Чёрный список

— Я не могу поверить, что пропустила всеобщее возбуждение, — ворчливо сказала Марго рождественским утром. — ‘Арри Поттер, восстал из мёртвых? Mon dieu! — Очевидно, когда она была взвинчена, то переходила на свой привычный французский. Из-за этого Челси было трудно поддерживать разговор. — Профессор потрясающая, — сказала Челси в тихом благоговении. — Я не знаю, — сказал Адам, у него изо рта свисал леденец. Все они сидели на полу вокруг ёлки, пока профессора в последнюю минуту готовили завтрак или заворачивали оставшие подарки. — Немного жутковато, тебе не кажется? Очень по доктору Франкенштейну. — Я тоже так думаю, — сказала Иветт, гордясь тем, что согласилась с Адамом. — Тебя никто не спрашивал, — бросила Марго, хмуро глядя на Иветт. Она закатила глаза и повернулась обратно к Челси. — Не забывай, Челси. Ты помо’ла. Единственная причина, по которой Поттер жив, — это то, что вы рассказали Профессору. Глаза Челси расширились. Она не думала об этом так. В комнате дети постарше разделились на маленькие группы, играя в плюй-камни или взрывающиеся карты. Пара мальчиков постарше, игравших в шахматы, зашли в тупик, а одна девочка наблюдала за ними, казалось, достаточно переживая за них обоих в предвкушении. Все они были в пижамах, не видя причин переодеваться в настоящую одежду на таком празднике. — Как вы думаете, где мистер Малфой? — спросил Адам. — Он тебе нравится или что-то в этом роде? — спросила Марго, приподняв бровь. — Всегда «мистер Малфой это» или «мистер Малфой то». Адам покраснел, но сказал: — Заткнись, Марго, или я… заколдую тебя. — О, я так напугана, — насмешливо сказала она, тайно подмигнув Челси. Волосы девушки были собраны на голове в огромный беспорядочный пучок, который был наклонён вперёд, в нём торчала её палочка. Её пижамные штаны были чёрными с черепами в виде смайликов. Челси считала её самой крутой девушкой на планете. — Когда мы откроем наши подарки от Тайного Санты? — громко застонала Иветт. — Я хочу сейчас! — Это всего лишь кролик, сложенный из бумаги, успокойся, — раздражённо сказала Марго. — Откуда ты знаешь? — огрызнулась Иветт. — Потому что я имела несчастье вытащить твоё имя из ‘ляпы, — резко ответила Марго. — Так что успокойся, пока остальные из нас пытаются насладиться нашим рождественским утром. Адам улыбнулся Челси и покачал головой. — Так будет в течение следующих семи лет, не так ли? — прошептал Адам, наклонившись, чтобы она могла его услышать. Слабая улыбка Челси сменилась хмурым взглядом, когда она вспомнила сны до того, как начала принимать сонное зелье по ночам. — Я надеюсь на это, — сказала она. «Я очень, очень на это надеюсь».

~***~

— Зачем ты смотришь в окно? — спросил Гарри, подходя к ней сзади, когда она смотрела сквозь покрытое снегом стекло в гостиной. Все ученики изучали свои новые подарки — большинство из которых были из «Всевозможных волшебных вредилок Уизли», — а она просто продолжала смотреть в окно. Закусив губу, Гермиона обдумывала, не рассказать ли ему. Она не хотела начинать его новую жизнь со лжи или утаивания информации, но никто не мог сказать, как он отреагирует, если она просто скажет это. «Вполне возможно, что я влюблена в Драко Малфоя. Да, я знаю, в этом нет никакого смысла. Я сама не могу в этом разобраться. Я знаю, ты презираешь его, но он также сыграл важную роль в том, чтобы вернуть тебя к жизни. Но всё это ничего не значит, потому что он сказал, что будет здесь, но его нет». Вместо этого она сказала: — Он сказал, что будет здесь. — Кто? — спросил Гарри. — Малфой. — Ах да, — произнёс Гарри, кивая. — Он сказал тебе, что будет здесь в рождественское утро? — Ну, он так и сказал, но… он, наверное, был занят. Он работает на психопата. Я полагаю, что это отнимает много времени. Гарри выгнул бровь. — Ты что-то подозреваешь? — Нет! — воскликнула Гермиона, защищая имя Драко. — Конечно, нет! Я доверяю ему. — Я знаю, — сказал Гарри с морщинкой беспокойства посередине лба. — Я просто беспокоюсь, — призналась она, рассеянно скрестив руки на груди и обнимая себя. — Никто бы не волновался, если бы не я. Гарри не ответил на это, только стоял позади неё, наблюдая за окном в течение долгой минуты вместе с ней. Наконец он положил руку ей на плечо и предложил: — Горячий шоколад? — Я бы с удовольствием выпила кружку, — согласилась Гермиона, улыбаясь. — С мятной стружкой? — Конечно. — Ни с того ни с сего она крепко обняла Гарри. — Я так рада, что ты вернулся. Нежно положив щеку ей на голову, Гарри обнял её в ответ. — Я тоже, Гермиона. Я обязан тебе своей жизнью. Как я смогу отплатить тебе? — Ну, — начала она, игриво ткнув его в бок. — Ты можешь начать с этой кружки горячего шоколада. Ухмылка Гарри была заразительной. — Да, мэм. Он направился на кухню. Но как только он ушёл, Гермиона снова посмотрела в окно. Она тяжело вздохнула и сказала, в основном самой себе: — Где ты? Мне нужно отдать тебе твой рождественский подарок.

