Jjajangmyeon, chocolate cake and soju

— Гук, спасибо тебе, правда, — выдыхает Намджун, сочувствующе похлопывая Чонгука по спине, выглядя так, словно скинул с плеч огромный груз и чувствует за это вину... но и облегчение тоже. — Всё в порядке, босс, — с улыбкой уверяет он, и всё действительно так. — Я всё равно никуда не собирался на Рождество. Да и к тому же, ты ведь дашь мне выходные на Новый год... — Конечно-конечно, — Намджун кивает. — Да, кроме того, если не возьмёшь их сейчас, они не отразятся на графике следующего года. Так что это выигрышная ситуация как с одной, так и с другой стороны. — Ты просто лучший босс, — Чонгук так же легонько похлопывает Намджуна по плечу, прежде чем одарить своей фирменной зубастой улыбкой. — Я буду очень скучать по тебе, хён, но, нужно признать, ночные смены начали сказываться на твоей личной жизни. А ты более чем заслуживаешь провести время со своей семьёй. — Да, прости, что бросаю тебя так, — вновь извиняется Намджун, на что Чонгук закатывает глаза недовольно. — Но Чимин тоже очень дружелюбный партнёр, вот увидишь. Почему-то у меня такое чувство, что прекрасно друг с другом поладите. — Поживём-увидим. А вот тебе сейчас лучше уже идти, а то твоя жена снова рассердится. — Чёрт, а ты прав, — Намджун вздыхает тяжко, хватая пальто и ключи. — Действительно лучше идти, пока Юнджи не решила казнить меня или ещё чего в этом роде. — Да-да, не хотелось бы потерять лучшего босса, который у меня когда-либо был, за всю жизнь, и всего-то из-за ссоры супружеской пары. — Йа-х, вот же негодник, ты же знаешь, что от лести зарплата не растёт, а? — К чему ты это говоришь? — с наигранной обидой спрашивает Чонгук, драматично приложив руку к сердцу. — Я ведь просто сказал то, что на самом деле думаю. — Каков льстец, хм. Ну, я пойду, наверное. Чимин должен прийти с минуты на минуту, — прощается Намджун, накидывая на широкие плечи пальто, дабы защититься от уличного мороза, но в последний миг, как раз перед тем как открыть дверь комнаты управления безопасности, оборачивается. — Ладно, всё, ухожу! Ещё раз спасибо, Гук-а. — Счастливых праздников, Намджун-хён, — в ответ желает младший, мягко и уже намного серьёзнее, в отличие от непринуждённого подшучивания немногим ранее. — Передавай от меня привет Юнджи-нуним и малышу Юнги!       Намджун посылает ему улыбку в последний раз, прежде чем, наконец, выйти, оставляя своего коллегу, подчинённого, одного перед десятками светящихся экранов. Чонгук вздыхает тихо. Уже почти десять, так что большинство сотрудников разбрелись по домам и здание теперь такое пустое, тёмное. Все спешат вернуться к своим семьям, возлюбленным, а может и к просто любимому питомцу. Многие из них, вероятно, взяли парочку выходных на праздники - как и Намджун, например, - дабы провести Рождество в кругу родных и близких. В кругу друзей, с людьми, чьей компанией они наслаждаются, а может кому-то пришлось быть и с теми, кого не очень-то и любят - во всех этих сценах семейного ужина, которые крутили по телевизору, вечно были пожизненно хмурый дядечка, бабушка-расистка или до ужаса раздражающий племянник.       К реальности его возвращает вдруг раздавшийся в тишине щелчок открывающейся, а спустя пару секунд закрывающейся двери. Чонгук переводит взгляд с покрытой экранами стены на вход в кабинет, замечая силуэт... кого-то, вплоть до головы закутанного в плотное пальто, шапочку, нечто похожее на длиннющий шарф и толстые чёрные перчатки, крепко сжимающие несколько полиэтиленовых пакетов, а с одного плеча свисал, медленно покачиваясь, рюкзак.       Новоприбывший бухтит приглушённо "Привет!", прежде чем поставить весь свой груз на пол и начать кое-как разматывать свой "зимний кокон", сначала открывая розовый нос и столь же румяные щёки, после пухлые губы, копну белокурых волос, тонкие запястья и маленькие ладони, вовсю покрытые кольцами да браслетами, а уже в последнюю очередь, наконец, крепкое и, о, без всяких сомнений, мускулистое тело. Джинсы, казалось, вот-вот и лопнут на бёдрах, а футболка, спрятанная под расстёгнутым шерстяным кардиганом, доходящим до самой середины бёдер, уж слишком тесная, дабы окружающих дразнить уже одним лишь намёком на чётко очерченные грудные мышцы и просто убийственный пресс.       