Nothing is forgotten

The beginning of the beginning

Deep inside me, I'm fading to black, I'm fading, Took an oath by the blood of my hand, won't break it, I can taste it, the end is upon us, I swear… Gonna make it! I'm gonna make it! — Imagine Dragons «Natural».

      Чарли не без труда поравнялся с основной группой людей, еле-еле успевающих за Вонкой, который невозмутимо шёл сквозь высокую траву с сахарными колосьями так, будто это являлось для него обычным делом. Причём, наверное, так оно и было. Некоторые ещё пытались урвать сладкий кусочек во время движения, однако Глуп младший, сверх того согнувшись чуть ли не вдвое, что было непросто с его-то животом, по прежнему срывал траву целыми охапками. Чарли фыркнул — ему бы газонокосильщиком работать. Но стоило процессии приблизиться к середине огромного цеха, к реке, разносящей по чудесному лугу дивный шоколадный аромат, как Вонка был ошарашен в третий раз: толстяк, скача чуть ли не галопом обогнал его и, с трудом остановившись на самом берегу шоколадной реки, начал горстями загребать сладкую массу, мирно текущую в своём русле, и заливать себе в рот. Кондитер, недовольно цокнув языком, потёр переносицу, слегка сбавив шаг и чуть слышно вздохнув, но быстро вскинув голову:       — Мальчик, будь… — но его перебил до неприличия высокий голос матери.       — Авгушт, солнце моё! Ну и как оно на вкус?       — Мэм, я думаю, вашему сыну… — снова начал Вонка, но та лишь бросила через плечо, чуть ли не бегом направляясь к своему чаду:       — Миштер Фонка, я тумаю, фам слетует тщательнее соблюдать шказанное.       Виолетта Боригард уставилась на свою мать с упрямым вопросом.       — Она о том, что он разрешил пробовать всё, что гости захотят, и попытался остановить мальчика, — пояснила миссис Боригард своей дочери, — Но он плохо себя ведёт, и заслужил. Он неудачник. А ты, девочка моя?       — Чемпион! — ответила Виолетта, клацнув зубами.       — Что вы хотели ему сказать? — спросил Чарли у кондитера, озабоченно глядя вслед толстой семейке.       — М? — шоколадзе посмотрел на мальчика, и, вернув заинтересованный взгляд к Авусту и его матери, доверительно сказал, наклонившись чуть вбок и опершись на трость, — Честно, ничего такого. Просто где-то в этой области я недавно экспериментировал с почвой, вследствие чего пришлось засеять новой травы-ы…       Он безмятежно пожал плечами:       — Видишь ли. Корни пока что слишком слабы, и я вполне допускаю такой вариант, что берег в любой момент может обва…       ПЛЮХ!       — АААААААААА!       — …литься. — поджав губы закончил Вонка, срывая колосок у себя под ногами и ложа его в рот, с интересом наблюдая за разворачивающейся чуть дальше сценой. На лице у него не было написано ничего, кроме чистейшего а-ля «Что и требовалось доказать».       Мать Августа бегала по берегу взад-вперёд, размахивая руками и еле-еле держась на ногах. Её сын же, прихватив с собой приличный кусок рыхлого бисквитного берега, нелепо барахтался в реке, булькая и пытаясь что-то кричать.       — Какая там глубина? — взволновано спросил Чарли, вытянув шею и практически забыв про своё решение быть более сдержанным — эмоции решительно и окончательно брали верх.       — Пару десятков футов¹, — отмахнулся шоколадный магнат, чуть склонив голову и сделав несколько шагов к реке:       — Попрошу вас быть осторожней, мисс Глуп! Целостность берега нарушена, и размякший бисквит может утащить вас прямо к своему сыну! — он, сложив руки рупором, повысил голос, в котором отчётливо читались весёлые нотки. Со стороны могло показаться, что для Вонки всё происходящее — не более чем посредственная комедия, и он просто подначивает её героев на очередной потешный поступок.       Мать же в свою очередь запредельно высоко взвизгнула и, подпрыгнув, отскочила от реки. Однако тут же спохватилась, подлетев к собеседнику:       — Миштер Вонка, што ше вы стоите? Шпасшсите моего сына! Он не умеет плафать!       — Вот как? — хмыкнул Вилли и задумчиво сказал, — Думаю, с такими габаритами он спокойно сможет обойтись и без этого.       