Пара влюбленных бандитов

Любить — это прежде всего отдавать.

Любить — значит чувства свои, как реку,

С весенней щедростью расплескать

На радость близкому человеку.

Любить — это только глаза открыть

И сразу подумать еще с зарею:

Ну чем бы порадовать, одарить

Того, кого любишь ты всей душою?!

Любовь — не сплошной фейерверк страстей.

Любовь — это верные в жизни руки,

Она не страшится ни черных дней,

Ни обольщений и ни разлуки.

Любить — значит истину защищать,

Даже восстав против всей вселенной.

Любить — это в горе уметь прощать

Все, кроме подлости и измены.

Любовь — не веселый бездумный бант

И не упреки, что бьют под ребра.

Любить — это значит иметь талант,

Может быть, самый большой и добрый.

И к черту жалкие рассужденья,

Все чувства уйдут, как в песок вода.

Временны только лишь увлеченья.

Любовь же, как солнце, живет всегда!

*** Двадцать шестое августа — особый день для семьи Навальных. Обычно эту дату Алексей и Юлия проводят вместе - сначала долго обнимаются в кровати, а вечером посещают один из московских ресторанов, баров или клубов, зависит от настроения. Ежегодно Юля получает в подарок роскошный букет цветов и дополнительный презент — когда бесплатный поход на все спа-процедуры, о которых только можно мечтать; когда сексуальное нижнее бельё с кружевами, подчеркивающее все достоинства женщины, а главное, не оставляющее следы на теле от бретелек, что важно. На прошлую годовщину Алексей потратился знатно, не смог дождаться круглой даты). Теперь тоненькую ручку Юленьки украшал браслет Tiffanny&Co из розового золота и 18 карат бриллианта за несусветную сумму, с учетом того, мои дорогие, что ценник-то в долларах! От жены Навальный получал в подарок то одеколон, то новый термос для путешествий или кружку с прикольными фразами: «Будущему президенту РФ», «Муж и жена — одна сатана», «Лучший муж уже как…». И каждый год к любому подарку, будь даже это новый дорогой, пафосный, кожаный ремешок, прилагающийся для наручных часов, добавлялись носки с различными рисунками: то Чубака, то корги, то крокодилы, то всякие рожицы… А что? Как косплей на Джастина Трюдо* очень даже пойдет! Эта пара редко ведёт себя «как взрослые», фамильярности у них хоть отбавляй, так что прикольные носки являются неким символом авантюризма, вечно жившего в их сердцах. И вот юбилей, годовщина свадьбы. Двадцать лет!.. Но в этом году их праздник действительно не такой… Юлия Навальная шла в клинику Шарите, прячась под зонтик от проливного дождя. В этом году летний день выдался совсем ненастным. Мало того, что уже пришлось надеть лёгкую кофту, так ещё и этот дождь. Появляющаяся на небе молния, а следом за ней раскаты грома вряд ли кого-то приведут в восторг. Ну, разве только если вы дома с огромной кружкой горячего чая... Забежав под козырёк здания, Навальная выдохнула и, наконец, опустила зонтик и стрясла с него капли. Юлия прошла на ресепшен клиники и поздоровалась уже на немецком языке с местными медсёстрами, это тебе не страны СНГ, тут улыбаются просто так, не нужны коньяк, конфеты и увесистый конвертик. Между женщиной и мед.персоналом складывались отличные отношения — девушки всегда улыбались Юле, они восхищались ею. А когда женщина приходила с новыми изученными словами, настроение девушек всегда поднималось — приятно слышать родную речь от иностранцев. Пока врачи выполняли свою работу — лечили людей и спасали их жизни — Юля и медсёстры с ресепшена без умолку общались: Навальная делилась впечатлениями о Германии, рассказывала про семью и всякую бытовую жизнь, а молодые немки, можно сказать, учили Юлию базовым знаниям немецкого языка: исправляли произношение, если слышали явный акцент, знакомили со своей культурой. В общем, болтали обо всем, что только приходило в голову. Возможно, Навальной и не пригодится никогда немецкий, или она забывает всё, как только