Чонгук моргает. Раз. Ещё немного. И только потом, наконец, поднимает взгляд на лицо молодого человека, заливаясь краской, как только до него доходит, что он тупо пялился на чужой торс бог знает сколько времени. — А, эм, здравствуй, — с запинкой здоровается Чонгук, после чего встаёт и быстро кланяется парню, вместе с этим пытаясь как можно скорее взять себя в руки. — Я Чон Чонгук, а вы, должно быть, Чимин-щи. — Пак Чимин, — подтверждает тот, после чего на губах его расцветает улыбка, отчего, ох, глаза превращаются в маленькие полумесяцы, и, ладно, Чонгуку придётся пережить несколько безумно долгих дней до своих выходных. — И в течение следующих нескольких месяцев я буду твоим напарником. Приятно познакомиться. — И мне тоже.       Чимин делает шаг навстречу, после чего они пожимают друг другу руки, и Чонгук не может не заметить, насколько чужая хватка сильная, тёплая, уверенная, и то, как же хорошо их руки смотрятся вместе, словно подходят друг другу. Ну... Чёрт. — Я тут принёс еду на вынос, — тем временем непринуждённо продолжает Чимин, кивая на пластиковые пакеты, которые немногим ранее поставил на стол. — Намджун-хён забыл дать мне твой номер, так что знать не знал, что тебе взять, но всё же решил, что с жареным цыплёнком невозможно ошибиться, — и смотрит на него, приподняв бровь, словно ожидая подтверждения своим словам, но тот смотрит на Чимина, чувствуя, как замирает сердце. — Спасибо, — выдыхает Чонгук, застенчиво улыбаясь. — Это очень мило с вашей стороны, Чимин-ши. — Ох, вот давай без этих формальностей, — с усмешкой говорит Чимин. — Мы тут вдвоём застряли в комнате в двадцать квадратных метров на ближайшие восемь часов. Думаю, я старше тебя, поэтому можешь звать меня хёном. — Хорошо... хён, — отвечает младший, всеми силами стараясь не краснеть.       Если Чимин и замечает его смущение, то ничего не говорит, вместо этого лишь топая к столу и начиная доставать из пакетов контейнеры да бутылки с водой, прежде чем поставить их около пульта управления перед экранами и пододвинуть стул, усаживаясь рядом с Чонгуком. Младший открывает картонные коробочки, полные восхитительно пахнущими - и очень горячими, аж пар ещё валит, - кусочками курицы, самых разных видов. — А ещё я не знал, что именно тебе нравится, поэтому просто взял всего понемногу, — говорит Чимин, оглядывая всю эту аппетитную еду. — Тут есть обычная, хрустящая и сырная хрустящая курочка. А ещё, — вдруг добавляет он, доставая наружу кучу маленьких пакетиков. — Море кетчупа и соуса кочудян. — Чёрт, а тут действительно море всего, — хохочет Чонгук, доставая сразу две пары пластиковых перчаток из коробки, что стояла чуть дальше пульта управления, и протягивая одну Чимину. — Ой, ну и ладно. Я вроде как тем самым хотел закрепить наше - а я очень на это надеюсь, - хорошее партнёрство, мой новый товарищ по команде на следующие несколько дней. — О, так ты что, пытаешься подкупить мою любовь с помощью моей любимой еды? — шутливо тянет младший. — Тогда мне лучше поосторожней с тобой быть. — Ну, я надеюсь хотя бы на хорошее общение, а, может быть, даже и на дружбу, но, знай, если ты решишь подарить мне и свою любовь, то, конечно, я совсем не буду против.       Чонгук тут же краснеет, осознавая смысл его слов, а после в его мозгу происходит короткое замыкание, когда он, наконец, обрабатывает чиминов ответ. Этот парень... он что... флиртовал..?       Он так осторожно, как только может, оборачивается к парню, что вновь всё своё внимание обратил на сырную хрустящую курочку. Обычное холодное свечение с экраном, кажется, никоим образом не исковеркало чужую красоту - а, нельзя не признать, Чимин очень красив, - наоборот, падающий свет тенями подчёркивал остроту его челюсти, переносицу и пухлость губ. В ушах виднелись несколько серёжек - серебристые петельки голубым отражением сияли от света экранов. Да, конечно, помимо экранов у них были ещё и другие источники света - обычные лампы, ведь Min Tech. совсем не хотели, чтобы их охранники собственных глаз лишились, обеспечивая безопасность других сотрудников; но по какой-то неведомой причине включена была лишь одна лампа где-то в углу, рассеивающая тёплый свет за спиной Чонгука.       