печаль моя светла

– панк нат дэд, – во весь голос кричит минхо со сцены, в очередной раз исполняя кавер на любимых блинков, – панк нат дэд!       клубная атмосфера, где казалось собрались одни фрики, всегда доставляла джисону. хоть он и не слышал здесь своих любимых исполнителей, ведь вряд ли люди, выросшие на MTV, будут помнить что-то про сибирский панк, он чувствовал единение с толпой на каком-то особом уровне, больше, чем ментальном. здесь все понимали друг друга без слов. а если и говорили, то на языке музыки и субкультур. здесь осуждали капитализм и боролись за свободу без государства - анархистские флаги висели в каждом углу.       хан как всегда наблюдал за минхо с танцпола, вливая в себя дешёвое пиво. наблюдал за тем, как вместе с ним двигались цепи, которыми он был увешан. он клянётся, что мог слышать их звон несмотря на громкую музыку и крик подпевающей толпы. джисон с интересом разглядывал его накачанные ноги в грубых ботинках на высокой платформе, его торчащие ключицы сквозь тонкую черную футболку, мокрую от пота и нескольких бутылок сомнительного напитка, пролитого минхо самим на себя во время своеобразного выступления. хан откровенно пялился на размазанную подводку по всему лицу, острые скулы и блядскую ухмылку, которая не сходила с пухлых губ выступающего в течение всей песни. и ухмылялся в ответ, представляя, как будет целовать эти губы позже. наверное. когда-нибудь. – ну как тебе, джисон? – спросил ли, наконец спустившись в толпу со сцены, – твои уши не завяли сегодня? – пойдет, – хан допил бутылку пива залпом, там оставалась лишь пара капель, – гражданская оборона всё равно лучше. да и спел бы я поровнее, чем ты. – посмотрите на него, делает вид, что шарит за сибпанк, – минхо как обычно стебал друга, жестом прощаясь с членами его кавер - группы, – в следующий раз, добро пожаловать на сцену, раз ты такой пиздатый. – посмотрите на него, делает вид, что шарит за панк в целом, зная только коммерчески успешных блинк ван эйти ту, – джисон усмехнулся, закидывая руку на плечо другу, – пойдем, мой горе-панк, кому-то завтра на пары слушать государственную пропаганду.       он берёт ли за руку немного грубо, тут же срываясь на бег. свежий ночной воздух сразу ударяет по прокуренным в девятнадцать лёгким, заполняя их так нужной лёгкостью. они бегут по темным улицам, смеясь друг над другом, не тратя энергию на пустые разговоры. джисон останавливается первым, отпуская руку темноволосого. он наклоняется немного вперёд и опирается руками о свои колени, чтобы немного отдышаться. – охуеть ты дед, – минхо заливисто смеётся, немного задыхаясь от недостатка воздуха, стебётся над другом, похлопывая по его плечу, – или кому-то курить меньше надо. – тебе что-ли? – хан прикрывает глаза и часто вдыхает, пытаясь восстановиться, – сам-то еле дышишь. – я бы ещё километра два пробежал, – гордо заявляет темноволосый, кидая заинтересованный взгляд на хана, – а ты сдулся через 10 минут. – я сейчас умру прямо здесь и ты потащишь меня на спине, – джисон выпрямляется и разминает шею; слегка улыбаясь, смотрит на друга, немного зависая на его красных, по какой-то причине, губах, – и это не просьба. – понял, – минхо поворачивается к нему спиной и немного приседает, чтобы хану было удобнее забраться, – опять работаю грузчиком. – не сломайся, – синеволосый обвивает руками плечи ли, пока тот подхватывает его за ноги. – да уж, тонны нынче тяжело поднимать, – он ждёт, пока хан сядет поудобнее, а затем начинает идти в такт напеваемой джисоном песней прямо ему в ухо. – эй! за тонны получишь! – синеволосый прерывается, смеётся, чувствуя себя неимоверно свободно и легко.       они останавливаются передохнуть около небольшого парка рядом с домом ли, в котором гуляли почти ежедневно, когда были глупыми школьниками, пытающимися найти себя. время не щадило совсем, сводя их встречи к минимуму; им всего по девятнадцать, но забот хватило бы на все тридцать пять. их редкие встречи всегда были такими, в старом обшарпанном клубе, с товарищами минхо по группе и некачественным алкоголем, дешёвыми сигаретами и навязчивыми мыслями хана о красивом ли и его абсолютно дурацкой влюбленности в него. мыслями, которые никогда не будут произнесены вслух. – хани, – темноволосый шумно вздыхает, прежде чем продолжить, –хани... – если ты собираешься тупо пошутить про то, что я сладенький, как мёд, то заткнись прямо сейчас же, – синеволосый прикрывает глаза, чтобы скрыть свое смущение с долей раздражения, – это перестало быть смешным на второй раз. – признаешь, что было смешно? - ли усмехается победно, а джисон закатывает глаза, – но вообще-то я и не шучу, – ли глупо улыбается парню, который смешно щурится и взглянуть на того боится, – поцелуешь меня? – поцеловать, – хан не верит словам ли, – тебя? – а тут есть кто-то ещё? – темноволосый в шутку начинает крутить головой по сторонам, пытаясь найти загадочного человека, – боже мой, не тупи, как обычно. я же знаю, ты хочешь. – как обычно, могу ещё и отсосать тебе в твоей комнате, – ли усмехается, наблюдая как у хана краснеют уши, – пока твоя мама готовит нам чай. – для начала просто заткнись, – минхо позволяет парню обхватить свои запястья и притянуть ближе, на секунду удивляясь, что он немного ниже джисона из-за слишком высокой платформы его обуви, – и поцелуй. грубо, больно, с кровью, но с огромным трепетом и любовью, так по - панковски, хан целует его обветренные губы, не церемонясь, сразу проталкивая язык в горячий рот. он совсем не нежничает, кусая убитые губы, а ли отзывчиво слизывает общую кровь и отвечает, так же бессовестно целуя. – я повторяю десять раз и снова, – хан начал петь, отстранившись от манящих губ, – никто не знает, как же я люблю тебя. – куплет печальный, он такой, что снова, я повторяю, – ли усмехнулся с измененных строчек, но продолжил петь с другого момента, так же меняя текст, – как же я тебя люблю.