~***~

Это была долгая ночь, в которую он избегал Гермиону. Он остался в поместье Малфоев, что сильно взволновало его мать. Увидеть сына на Рождество было похоже… что ж, на Рождество для неё. Он остался в своей детской спальне, которая была слишком велика для любого ребёнка и выполнена в слизеринских цветах. Однако спал он урывками. Просто смотрел в потолок и удивлялся, как он мог так окончательно потерять голову на чердаке. Воспоминания о сильной панике, когда он думал, что Гермиона мертва, было достаточно, чтобы его затошнило. Закрыв на мгновение глаза, он попытался стереть этот образ из головы. Это снова и снова повторялось в его кошмарах, когда он засыпал, но всегда именно эта сцена будила его. Холодная Гермиона продолжала лежать на полу. Он задавался вопросом, испытывал ли Снегг когда-нибудь подобную панику. Драко изо всех сил старался последовать примеру своего крёстного отца, но он не мог представить, чтобы Снегг когда-нибудь так бы сорвался. Драко заставил себя встать с кровати. В то утро ему предстояло получить массу внимания от матери, но он не возражал. Он был слишком измучен, чтобы беспокоиться. Он вышел из своей комнаты в фланелевых штанах с завязками, босыми ногами и голой грудью. Его волосы, скорее всего, торчали в разные стороны. Он провёл руками по волосам и задумался, не стоит ли ему подстричься. Он становился слишком лохматым, чтобы иметь представительный вид. Он нашёл свою мать пьющей чай в одиночестве в столовой. — Доброе утро и счастливого Рождества, любимый, — сказала Нарцисса Малфой с улыбкой, вставая и подходя к нему, чтобы поцеловать сына в щёку. Она вытерла пятно от губной помады большим пальцем. — Доброе утро, мама, — нейтрально произнёс Драко. — Где отец? — В своём кабинете, — ответила Нарцисса. — Он занимается небольшим делом, чтобы остаток отпуска провести в одиночестве. — Мне нужно его увидеть, — напомнил он ей. — Он знает, — сказала Нарцисса. — Я сказала ему. Он ждёт тебя. Я приготовлю твой завтрак, который будет ждать тебя, дорогой. — Спасибо, мама. С этими словами он вернулся к лестнице и поднялся, пока не оказался на нужном этаже, и некоторое время шёл по коридору. Это был дом, в котором Драко провёл своё детство. Он вырос здесь. И все же тут было холодно. Холоднее, чем раньше, подумал он. Хотя, может быть, изменился не дом. Возможно, это был он сам. Он помнил, как ушёл из школы на каникулы и с нетерпением ждал возвращения, хвастаясь всеми матчами по квиддичу, на которые отвёл его отец, и всеми известными людьми, с которыми он познакомился благодаря связям своих родителей. Он хвастался всем, кто слушал — в основном Крэббу, Гойлу и Пэнси — о том, насколько велик его дом и сколько у них домашних эльфов, которые будут прислуживать ему верой и правдой. Сейчас всё это не имело значения. Его отец не брал его на матч по квиддичу с чемпионата мира на четвёртом курсе. Единственные знаменитости теперь были одобрены Сноу или поддерживали Сноу, другие скрывались. Крэбб и Гойл были мертвы, а Пэнси была на пути к тому, чтобы стать реинкарнацией Беллатрикс. И кого волновали домашние эльфы? Многие обрели свободу воли в Битве. Это была аномалия, никто не знал, как это произошло, но каким-то образом границы союзов и лояльности были настолько размыты, что эльфы нашли Выбор. Он задавался вопросом, не украли ли они всё в порыве отваги по два носка. Сейчас в поместье жили лишь немногие. Если бы его родители всё ещё не жили там, Драко давным-давно сжёг бы поместье дотла. Тёмная Магия поддерживала его, и на многие предметы в нём было опасно даже смотреть. Это был идеальный символ превосходства чистокровных. Когда он начал свою работу в Ордене, это было не потому, что на него снизошло какое-то откровение о Правильном и Неправильном или о