Невольно, но чонгуков взгляд опускается на тело Чимина. Футболка и впрямь идеально облегает грудь, однако кардиган... или кофта - ах, Чонгук не знает, как это назвать, - превращают его в комочек очарования, буквально миленький, шерстяной комочек, со спрятанными в рукавах руками, пальцы которых украшены серебряными кольцами. Как уже говорилось выше, брюки так плотно обхватывали бёдра, так тесно, что и кусочка свободы воображению не оставляли, а если бы ещё Чимин стоял лицом к лицу с Чонгуком, то он, вероятно, смог бы даже разглядеть очертания чле... Ах, стоп, стоп.       И будто момент был тщательно спланирован кем-то там, свыше, Чимин оборачивается к нему, ловя жадный взгляд. Он усмехается довольно, слизывая остатки сыра с указательного пальца, и, ох, по ощущением это сродни удару хлыстом. — М, нравится то, что видишь? — Ты не носишь форму? — избегая ответа, мямлит Чонгук, пытаясь хоть как-то оправдать то, что последние минуты только и делал, что жадно пялился на старшего. — Рабочая куртка в сумке лежит, — пожимая плечами отвечает Чимин, взглядом скользя по бронежилету Чонгука. — А что, хочешь донести на меня? — Н-Нет! Ты что, я... — Но я могу надеть её, если хочешь. Просто подумал, что ночная смена будет такой же скучной да однообразной, как и дневная, ещё и людей меньше. Тут ведь только мы с тобой, вдвоём. Так что успокойся. — Я спокоен, — бубнит Чонгук. — Не похоже, — со смехом подмечает Чимин. — Но ладно, давай пока просто поедим хотя бы.       Как только они расправляются с курицей, то выбрасывают коробки в мусорное ведро и в относительной тишине прибирают за собой стол. Чонгук всё ещё слегка зачарован присутствием Чимина, но старший ведёт себя так непринуждённо, что, в конце концов, он быстро успокаивается.       Как и предполагал Чимин, ночь проходит без единого происшествия. Около полуночи старший предлагает ему сыграть в "две правды и одна ложь", дабы лучше друг друга узнать, поэтому к двум часам ночи их взаимоотношения достигают уровня "хорошие коллеги", а к концу смены и вовсе стало казаться, словно они знакомы друг с другом уже много лет: их крепко-накрепко связывает любовь к Big Bang и Mamamoo, Dragon Ball Z и клишированным ромкомам. И это очень даже хорошо в некотором роде, так как именно Чимину придётся временно подменять Намджуна во время ночных смен, пока не найдут другого охранника, чтобы поставить в пару Чонгуку. Но, скорее всего, это затянется на ближайшие месяца четыре (Чимин как-то между слов упомянул, что не может постоянно работать в ночную смену по некоторым личным причинам, а Чонгук и не стал допытываться).       И постепенно, ночь за ночью, последующие после этого дня, у них появляются собственные, так сказать, ритуалы. Уже вдвоём теперь по приходе в кабинет они снимали форменные куртки, оставляя их висеть на спинках стульев; как правило, к тому моменту, когда подходил Чимин, Чонгук уже был там. Еду они отныне покупали по очереди, чтобы обязательно разделить её друг с другом, и так пришли к выводу, что и вкусы в еде у них очень даже совпадают. Так что последующие смены были наполнены вкусностями, такими как булдак, чачжанмён, кимчи-тиге, будэ-тиге и самгопсаль, и ещё сытыми довольными животами.       Порой ночью один из них, не сдержавшись, задрёмывал - когда то был Чимин, Чонгук включал тихую нежную lo-fi музыку на колонке и заваривал им чай. Если честно, им нельзя было ни слушать музыку, ни что-либо ещё, что хоть как-то могло нарушить их концентрацию, но ведь уже середина ночи, а Рождество... Да, Рождество буквально на носу. И поэтому улицы пустовали, день ото дня на работу приходило всё меньше и меньше сотрудников, практически все уже взяли выходные на это время, дабы навестить родных. Ведь Рождество это время радости и счастья. Рождество - время, что создано для того, чтобы провести его с семьёй...

