О мести и счастье

Мэн Яо был ещё совсем ребёнком, когда появилась первая надпись. Заявившая о себе жгучим холодом в области груди, она оставалась для него загадкой, пока мать, помогавшая ему переодеться, не пробормотала под нос, не сводя с неё взгляда: «Чтобы мой брат всё осознал». Научившись вскоре читать, Мэн Яо беспрестанно опускал на надпись голову, силясь понять ещё недоступный ему смысл. В то время, как тела многих вокруг покрывались иероглифами быстрее, чем синяками или ссадинами, соулмейт Мэн Яо — сердце билось суматошнее от одного осознания того, что он всё-таки есть — хотел очень мало, и, несмотря на окутывавшее грудь странное чувство при взгляде на уже проявившиеся надписи, Мэн Яо даже иногда злился на своего предначертанного — хотя бы потому, что он не мог его опознать по столь малому количеству меток, но очередная надпись, связанная со счастьем родных, заставляла Мэн Яо чувствовать глубину чужого сердца.

***

Лань Сичэнь всякий раз с нежностью смотрел на растущего Ванцзи, пыхтевшего от каждого нового иероглифа, которым он молча приходил делиться с ним, и слегка недоумевал по поводу собственной чистоты — всё юношество его тело оставалось нетронутым чернилами, пока в один день они, не обжигая кожу так, что Сичэнь невольно закряхтел, не проступили клеймом на сжавшейся в кулак ладони. «Отомстить за мать». Каждая новая надпись, появляющаяся с достаточной периодичностью, так или иначе была связана с возмездием, и Лань Сичэню всё меньше хотелось встретиться с предначертанным — боялся, что рано или поздно на его собственном теле высветится знамя мести ему же.

***

Мэн Яо был рад помочь благородному заклинателю. Лань Сичэнь был рад эту помощь принять. Тем не менее, было трудно назвать радостью чувство, когда от жара в сердце он сползал по стене, хватаясь за грудь, пока Мэн Яо подхватывал его под руки в болезненном испуге. Дав ему убедиться, что всё в порядке, Лань Сичэнь ушёл, оставшись наедине с новой надписью, которая почти заставила бежать назад со всех ног. «Пусть Небеса сохранят его на войне». Тем же вечером скрутившийся от холода под ключицей Мэн Яо долго не хотел смотреть на новую метку от боли расставания с другом, но то, как она ныла всё сильнее при мыслях о нём, заставило его извернуться и взять два маленьких бронзовых зеркальца. «Пусть Небеса помогут ему узнать, кто я».

***

Лань Сичэнь, после долгого расставания не думавший дожить до новой встречи, ни капли не удивился, когда их обоих дёрнуло от боли при взгляде друг на друга — жгучий холод или леденящий жар выдавливал слова будто изнутри. Мэн Яо ласково смотрел в глубину зрачков, смаргивая горячие слёзы, пока не рухнул в его объятия. Они одновременно засучили рукава, больше интересуясь чужой надписью, чем своей, даже зная, что сейчас иероглифы будут неразличимы. «Пусть мы больше никогда не разлучимся».