Миссис Глуп задохнулась от возмущения, а мальчик, барахтающийся в реке в паре метров от локального обвала, выпустил очередную порцию пузырей в попытке позвать на помощь.       Чарли, всё это время тщательно наблюдающий за ситуацией, поборол в себе жгучее желание броситься в реку и вытащить Августа, вовремя одёрнув себя: во-первых, намокнув в шоколаде, ему вряд ли удастся вылезти обратно, а с такой-то тушей и подавно — он просто будет соскальзывать с заросших сахаром берегов… А во-вторых, хозяин фабрики держит себя слишком уж спокойно. Изначально мальчик не обратил на это внимание, но неожиданно отметив эту деталь уже вовсю пытался разобраться, как и какого, собственно, всё это творится. Вертелись два назойливых варианта: либо шоколадзе отъявленный садист и ему приносит радость наблюдать за страданиями других, либо, что было более вероятнее, у него просто нет причин волноваться. Да, второе определённо вероятнее… И всё же, чёрт его дери.       Чарли сделал несколько широких шагов по направлению к реке, вслушавшись в разговор взрослых.       — …азать — этот цех не зря является сердцем всего производства! Именно отсюда и берёт начало поток шоколада, циркулирующий по фабрике, а во-он тот водопад… — кондитер уже давно пустился в красочные объяснения, но мистер Тиви неожиданно его прервал.       — Это всё, конечно, замечательно… Но послушайте, в реке сейчас ребёнок! Причём ребёнок, не умеющий плавать!       — Видимо, в документе стоило прописать пункт с незатейливым заголовком «Вежливость». — Вилли Вонка недовольно фыркнул, — Если бы вы дали мне договорить, милейший, то узнали бы, что эта река, утекающая по подземным трубам, имеет особенную систему фильтрации, которая благополучно не допустит ребёнка к дальнейшему пути по фабрике.       — Это знащит… — миссис Глуп бросила взгляд на гладь реки, и оглушительно заверещала:        — Где мой сынок? Ферните мне Афгуста! Ис него не могут прошто так стелать шоколадный паста!       — О, не беспокойтесь, никто не собирается делать из вашего сына сладости. — магнат закатил глаза, — Вкус будет просто ужасным.       И пока старшее поколение выпадало в осадок, дети видели, как толстую фигуру мальчика поглотил один из маленьких земляных гротов, изящно скрытый лианами, свисающими сверху и делающими его практически незаметным. Вонка, которому очевидно изрядно наскучил разговор со взрослыми, крутанул тростью:       — Чего застыли? Идёмте дальше!       И, не дожидаясь других, резво направился к выходу из цеха. А, точнее, проходу в соседний.       — Но как ше мой сын?       — Да не случится с ним ничего, — Вонка снова фыркнул и, щёлкнув по своим наручным часам, нажал там накую-то кнопку.       Спустя мгновение из коридора, ведущего вглубь фабрики, показался странного вида попугай, и, мерно взмахивая крыльями, водрузился на плечо кондитеру.       — Он отведёт вас к нужному цеху, мисс Глуп, после чего можете спокойно покидать фабрику.       Холод в его голосе был оправдан.       Попугай, оглушительно крикнув, оторвался от плеча хозяина и унёсся в лабиринт проходов, едва сбавляя темп, когда мать Августа совсем уж отставала.       Чарли, наблюдавший эту сцену, отметил, с каким раздражением кондитер одёрнул рукава своего фрака, и тут же рванул следом, старясь не отстать от процессии. В голове мелькнули образы движений заморской птицы, о которой мальчик слышал когда-то от прохожего, и на ум ему почему-то пришло сравнение с механизмом… Уж слишком размеренными, спокойными и выверенными они выглядели.       Они шли достаточно долго, пока один ландшафт менялся на другой. И вот они уже подходят к краю цеха, ступая по нежно-розовым цветам, сотканным из тончайшего мармелада. Вонка, некоторое время чуть-чуть не переходящий на бег, наконец успокоился и увлечённо рассказывал об устройстве шоколадных каналов. Бакет поразился, поняв, что тот помнит всю схему их расположения наизусть, вплоть до глубины и угла залегания. Но вот они пересекли границу, вновь ступив на красную ковровую дорожку, и следующим на их пути стала воистину исполинских размеров лаборатория. Чарли широко распахнул глаза, не в силах оторвать взгляд от того, что увидел, и в то же время будучи не в состоянии удержать его на чём-то одном. Огромное множество котелков, колб, пробирок, мерных стаканчиков, пустых спиртовок и по-настоящему гигантскому разнообразию образцов самых разных вкусов.       