————

      Чимин по натуре своей очень любопытный человек, а Чон Чонгук относился к тем вещам, что уж очень сильно его интриговали. Младший - та ещё загадка с уж слишком милым и детским для своего убийственного тела личиком и очаровательным характером, из-за чего Чимину жуть как хотелось взять и сдавить его щёчки. Но вот порой... Порой ему просто хотелось шлёпнуться ему на колени и, может быть, хорошенько так объе... Ладно, нет, тебе лучше не стоит в таком ключе думать, Чимин.       Но даже если окончательно отмести все эти греховные мысли, Чимин и вправду очень ценил Чонгука за то, что он из себя представляет. О, а представляет он из себя очень и очень многое. В самом начале он казался слегка застенчивым, но очень даже милым парнем с очаровательным смехом и зубастой улыбкой, что в сочетании с озорными глазами почти всегда приводила к остроумным подшучиваниям.       Чонгук очень мускулистый и пусть и немного, но всё же выше Чимина, однако никоим образом не задирал перед ним нос по этому поводу и не пытался его как-то под себя подмять. Чонгук по натуре по-милому прост, профессионален в те моменты, когда это необходимо, но есть в то же время в нём нечто юношеское, что с концами покорило Чимина.       Проще говоря, Чонгук невероятный парень, и - крупная такая вишенка на торте - он, кажется, очень даже заинтересован в Чимине. Чимин поверить не мог в такую удачу, так что, прежде чем что-либо предпринимать, он решает, так сказать, прощупать почву. — Чонгук-а? — как-то в один из вечеров спрашивает он за партией в "Go Fish". — Могу я задать тебе один вопрос? — Конечно. — Что такой красавчик, как ты, делает один в праздники? — Могу спросить тебя о том же, хён, — с усмешкой говорит младший, откидываясь на спинку стула и мыча что-то под нос, прежде чем ответить. — Просто... Рождество - это ведь семейное время, не так ли? — Ну, в большинстве своём да. — Ну, а у меня её нет, так что... Так что вот. — Ох, — Чимин мгновенно скашивает взгляд в сторону Чонгука, боясь, что так неосторожно перешёл черту и расстроил младшего, однако в чужих глазах нет ни грамма печали, горечи или обиды, нет. Лишь душераздирающая капелька смирения. Чимин чувствует кусачее желание встать и заключить его в объятия. — Так... А что насчёт тебя? — Ну, у меня есть семья, — начинает Чимин, мягко улыбаясь Чонгуку. — Но уже какое-то время мы в... не очень хороших отношениях. Я не разговаривал с ними уже как несколько лет, наверное, так что с каких-то пор все праздники и выходные мы проводим порознь. — Ох, — и теперь очередь Чонгука поглядывать на него краем глаза, выискивая что-то в чиминовых глазах, и старший ему позволяет это сделать, взгляда не сводя с Чонгука. — Мне очень жаль. — Всё в порядке, — со смешком уверяет его Чимин. — Поначалу было очень больно, но сейчас уже всё прошло. Если они не в силах принять меня таким, какой я есть, нет никакого смысла пытаться за них удержаться. — Что произошло? — спрашивает Чонгук, в следующий момент забавно выпучивая глаза и поспешно добавляя: — Но если не хочешь, можешь ничего не рассказывать! — Я не против. В мой выпускной я сделал каминг-аут перед ними, а они... скажем так, не очень хорошо это восприняли. — Мне очень жаль, что с тобой случилось подобное, хён. Ты заслуживаешь лучшего, чем быть выгнанным из дома лишь из-за того, что тебе нравятся мужчины. — Я рад, что ты думаешь так же, Чонгук-а, — шутливо тянет Чимин, но вот мысленно - на полном серьёзе. Он безумно нервничает. Пусть и неявно совсем, но он каминг-аутнулся перед Чонгуком, и пусть тот не выказал никакой отрицательной