Сквозь страницы

      Дождь бьётся серыми каплями об мутное окно, смешивается с городской пылью, что везде оставляет свой отпечаток и забывает мокрые и грязные дорожки на прозрачном стекле.       В холодной кухне, где несколько дней назад клубы дыма касались потолка, сейчас тёпло светит большая, ванильная свеча.       Её мягкий свет отражается в чашке сладкого, мятного чая и вместе с чайным ароматом продолжает своё путешествие кухней.       Свету не хватает сил обнять всю комнату и ближе к стенам вновь становится холодно.       В живой груди рождается чувство, будто свеча эта — фонарик счастья, и она отгоняет всё плохое и мрачное вокруг. Чем ближе к ней хрупкая душа, тем теплее становится заспанному мальчику, закутанному в пушистый, клетчатый плед.       Со звонким треском зажигается газовая плита.       На сковороде весело готовится омлет с грибами и сыром. Молочный запах танцует комнатой, касается носа и воображения рисует картинку аппетитного завтрака.       Белая тарелка с жёлтым-жёлтым омлетом и листьями сочного, зелёного салата ложится перед крохой.       Вместе с завтраком мама приносит запах лилий на своих руках. Раньше он был почти неуловим, сейчас же, за ней тянется шлейф аромата.       Шаг за шагом, движение за движением — плотное полотно запаха с гнильцой. В некоторых местах на её коже появились фиолетовые пятна, будто бутоны невиданных растений расцветают по телу, и некая скованность движений, что пока не раздражает глаз. Кроха пока не понимает, что сотворил сам. — Спасибо, мам. — тихо произносит Ангелочек, обнимая родную, упирается ей головой где-то в центре живота и тихо шепчет: «спасибо» ещё раз, выдыхая облачко тёплого дыхания, что бьётся о холодный мрамор тела.       От этого вздоха запах лилий становится ярче, забивая нос, до тошноты, заставляет сморщиться детское личико и вызывает желание быстрее вернуться к завтраку.       Цикута ловит взглядом перекошенное личико крохи и лишь хлопает ребёнка по спине, призывая успокоиться и съесть приготовленное.       Свою тошноту малыш списывает на голод, поворачивается обратно к столу, возвращая внимание белой тарелке. — Мам, а откуда у тебя деньги? — отставляет вилку и задает странный вопрос малыш почти шести лет, из-за лилий он не может есть. А мать на его вопрос качает головой, будто говорит: «нет.» — но ни слова не произносит. — Можно, я не пойду в садик? — тело напротив широко растягивает улыбку во всё лицо, одобрительно кивает — говорит: «да,» — но так же — молча. Целует тёплую щёку сына и постепенно убирает кухню.       Тоска по маминой любви и ласке застилает глаза Ангелочка, и он не видит, что движется мама, сковано, словно каждая конечность опутана тяжёлыми цепями.       На ощупь крохотных пальцев её кожа кажется холодной, будто ветер морозной ночью, и пахнет тело одурманивающе, как лилии. — Мам, я пойду ещё посплю. Что-то мне не хорошо сегодня. — утвердительный кивок женщины на уже частую просьбу сына остаться дома, и топот Ангелочка слышится в сторону спальни.       Как только голова ребёнка, забитая тошнотворным запахом, касается подушки, так малыш сразу же проваливается в беспокойный сон.

Дин-дон.

      Звучит дверной звонок.       Остро бьёт по ушам кроху, закутанного в мягкие объятия одеяла. Несколько щелчков замка и малыш более не спит, но лежит неподвижно, прислушиваясь к разговору за дверью. — Доброго дня, — голос воспитателя, которого малыш не слышал уже более недели, отбивается от стен квартиры и просачивается сквозь защитный кокон одеяла. Кроху немного мучает совесть, ведь он был дома всё это время, купаясь в забытой любви, совсем не желая посещать занятия в саду. — Простите, можно войти? — хлопок дверей. — Извините, за столь внезапный визит. Просто, Лиэль давно не был в саду, я начал беспокоиться. — голос гостя звучит взволнованно, и маленький альбинос решает украдкой, сквозь щёлку дверей посмотреть на учителя.       Воспитатель и правда выглядит встревоженным. Мнет руками ремешок кожаной сумки, перекинутой через плечо. Взрослый опускает голову и морщит нос, ему не удается спрятать отвращения от блуждающих лилий. — Лиэль заболел? Вам нужна помощь? — делает выводы учитель, поднимает взгляд и замечает белую макушку, что торчит из-за дверей в соседнюю комнату. — Лиэль! — радостно восклицает.       Малыш спокойно выходит, и становится возле мамы, что всё это время неподвижно стояла мраморной статуей, не убирая мягкого изгиба бледных губ. — Здравствуй, малыш, как ты? — говорит, уже более расслабленно, не обращает внимания на тошноту и лилии вокруг. — Всё хорошо, — уверяет дитя, — я хорошо кушаю, и меня очень любят. — ярко продолжает ребёнок. — Простите, что не был в садике. — виновато опускает голову и мнёт ручками подол домашней пижамной кофты. — Ничего страшного не случилось. Я рад, что у тебя всё хорошо. — сидя на корточках возле альбиноса, улыбаясь, говорит учитель. — Да. — коротко отзывается ребёнок и также ярко-ярко улыбается в ответ. — Ангелочек, а ты маме случайно не дарил цветы? — вопрос заставляет кроху задуматься, но ответить ему не дают. — А то в квартире пахнет так, будто лилии в стакане с водой начинают разлагаться. — глаза ребёнка начали бегать по всей комнате, ища указанные учителем цветы, а сам воспитатель подозрительно смотрит на маму его воспитанника.  — Ничего, малыш, поищи позже. — успокаивает ребёнка. — Жду тебя завтра в саду. — кроха утвердительно кивает и убегает в другую комнату.       Мама мальчика проводить воспитателя к двери, не проронив ни вздоха.       Открываются входная, воспитатель уже ступает за порог, что-то там бормоча о записке в сад, как резко разворачивается, ловя Цикуту, тянущую дверь на себя, в порыве закрыть, за предплечье.       Холодный вой испуга несется всей лестничной клеткой.       Кусок, уже немного скользкой кожи, где её коснулся воспитатель, отрывается от холодного тела и шлепается на пол. Гнилое мясо, неприкрытое кожей, взорвалось отвратительным запахом. А пустые глаза впились в гостя.