even though i have it all (i want you more, more)

Чан пытался. Он действительно пытался. Он не любит раскисать, не любит разваливаться на части, не любит пугать своих друзей, беспокоить их или огорчать. Поэтому он старается есть регулярно, старается спать, старается не работать больше восьми часов, с перерывами между ними, и пытается разговаривать с людьми. Это тяжело, только когда он думает об этом. Легче сделать это ради друзей, хотя он знает, что было бы лучше, если бы он мог сделать это ради себя. Просто пока это не получается. Может быть, когда-нибудь так и будет. А пока он пытается. Иногда у него это получается, а иногда Чанбин вырывает у него компьютер из рук, Хенджин дает ему снотворное, Джисон прижимает его к кровати, Чонин посылает ему милые мемы, Сынмин молча делает с ним домашнее задание, а Минхо собирает всех трех своих кошек и кладет их на колени Чана со строгими инструкциями, чтобы он гладил их очень специфическим образом. Очевидно, Чан приносит всем свои извинения. Индивидуально каждому и группе в целом. Они прощают его, что почему-то ранит сильнее, чем то, если бы они сердились или боялись его (за него). Даже Минхо, который обычно больше Чана защищает Джисона и старается предотвратить все, что может обострить его чувство беспокойства. Даже Сынмин, у которого есть все основания ненавидеть Чана за то, что он так сильно обидел одного из его лучших друзей. Но они прощают его и просят больше не изолировать себя от них, и Чан обещает, что не будет. Он рассказывает Чанбину, что он сделал. Чанбин ничего не говорит, просто крепко обнимает его. Чан не знает, в курсе ли остальные, но они перестают спрашивать у него, что пошло не так, так что, скорее всего, да. Либо Бинни рассказал им, либо Феликс рассказал Сынмину, который в своей очереди рассказал всем остальным. Тем не менее, никто из них не ругает его. Никто из них не говорит и о Феликсе, не тогда, когда он может их услышать. Он не знает, как ему повезло иметь таких друзей, но он их любит. Ему интересно, как поживает Феликс. Интересно, есть ли у Феликса друзья, которые так же его поддерживают? Он знает, что Сынмин рядом с ним, и он также знает, что Феликс близок с Эриком и Синьлуном из пекарни, но сестра живет далеко, а сосед по комнате – кусок дерьма, и Чан беспокоится. Он знает, что не имеет права этого делать, но все равно переживает. Почти каждый день его гложет чувство вины. Он по дюжине раз на дню думает о том, чтобы написать Феликсу, что сожалеет, позвонить ему, пойти увидеться с ним на работе, в школе или на его квартире. Но, честно говоря, он слишком напуган. Слишком боится, что Феликс откажется видеть его, проигнорирует его сообщения, рассердится, что Чан вообще к нему подошел.