реакции, но это вовсе не означало, что тот склонялся в его сторону... или в обе стороны сразу. — Мне, наверное, повезло в каком-то роде, ну, что не пришлось иметь дело с подобным, — вдруг продолжает младший, и Чимин вырывается из мыслей, вновь фокусируясь на нём. — После окончания школы в любом случае придётся покинуть приют, я никогда не говорил о своей ориентации там, так что мне не пришлось иметь дело с гомофобными замечаниями. — О, — спустя секунду, не сдержавшись, выдаёт Чимин, и Чонгук поворачивается к нему, улыбаясь. — И вот, получается, мы с тобой, парочка одиноких геев без каких-либо планов на Рождество, решивших взять работу на праздники ради того, чтобы наши коллеги смогли провести это время со своими семьями. Хах, теперь я понимаю, почему Намджун-хён сказал, что мы с тобой поладим. — Он так сказал? — усмехается Чимин. — Я даже не удивлён. Хотя, если честно, я рад, что мы с тобой хорошо ладим. Эти ночи были бы просто до невыносимого долгими, если бы мы не слюбились друг с другом. — Ой, да кто сказал, что я тебя полюбил, хён? — дразнится Чонгук, о, и эти моменты храбрости были так редки, обычно это Чимин был тем, что тут и там бросался кокетливыми намёками. — О, просто интуиция подсказывает, — с ухмылкой тянет старший, опуская взгляд, прямо на чужую промежность - достаточно смелый шаг даже для него. — Ты выглядишь уж очень счастливым, когда видишь меня. — Это всё из-за еды, — в ответ мямлит Чонгук, возвращаясь к своему смущённому, слегка взволнованному состоянию. — Как скажешь.       И затем они возвращаются к игре, больше не поднимая эту тему, однако теперь Чимин знал, что у него с Чонгуком есть шанс. О, и этим шансом он непременно воспользуется.

————

      В канун Рождества вместе с чанчжанмёном Чимин приносит небольшой шоколадный торт с ягодной начинкой, а ещё он каким-то образом умудряется протащить с собой две бутылки соджу . – Ох, я почти уверен, что нам не стоит пить особенно в такое время, хён. – Ой, тише ты, никто не должен узнать. Да и к тому же от одной бутылочки соджу с нами ничего не случиться. Или... Ты быстро пьянеешь, Чонгук-а? Не волнуйся, если так, хён и твою бутылку прикончит ради тебя. Чонгук включает плейлист со старыми американскими рождественскими песнями, и под уютную мелодию они тихо ужинают. Основные лампы они вновь выключили, оставив лишь те, что по углам, дабы создать тёплое свечение. Атмосфера мягкая, уютная... и даже - если кто-либо из них осмелиться признать - романтичная.       Чонгук чувствует, как его всё сильнее и сильнее влечёт к Чимину. Поначалу тот казался ему слегка... пугающим, чересчур идеальным и таким неприступным. Но вот, несколько ночей спустя Чонгук стал замечать крохотные, но очаровательные детали, такие как маленькие ладошки, низкий рост и даже слегка кривоватый зуб в милейшей улыбке. Он слышал звонкий чиминов смех и его смешное хрюканье, шарканье ботинок по полу и звяканье колец об стол, а ещё едва заметное и столь редкое похрапывание, когда тот порой задрёмывал на потёртом диванчике в углу. Ему посчастливилось касаться чиминовых плеч, мягкой ткани кардиганов, свитеров да пуловеров, что тот постоянно носил и... ах, что делали его таким милым; и пару раз Чонгук даже касался его макушки, ероша волосы, когда дразнился, шутливо высмеивая рост. Однажды ему даже посчастливилось почувствовать запах чужих духов, когда Чимин уложил голову на его плечо, жалуясь из-за проигрыша в "Go Fish" - ещё одна вещь, которой они точно не должны были заниматься будучи на работе. Короче говоря, Чонгук так неочевидно (о, на самом деле ещё как очевидно) вкрашился в Чимина.       