выходит за стены госпиталя, но это неважно! Ведь, если быть прагматиком, это общение с двух сторон выгодно: Юлия отвлекалась от навязчивых мыслей о состоянии Алексея, а девушки, находясь рядом с ней хотя бы несколько минут, восхищались ещё больше силой и мужеством этой женщины, узнавали для себя что-то новое о России, уходили от стереотипов этих simple Russian girls, которые have vodka in my blood. Совсем скоро Юля увидела по коридору идущего врача, ведущего лечение у Алексея. — А, добрый день, Юлия! — увидев её, мужчина сразу подошел к регистратуре и попросил у медсестры анамнез Навального. — Добрый день! — лицо женщины приняло другой характер. Искренняя от забавной шутки медсестры улыбка сменилась на вежливую, вкрадчивую и сосредоточенную на самом важном, что для нее сейчас есть - здоровье и жизнь мужа. — Не заболтали Вас наши медсёстры? — Нет, не беспокойтесь, всё правда в порядке. — Я рад. — напряженно, но искренне улыбнулся мужчина. Что не говори, врачи везде работают на износ… Невозможно на это смотреть без уважения… Доктор взял из рук медсестры карту Навального. — Что ж, пойдёмте. Немец, указав женщине рукой на нужный путь, пропустил её вперёд. Нужно подготовиться для входа в палату. Костюм на тело, бахилы, перчатки, шапочка для волос… а, маска, точно! Полностью вооружившись, врач и Юлия вышли из небольшой комнаты и пошли в сторону палаты, где находится Алексей. Навальная уже уверенно шла возле врача, ведь практически сразу запомнила дорогу по множеству витьеватым коридорам. Весь путь врач и Юлия молчали. Да и Навальная не спрашивала о состоянии мужа, один и тот же ответ всегда огорчал: «Кома, по шкале Глазго самая глубокая. Состояние стабильно тяжёлое. Чем дольше он пробудит в коме, тем меньше шансов восстановиться…». Поэтому женщина и не спрашивала, если уж будут какие-то изменения, то врач сам скажет, хватит его раздражать! Однако после творившегося ужаса в России, отдать мужа врачам, не наблюдая за их работой, крайне тяжело… Но здесь не стоит беспокоиться о недосказанности, вранье врачей по причине того, что ты — оппозиционер, враг государства, потому что говоришь правду и имеешь огромную поддержку, побольше, чем у нынешнего президента РФ. Здесь, в Германии, будут лечить любыми возможными средствами, лишь бы человек смог выздороветь, сделают для этого все возможное, кто бы это ни был. Делают своё дело, следуют своей клятве Гиппократу. И их за это стоит отблагодарить. — Если верить шкале Глазго, — неожиданно начал доктор, остановившись у палаты Алексея. — То сейчас он не реагирует ни на какие окружающие его изменения. Но в медицине были случаи, когда даже на трёх баллах по Глазго, больной слышал врачей и родных. — Да, я как раз сегодня ночью об этом читала. — грустно усмехнулась Юлия. Сейчас спать у Юли получалось совсем плохо. Если с возрастом она не могла уснуть без валерьянки, то сейчас Навальная в принципе не может уснуть. В четыре часа ночи (или утра?) женщина бросает свои попытки уснуть, побороть страх перед очередным кошмаром и садится за ноутбук. Не стоит думать, что Юля трусиха, это сюр! Она спокойно засыпала без мужа, когда он был в командировке, в спецприёмнике, на корпоративе или задерживался на работе в четверг… Но не когда он блять в коме! Пограничное состояние между жизнью и смертью, когда в любой момент сердце может перестать биться… Когда Навальная включала ноутбук, первым делом проверяла почту, особенно письма из госпиталя, мало ли самые страшные новости ей так и сообщат — e-mail-ом. А дальше… история браузера каждый раз повторялась. Кома, отравления, отравление Литвиненко, Политковской… Черт, все, что можно, Юля мониторила. Постоянно сообщала близким людям о состоянии Алексея, слушала слова поддержки, жалость, которую она терпеть не может. Жалость — мерзкое чувство… — А на Вашей практике были подобные случаи? — вдруг