***

В пятницу Чанбин идет домой к Чану, чтобы забрать кое-какие вещи для него, а Хенджин в это время стучится в дверь к мужчине. – Привет, – говорит он, – хен, у тебя... есть минутка, чтобы поговорить? Чан откладывает свой компьютер и имейл, который он писал для работы, и кивает, а Хенджин садится на кровать напротив него, изящно подогнув под себя ноги и обхватив руками лодыжки. – Что-то случилось? – интересуется Чан. Хенджин отвечает не сразу. – Может быть, это не мое дело, но я хотел знать, все ли с тобой в порядке, и если ты хочешь поговорить с кем-то, кто немного больше вне всего этого, чем все остальные, и если ты этого захочешь, то я здесь. Чан улыбается сквозь боль в груди. – Спасибо, Хенджин, – говорит он, и Хенджин испускает свистящий вздох, как будто он ожидал, что Чан накричит на него или развалится на части прямо там, или что-то в этом роде. На самом деле Чан не винит его, учитывая, что парень видел в каком состоянии Чанбин привез его домой во вторник. Он замолкает на секунду, пытаясь собраться с мыслями. Большая часть его хочет мягко прекратить этот разговор, но он знает, что это скорее защитный инстинкт, чем что-либо еще. – Я действительно не знаю, что сказать, – наконец решается он. – Я... Феликс имеет право сердиться на меня, и... я не хочу говорить о личных вещах. Я без понятия, как много ты знаешь о том, что я с- что случилось. – Думаю, я знаю достаточно, – тихо говорит Хенджин, сгорбив плечи. Чан мрачно смеется, кусая себя за щеку. – Да, я догадался. Ну, я. Я думаю. Я не знаю. Я в этом не силен, – его глаза наполняются слезами, но он моргает, потому что устал плакать. – Знаешь, у меня было не так уж много отношений. И мне действительно нравится- нравился Феликс. Я не знаю. Я ничего из этого не сделал правильно. Он понимает, что в его словах нет никакого смысла. Он даже не уверен, что хочет сказать, но Хенджин все равно кивает, выглядя задумчивым. – Можно тебя кое о чем спросить? – интересуется он. – Ты не обязан мне ничего говорить, и я не стану тебя беспокоить. Чан пожимает плечами, мысленно собираясь с духом, – хорошо. – Как вы с Феликсом пришли к этому? Ну, не официально, а то. Другое. – О, – Чан этого не ожидал. Он моргает, – ну, он появился в прошлую субботу весь... в розовом. И я вроде как потерял голову? А потом он... он сказал, что я ему нравлюсь. И-, – Чан прочищает горло от внезапной сухости, смотрит вниз, рассеянно теребя браслет на запястье, – он сказал, что я ему нравлюсь и... и что он хочет, чтобы между нами все было по-настоящему. А потом он поцеловал меня. Боже, кажется, что это было целую вечность назад, но ведь прошла всего неделя. Просто ему так долго нравился Феликс, и он так долго был абсолютно убежден, что между ними ничего не может произойти, пока Минхо не сказал ему попытаться узнать Феликса и посмотреть, сможет ли он доверять парню настолько, чтобы поверить в то, что его чувства были настоящими, а не из-за извращенного чувства долга. Как наивно с его стороны было думать, что это единственная проблема, которая у них может возникнуть... – А потом? – подсказывает Хенджин, прерывая ход его мыслей, и Чан бросает на него быстрый взгляд, чувствуя, как краснеют его уши. – Мы немного увлеклись, – бормочет он. Хенджин озорно ухмыляется, но довольно скоро улыбка исчезает. – Так вы, ребята, на самом деле... не поговорили? Чан качает головой, его мучает чувство вины. – Нет, – коротко отвечает он, – я сказал ему, что он мне тоже нравится, вот и все. Что. Я знаю. Было глупо. Мы... думаю, мы предполагали, что оба на одной волне. И мы были... просто. Счастливы. Веселились. А потом, ну. Наступил понедельник. Хенджин присвистывает, слегка откидываясь назад. – Значит, вы, ребята, действовали очень быстро, – говорит он, – неудивительно, что произошло такое большое недоразумение. Чан почесывает затылок, скривив рот в гримасе. – Думаю, это не просто недоразумение, – говорит он. – Хен, нет, – Хенджин хватает его за запястье, сжимает, пока Чан не смотрит на него. Хенджин серьезно смотрит на него, нахмурив брови. Атмосфера немного тяжелее, чтобы Чан сам мог справиться со всем этим, но он собирает все силы в кулак, когда Хенджин произносит: – Как кто-то, кто... Как там назвал это мой психотерапевт? О, катастрофы. Как человек, который постоянно терпит катастрофы, пожалуйста, поверьте мне, когда я говорю, что то, что произошло с вами, ребята, действительно кажется просто плохим недоразумением. Я думаю... думаю, если вы, ребята, поговорите, то сможете разобраться с этим? Я действительно не знаю Феликса, но Сынмин сказал... – он хмурится, – ну, честно говоря, Сынмин не сказал много, за исключением того, что Феликс прошел через некоторые вещи, которые заставляют его плохо реагировать, когда дело касается денег. Так что, может быть, ты ненароком задел что-то в нем, но это был несчастный случай. И если вы, ребята, поговорите, я уверен, что с вами все будет в порядке. – Хенджин... – слабо начинает Чан, потому что, хотя это мило с его стороны, Хенджин не знает причины, почему, даже если он и Феликс поговорят, это ничего не исправит. Потому что ни у Чана, ни у Феликса не будет внезапного и фундаментального изменения личности в одночасье. Но Хенджин только хмуро смотрит на него. – Послушай, судя по тому, что я видел, Феликс очень милый парень. Он не показался мне грубым человеком, а ты, похоже, не из тех, кто влюбляется в кого-то, кто не является добрым и не прощающим. Так что просто... дайте себе шанс, может быть? Чан улыбается, чувствуя, как его сердце раскалывается. – Хорошо, – говорит он просто, потому что, что еще он может сказать. – Я так и сделаю. Спасибо, Хенджин. Хенджин улыбается ему и снова сжимает его руку. – Не за что, – щебечет он, – эй, не хочешь пойти со мной в танцевальную студию? Мы не танцевали вместе целую вечность. Чан открывает рот, думая о рабочем письме, которое ждет его, а затем закрывает все, уже думая о том, что он не был физически активен всю неделю, и как он теперь пытается лучше справляться со взрослой жизнью и быть лучше для своих друзей. – Конечно, – соглашается он, и уже чувствует себя лучше, когда все лицо Хенджина озаряется.