Но вот... что насчёт Чимина? Чонгуку совсем-совсем не хочется себя обнадёживать понапрасну или ещё что-то в этом роде, но ведь их взаимоотношения с самой первой встречи пронизаны чем-то, едва переходящими за грань очевидного, и, без всяких сомнений, инициатива была за Чимином. Начиная с лёгких поддразниваний да намёков, внезапных бездумных прикосновений - обычно то были чиминовы пальцы на бицепсе Чонгука или его туфли, потирающие лодыжку Чонгуку - и заканчивая ярким блеском, что никогда не покидал глаз старшего — во всём этом всегда было что-то. Чонгук по натуре своей слишком застенчив, поэтому никогда не осмелится назвать это флиртом даже мысленно, ведь Чимин не мог и вправду быть заинтересован в нём, не так ли? А может быть и так...       Как только их поздний ужин заканчивается, Чимин поднимается с места и, скользнув равнодушным взглядом по экранам, где не происходило ничего, только пустые кабинеты да залы, протягивает Чонгуку руку. Младший смотрит на него, вопросительно приподняв бровь. — Вставай же. Давай потанцуем. — Потанцуем? Но зачем? — Таковы Рождественские традиции.       Пусть его и терзали сомнения относительно правдивости этого заявления, но он без всяких слов встаёт, следуя за чужой рукой и чувствуя, как в яростном ритме заходится сердце от одной лишь мысли о танце с Чимином, а ведь это произойдёт совсем скоро.       Чимин аккуратно подхватывает его ладони, укладывая их на свою талию, прежде чем собственными руками скользнуть по бокам Чонгука до самых плеч. Чонгук чуть ли не дрожит на месте, но всё же выдерживает пристальный чиминов взгляд. Светловолосый ведёт в танце, медленно покачиваясь в такт музыке, пока на заднем фоне играет нежная мелодия, слышится тягучий голос Фрэнка Синатры*.       Из-за разницы в росте Чимин кончиком носа порой касался чужой челюсти, в то время как Чонгук чуть ли не утыкался в чужую макушку, чувствуя запах шампуня - что-то мягкое, но свежее, не резкое или супер запоминающееся, но столь... чиминовское. Чонгук выдыхает нервно, а сердце его тем временем стучит, всё быстрее и быстрее, в контрасте с ровным, медленным ритмом песни. — Чонгук-а, — вдруг едва слышно выдыхает на ухо Чимин, и Чонгук слегка откидывается назад, дабы вновь посмотреть старшему в глаза.       И время будто останавливается. Взгляды прикованы друг другу, а вздохи становятся всё короче, быстрее. Даже при столь слабом освещении Чонгук всё равно удаётся разглядеть лёгкий румянец на чиминовых щеках. Чимин облизывает губы, так медленно, что просто невыносимо, и чонгуков взгляд словно приклеивается к чужому языку, прежде чем Чонгук сглатывает невольно. Лица их становятся всё ближе... ближе... — Чонгук-а, — Чимин слегка отстраняется от него, разрушая чары, и оба краснеют, всеми силами избегая смотреть друг другу в глаза. — Я, ах, эм, вообще-то у меня для тебя кое-что есть.       Чимин резко оборачивается к сумке, забытой где-то под столом, и достаёт оттуда коробку, завернутую в тёмно-синюю глянцевую бумагу, слегка большеватой для его ладошек. Он вновь подходит к младшему и, слегка стесняясь, вручает ему подарок. Чонгук лишь хлопает ресницами, прежде чем вспоминает, что должен как-то отреагировать на это. — О-Ох, я... Спасибо.       