том, что грязнокровки были так же талантливы, как и чистокровные. Вовсе нет. Он просто осознал психоз своего хозяина и дал клятву своему крёстному отцу. Его мораль не изменилась, только его вера в правое дело. Но теперь всё было по-другому. Это было больше, чем клятва. Последние четыре месяца всё это изменили. Всё изменилось слишком сильно. Он становился небрежным. Его внимание рассеивалось. Если у него был хоть какой-то шанс уберечь Гермиону или детей в Насыпном Нагорье, он должен был быть на вершине своей игры. Он должен был делать только резкие, рассчитанные движения и никогда не сворачивать со своего пути. Драко возвращал себя в нужное русло. Ему нужно было увидеться с отцом по поводу работы. Он дважды постучал в дверь кабинета своего отца, его стандартное предупреждение о том, что он войдёт, и открыл её, сказав: — Отец, мне нужно с тобой поговорить… — Но его голос затих, когда он увидел, что у его отца гости. Министр Сноу не был большим сюрпризом. Его отец и Сноу часто встречались. Всё дело было в третьем лице, которое заставило Драко остановиться и пересмотреть своё решение о возвращении в поместье Малфоев. И даже с поднятым капюшоном, закрывающим большую часть его лица, Драко узнал его владельца. — Драко… прошло слишком… много времени. — Голос был тихим, хриплым, но ровным. — Милорд, — сказал Драко, склонившись в поклоне. Он почувствовал, что начинает дрожать, как в первый раз, когда оказался в присутствии Тёмного Лорда. — Слишком много. Тёмный Лорд махнул рукой, чтобы Драко встал. Кожа на его пальцах и ладони была похожа на шелушащийся пергамент. Драко услышал отчётливое шипение Нагини и посмотрел на ноги Тёмного Лорда, чтобы обнаружить, что она благополучно свернулась калачиком вокруг ног своего хозяина, с подозрением глядя на Драко. Он всегда чувствовал, что у этой змеи гораздо больше эмоций, чем у любой другой. — Тише, тише, Нагини, — произнёс Волан-де-Морт со спокойной нежностью. — Мы знаем Драко. Он нам как сын. Драко подавил дрожь. Совсем не так он планировал провести своё Рождество. Сначала возвращение Идеального Поттера, а теперь корень его кошмаров. — Что тебе было нужно, Драко? — спросил Люциус, чувствуя себя совершенно непринуждённо в присутствии двух своих начальников. — Работа, — сказал Драко, незаметно сглотнув. — Мне было интересно, остаётся ли в силе предложение преподавать в Хогвартсе. — Хотя должность профессора в Хогвартсе имеет свои… достоинства, — вмешался Сноу, как будто он тоже был отцом Драко, — для вас есть гораздо лучшие должности. Должности, где у меня был бы лучший доступ к вам, если бы мне это понадобилось. — Действительно, — согласился Волан-де-Морт, его капюшон качнулся в кивке. — Хогвартс под нашим контролем, наша работа там закончена. Зачем растрачивать молодые таланты на то, что уже завоёвано? — Не могу не согласиться, — подтвердил Люциус. Драко наблюдал за тремя мужчинами. Трое самых могущественных людей в Волшебной Британии. Его три худших кошмара, все сидят и обсуждают его будущее, как будто они были его советом. — Я думаю, — начал Сноу, сложив руки на коленях, — вы бы преуспели в Министерстве. Ваш отец говорит, что ваша политика так же хороша, как и его, и вы неплохо сдали экзамены. И я нуждаюсь в старшем заместителе министра. Драко на мгновение закрыл глаза, слишком быстро, чтобы это можно было принять за что-то другое, кроме моргания, но на самом деле он тайно вздрогнул. Заместитель министра, должность, которая должна отчитываться только перед министром и ни перед кем другим. Это означало не только кандалы, но и свободу. Драко был бы в центре, в самом сердце порочности. И у него не было выбора. «Снегг, прости, — подумал он, — но я увяз в этом глубже, чем ты когда-либо. Я родился для этого». Боже, помоги мне.