока сильными пальцами. Старший тянет его в пьяную толпу танцевать, прижимает к себе, заставляя задыхаться в волнении. Взгляд Кристофера полон похоти и желания, такой темный и опасный, но Чанбин тонет в нем, не смея отвести взгляда. Руки на бедра ведут вверх, заставляя рубашку чуть вылезти из-под пояса, будучи готовыми в любую минуту коснуться голой кожи. Страх и волнение заполняют его в головы до пят, дарят странное ощущение на грани с эйфорией, в которой он почти что теряется, переставая полностью осознавать происходящее. Ему нравится чувствовать рядом вожделение старшего, жар его тело и томные выдохи в шею. Чанбин утыкается в бледные ключицы, обнимает руками большие мощные трапеции. Крис смотрит на него более маняще, чем обычно, будто бы готовый взять прямо здесь. Чан тянет за руку на второй этаж, где были свободные спальные комнаты. Он услышал об этом от Минхо, который знал о планах своего друга – похоже каждый в компании знал, чего на самом деле добивается Кристофер, и не пытался помочь Чанбину. Но младший не сопротивляется, ведомый крепкой хваткой следует за парнем в темную комнату. Единственным источником света выступают фонари за окном, где уже наступила ночь, хотя по ощущениям Чанбина прошло совсем ничего с их приезда. Старший смотрит на него, давая возможность сделать первый шаг ему. Чанбин сам тянется к губам, вставая на носки: даже сейчас Крис превосходит его в росте, хотя того нельзя было назвать высоком. Школьник до сих пор не понимал, что движет им, когда он неумело жмется к чужим губам и сминает их, вспоминая, как этот делали его любимые персонажи книг и кино. Но буквально через несколько секунд Чан перенимает весь контроль на себя, начиная доминировать в поцелуе. Он не даёт возможности отстраниться, держа тяжёлую ладонь на затылке, направляя голову младшего в нужную для себя сторону. Крис настойчив, но нежен, будто бы осознает весь внутренний страх Чанбина. Руки старшего были единственными, что держало его стоя, ведь ноги готовы были подкоситься в любую секунду. Казалось, что все силы покинули его, и тело готово было рассыпаться на мелкие кусочки. Ему хватит лишь одного взгляда Чана, смотрящего сверху, нависшей фигуры над ним, готовой в любую минуту выпить его до последнего глотка. Чанбин будто стоит голый перед ним, будто сейчас его тело принадлежит не ему. Чан отпускает его губы, ведя вниз своими к тонкой мальчишеской шее. Его руки больше не держат затылок, они идут ниже к рёбрам, что можно пересчитать через одежду, к талии, сжимая большими ладонями до следов, и наконец останавливаются на маленьких ягодицах. Крис засовывает пальцы в карманы узких джинсы, чуть лишь поглаживая половинки через грубую ткань. – Малыш, – от такого обращения по телу Чанбина проходятся мурашки, доводя его до пика эмоций. Страх, заполнивший его организм адреналином, больше не вызывал того защитного удовольствия, а лишь отчаяние и безнадёгу, дающие ему понять, что произойдёт через несколько минут. Он хотел, чтобы ему это нравится, думал, что будет испытывать кайф и наслаждаться последними моментами. Кристофер ведёт его к кровати с темными простынями, пустыми без рисунка, но такими, на которых будут видны следы спермы, которые останутся в конце. Они такие же пустые, как и те, на которых спит Чанбин каждый день. Парень направляет его, а младший лишь может подчиниться, опускаясь на спину. Над ним возвышается тот, кому он готов отдать себя без остатков. Он глупый подросток, влюбившийся в человека старше, человека, который считает его не более, чем развлечение на одну ночь и возможностью попробовать что-то новое. И эта чертова влюбленность не уходил от осознания всего происходящего, от понимания истинного намерения Чана, знания, что за всей этой доброй стоит лишь пошлое желание. Слезы, готовые скатится по щекам, заполняют его глаза, делая темноту ещё более размытой. Он хочет верить, что Чан не сделает ему больно, что будет нежен и остановится, когда Чанбин будет на грани. Но сейчас мальчишка падает в своего Криса, падает в ту бездну, откуда не сможет не выбраться самостоятельно. Откуда не спасут его эти теплые и мягкие губы, что вновь коснулись его кожи. Ни эти горячие ладони, сжимающие бедра до синяков. Ни взгляд, что прожигает в нём дыру. Но с каждой секундой сил просто не остаётся. Вода течет на щекам крупными каплями, которые не способны утереть рукава плотной рубашки. Он хочет быть сильным, справиться с этим, не показать того, насколько ему страшно. Чанбин прячет лицо в руках, кусает губу, лишь бы старший не слышал его всхлипов. Пока Чан не смотрит все будет хорошо. Мокрые поцелуи продолжают покрывать его ключица и грудь, а он просто будет надеяться, что скоро все закончится. Чанбин почти готов провалиться в беспамятство отчаяния, когда чувствует мягкую ладонь на своей щеке. Руки больше не касаются его бедер, не давят на кожу, желая пометить. Полные слез глаза пытаются спрятаться взгляда старшего, на лице которого почему-то стоит искренне волнение. Крис смотрит слишком мягко, томно, но не пугающе, а взволнованно и заботливо. Его пальцы больше не заставляют дрожать, а лишь нежно проводят по коже в надежде успокоить. Этот человек похоже на того, кого он видел в свете закатного солнца. Лучи этого Чана теплые, мягкие и добрые. – Все закончилось, Бин-а, – его голос вытаскивает из холодного омута. Чан говорит не боятся, и Чанбин верит, что больше страшно не будет. Его не трогают дальше щек, вытирая большими пальцами слезы. Блондин ложится рядом, накрывает одеалом. В его взгляде сожаление и тепло, которого больше, чем когда-либо. Больше, чем того желания. И больше, чем тьмы. Чан целует в макушку, говоря о том, как сильно любит Чанбина. О том, какой он невероятный. Даёт обещание, что не коснется больше. Чан впервые волнуется за кого-то так сильно. Чан не хочет, чтобы этот мальчик стал очередным никем. Было ошибкой приводить сюда Чанбина, но если бы он этого не сделал, то никогда бы не понял, что тот значит для него. Чанбин больше чем все те, что были до него. Чан никогда никого не учил кататься на скейте, но этому девятикласснику подарил несколько недель уроков. Крис знает, что Чанбин влюблен в него очень сильно, раз даже сейчас прижимается к нему, позволяет обнимать и держать в своих руках. Чан уверен, что если в этом мире и есть что-то невероятное, то это Чанбин. Чан не солнце – абсолютно точно нет. Чан – луна с её темной стороной. Солнце лишь одно, и им может быть лишь Чанбин. Чанбин вывел его из тьмы и стал его теплом. Чанбин – истинное солнце, а не какой-то шар в бесконечном пространстве, что когда-нибудь убьёт их всех.