Всё ещё нерешительно, он подушечками пальцев проводит по обёрточной бумаге. Чимин наблюдает за его действиями, с одобрением хмыкая под нос, пока Чонгук осторожно, нащупав скотч, отдирает его, аккуратно убирая бумагу слой за слоем, пока совсем не высвобождает коробку. И глаза его раскрываются широко, он резко поднимает голову, глядя на Чимина, что лишь одаряет его улыбкой, такой нежной, полной... чего-то, что Чонгук так и не набирается смелости назвать. — Я думал, тебе понравится. — Я... Хён, это... — он вновь опускает взгляд на новые брендовые наушники, лежащие в руках. — Спасибо тебе, большое. — Пожалуйста. С Рождеством тебя, Чонгук-а. — Хён, — тихо выдыхает Чонгук. — Я... Господи, я не ожидал, что...       Чимин раскрывает глаза в осознании, а улыбка его слегка меркнет. — О... Ох, ты не должен... Всё в порядке! — он начинает махать перед собой руками, пытаясь скрыть уж слишком явное разочарование. — Всё... Мы ведь не обсуждали с тобой обмен подарков или что-либо в этом роде, так что всё в порядке, правда. Я просто... Просто, когда увидел их, я вспомнил, как ты как-то упоминал, что у тебя старые наушники, мёртвые почти, поэтому... Я совсем не... Я ничего и не ожидал взамен. Просто хотел подарить их тебе на Рождество. — Хён, — вновь пытается Чонгук, делая пару шагов навстречу к Чимину. Он кладёт наушники на стол и осторожно тянется к старшему. — У меня тоже для тебя кое-что есть. — Ч-Что, правда? — Чимин вновь раскрывает глаза, но теперь от удивления, отчего он напоминает щеночка. И Чонгуку так хочется потрепать его по волосам да расцеловать в щёчки... а, может быть, и в губы. — Да. Мы ведь с тобой вместе в сочельник, я подумал... Я тоже очень хотел тебе подарить что-нибудь на Рождество, но мой подарок, он... он не такой... — Всё хорошо, Чонгук. Если честно, я и правда не думал, что ты подаришь мне что-либо, поэтому я уже очень, очень счастлив.       Чонгук уже было хочет спросить, почему Чимин так думал, но в последний момент решает вместо этого достать свой подарок. Его пакет был меньше, плоский и наскоро завёрнутый в крафт-бумагу, Чонгук окидывает его взглядом, виновато поморщившись. Но Чимин не обращает на это внимание, принимая его с такой улыбкой, будто ребёнок перед магазинчиком со сладостями - или, лучше сказать, перед рождественской ёлкой, - и так же осторожно, как и Чонгук с его подарком, раскрывает его. Лицо его озаряется счастьем при виде трёх томиков манги, о которой они говорили несколькими днями ранее. — О боже! Я правда очень хотел их купить! Спасибо тебе, Чонгук! — С Рождеством, хён.       Чимин откладывает мангу в сторону, на стол, рядом с наушниками Чонгука, и вновь протягивает ему руку. Что-то сияет в его глазах. — Потанцуем ещё?       Рождество - это то время, что проводишь с семьёй, родственниками, близкими и родными. Рождество - это богато накрытые столы, шоколад, леденцы и пряничные человечки. Рождество - украшенные ёлки и искренние подарки, сверкающие обёрточными бумагами самых разных цветов и разнообразными бантами. Рождество - семейные объятия, детский хохот, тёплые сердца и камины с пылающим в них огнём, пока за окном тихо падает снег.       Рождество - это совсем не чанчжанмён на ужин, посредственный шоколадный торт на пластиковых тарелочках и пара бутылок соджу на двоих. Не рандомный рождественский плейлист с YouTube, дабы заполнить тишину. Не тускло освещённая комнатка с маленькой лампой в углу вместо пышной рождественской ели и голубоватой из-за кучи экранов стеной заместо огромных окон. Рождество - это не двое коллег - совсем не близких друзей, нет, почти незнакомцев, - что дарят другу другу рождественские подарки в четыре часа утра в тишине практически пустого, если их самих не считать, здания.       Но даже так Чонгук с Чимином продолжают танцевать до самого рассвета, теряясь друг в друге, и ни один из них не может и мечтать о лучшем способе провести этот праздник.