Чарли неверующе замер и, с трудом удерживая челюсть, стал жадно вглядываться абсолютно во всё подряд. Он и сам толком не понимал, что с ним, однако это трепетное чувство безграничного восторга, казалось, поглощало его с головой. Половина надписей, к большому разочарованию, была ему непонятна. Оторвавшись от группы, мальчик с огнём в глазах сновал по отсеку, засовывая нос во всё возможные отверстия, до которых мог дотянуться. В себя его привели чертежи, которые тот увидел, разглядев стол в самом тёмном углу помещение. Он был завален бумагой-миллиметровкой, на которой красовались формулы, составы и даже целые конструкции. Залюбовавшись ими и углубившись в изучение непонятных письмен, Чарли даже не заметил, как Вонка остановил группу около какого-то аппарата и начал увлечённо о чём-то говорить, однако вовремя спохватился, и спустя несколько секунд уже слышал окончание презентации новой жвачки.       — И что, она полностью заменяет полноценный обед? — уточнила тем временем миссис Боригард, придерживая дочь за плечи, — Детка, ты должна её попробовать!       — Видите ли… — протянул Вилли Вонка, с сожалением оглядывая аппарат по выпуску жвачки, — Она ещё находится на стадии разработки, я никак не могу найти подходящий ингредиент.       Но Виолетта лишь задрала нос и, рванувшись вперёд, схватила одну из пастилок с конвейера, быстро отправив её в рот. Чарли чуть ли не физически ощутил, как воздух около кондитера сгустился и пошёл волнами и услышал, как тот тяжело вздохнул.       — Стой! — Бакет сказал это машинально, подсознательно не желая вмешиваться, но ощущение глобальности происходящего, чего-то такого, что он пока не понимает, вовсе не успокаивало, и полагаться на него мальчик попросту не мог.       Виолетта же смерила Чарли долгим надменным взглядом, доставая изо рта свою резинку и принимаясь медленно пережёвывать свежее изобретение.       — Ты… — Бакет старательно пытался связать мысли, как вдруг ему на плечо легла чья-то тёплая рука. Подняв глаза мальчик увидел Вонку, внимательно наблюдавшего за Боригард и, не отрывая глаз от основного действия еле заметно покачал головой.       — О, моя девочка! Великолепно! Ты будешь первой в истории, кто попробует знаменитую жвачку-обед! — мать, казалось, была на вершине счастья, и всячески крутилась вокруг дочки.       — Ого! Я щусвую шуп!.. — чавкающая Виолетта удивлённо оглядела присутствующих потерянным взглядом, — Вау! а теперь картофель с томатами… А дальше… Десерт…       Чарли ощутил, как пальцы кондитера судорожно сжали его плечо, а сам Вонка весь вытянулся и подался вперёд, будто испытывал интригу в последней стадии.       — Черничный пирог! Какой волшебный вкус…       С этими словами девочка закатила глаза и еле удержалась от того, чтобы не сглотнуть жвачку, чего, конечно же, делать было никак нельзя.       Чарли напряжённо следил за Боригард младшей, и было выдохнул, решив, что на этот раз судьба отнеслась к нетерпеливой девочке более благосклонно. Они с Вилли синхронно хмыкнули, конечно, каждый своим мыслям, как вдруг…       — А что у тебя с носом?       Противный издевательский голосок Веруки раздался как гром среди ясного неба.       — А что с ним? — Виолетта вздёрнула подбородок, скосив глаза на переносицу и вскрикнула.       — Девочка моя, ты синеешь! — мать, казалось, была скорее до смерти удивлена, чем обеспокоена.       — Что со мной?! — Боригард уставилась на свои руки, к которым менее чем за секунду подобралась синева.       — Это приступ! — вскрикнул было отец Веруки, и Вонка беззвучно хохотнул, еле удержавшись от ответа.       А девочка тем временем, проигнорировав слова Чарли о том, что хорошо было бы всё же выплюнуть жвачку, начала раздуваться, заполняя всё вокруг.       — Что же. Не говорите, что я не предупреждал.