***

Когда в субботу Феликс пишет, что хочет встретиться, Чан оказывается в центре кучи обнимающих его друзей. Чанбин и Джисон сидят по обе стороны от него, Хенджин спит у него на груди, ноги Чана лежат на коленях у Минхо, а Чонин украл его телефон для «группового перерыва от всяких гаджетов», так что младший единственный, кто видит уведомление. Чан думает, что Сынмин с Феликсом, но он не спрашивал, а остальные не удосужились сказать. – Хен? – Чонин тихо зовет, и Чан открывает глаза, чтобы посмотреть, имеет ли Чонин в виду его или кого-то из его других хенов. – Тебе пришло сообщение, – говорит Чонин, – хм, от Феликса. Сердце Чана почти сжимается. Хенджин просыпается, нахмурившись, и смотрит на него. – Что случилось? – он сонно бормочет, а Чан только качает головой и садится, потянувшись за телефоном. «Мы можем встретиться?», спрашивает Феликс. Пальцы Чана так сильно дрожат, когда он отвечает «Да», что ему требуется пару-тройку попыток, чтобы напечатать это правильно. Через секунду Феликс отвечает: «Встретимся у Сынмина. Принеси, пожалуйста, свою копию договора». – Хен, мне нужно, чтобы ты сосредоточился на своем дыхании, – тихо говорит Джисон рядом с ним, кладя руку на грудь Чана. – Повторяй за мной, хорошо? Вдох, два, три, четыре. Держи, два, три, четыре. Выдох, два, три, четыре. Хорошо, очень хорошо, а теперь снова. Чан дышит, намеренно, ровно, и смотрит вверх, чтобы найти своих друзей, оглядывающихся на него, беспокойство читалось на их лицах. – Я в порядке, – говорит он, стараясь говорить серьезно. – Феликс хочет встретиться, – объясняет он. – Я, ну, я пойду. Кто... – он закрывает глаза, делает еще один глубокий вдох. Он пытается, напоминает он себе, стать лучше. – Кто-нибудь может пойти со мной? Сначала они все хотят поехать, но Чанбин, и только Чанбин, тот, кто в конечном итоге сопровождает Чана до его машины. Он оправдывает это тем, что они не хотят смутить Феликса или делать вид, что они объединились против него. – Да и я уже ходил к нему, – добавляет он, искоса взглянув на Чана. – Пару дней назад. Прошло нормально. Думаю, он не будет возражать, если мы снова увидимся. Чан отчаянно хочет допросить Чанбина о том, когда, как, почему и о чем они говорили, и как дела у Феликса, но он решает не делать этого. Вместо этого он распечатывает сканы договора, которые сделал три месяца назад, берет свои вещи, надевает ботинки и куртку и позволяет всем обнять себя на прощание, как будто он уезжает в путешествие, а не встречается с... другом? (Чан не уверен, что ему больше можно называть так Феликса). Чанбин крепко держит его за руку и не отпускает всю дорогу, потому что его машина с автоматической коробкой передач, в отличие от машины Чана. Когда они подъезжают к дому Сынмина и Чонина, они обнаруживают Сынмина, ждущего их снаружи, тепло укутанный от холода. – Привет, – приветствует их Сынмин и обнимает Чана, прежде чем оттолкнуть его и очень свирепо посмотреть на него поверх своего голубого пушистого шарфа. – Выслушай Феликса, – говорит он, – ладно? Чан кивает. Сынмин поворачивается к Чанбину. – Я хочу горячего шоколада, – властно объявляет он. – Напишите нам, когда закончите разговаривать. – С тобой все будет в порядке, – говорит Чанбин Чану, когда Сынмин идет к машине, так уверенно, словно констатирует факт. Чан пытается ему поверить. Затем он заходит в дом к Сынмину, а там Феликс ждет его на оранжевом мягком диване, выглядя маленьким, бледным и усталым. Он все еще один из самых красивых людей, которых Чан когда-либо видел. Когда парень улыбается, это маленький призрак его обычной солнечной улыбки, но тем не менее это согревает Чана. – Привет, – здоровается Феликс.