задала вопрос Юля. — Нет, — пожав плечами, скептически ответил доктор. — Мне еще так не везло. Я хотел вас попросить, чтобы вы попробовали что-нибудь придумать. Я не даю гарантий, но всё может быть. Возможно, это такой же случай, когда шкала даёт сбои. — Я вас поняла. Я попробую что-нибудь придумать. — на выдохе сказала Навальная. Как будто она не проводила все время с Лёшей, разговаривая с ним о прошедшем дне и читая ленту новостей. — Хорошо… Я провел осмотр, поэтому вас пока тревожить не буду. Как обычно, если что, то нажимайте на кнопочку возле кровати. У меня сейчас пациент ждёт оглашения диагноза, поэтому я пойду. — Спасибо вам большое! — улыбнулась Юля уходящему от нее врачу. Внезапно Юлю охватила лёгкая дрожь от появившихся мурашек. Она посмотрела на номер палаты и положила руку на ручку двери. Закрыв глаза, женщина собралась с мыслями. Глубокий вдох... выдох. И Навальная открыла дверь и, повернув голову, увидела лежащего в куче трубок Алексея, не подающего признаков жизни. Нет, а на что можно было рассчитывать? Лёша будет сидеть на кровати с собранной сумкой и ждать Юлю, чтобы вместе выписаться из больницы? Хотелось бы, но нет. О состоянии «жив» только напоминают регулярно издающие звуки приборы. Его лицо бледное, щеки впали, сам мужчина заметно похудел. Пройдя ближе к кровати, Юля плюхнулась на стул и громко вдохнула, посмотрев на мужа. На его лице лежало несколько трубок, которые явно мешали бы человеку с чувствами. Навальная осторожно, чтобы ничего не повредить, постаралась убрать тоненькие трубочки так, чтобы они были хотя бы не на лице и коснулась дрожащими пальцами щеки мужчины. — Привет, Лёш. — тихо сказала жена, медленно поглаживая мужа по щеке, проводя пальцем по линии скул. Через какое-то время она взяла в свои руки теплую руку мужа. Молчание… Навальная перебирала в своей руке пальцы мужчины, смотрела на него, в его лицо. Так странно, звать человека, но он не откликается, не слышит тебя. Ты что-то рассказываешь, ухаживаешь за ним, но ни один мускул на лице не дрогнет. — Сегодня наш с тобой день. — Юля, облокотилась на спинку стула, продолжая держать руку Лёши в своих. На лице появилась улыбка. Улыбка уставшего человека. — Обычно в этот день мы с тобой ходим куда-то вдвоём, но сегодня всё не так. Но я взяла с собой флэшку с нашей музыкой. — Навальная сразу закопошилась в сумке и достала из вшитого кармашка флэшку и маленькую колонку. Тихо заиграли знакомые мелодии и песни молодости Алексея и Юлии, благодаря которым становилось тепло на душе, на лице появлялась радостная улыбка, а в голове, словно кассеты, менялись воспоминания из жизни Навальных. Юля опёрлась головой о стену, смотря на макушки деревьев, виднеющиеся из открытого на распашку окна. Их листочки блестели от недавно закончившегося дождя и появившегося из-за туч солнца. Как это ни странно, но именно сейчас Навальная чувствует спокойствие. Да-да, муж в коме и вряд ли её слышит, но он жив. Жив, и сейчас она рядом с ним, держит его руку в своих руках… Юля прикрыла веки, глубоко дыша. — А помнишь, — с улыбкой на лице заговорила Юлия. — как ты после боулинга в Турции пошел к отельному гиду и записался на те же экскурсии, что и я. Я думала, у меня паранойя, что я везде вижу тебя, а ты просто преследовал меня. Наглый абьюзер. — короткий смех вырвался из груди Юли. Теперь солнышко повернулось так, что светило прямо в глаза женщине. Приходилось жмуриться, не хочется в такую погоду закрывать окно. Да и руку любимого сейчас отпускать не хочется. — Ещё я помню, как ты решил увеличить свою дистанцию бега, а тогда было лето, ужасная жара. Ты побежал в майке, а через полтора часа вернулся с красными обгорелыми руками. Мне пришлось на тебя потратить всю банку сметаны! — Юля залилась смехом. — И еще Я для тебя была в то утро не Йу-у-лей, а Иудой! Ведь ты лишился сырников со сметаной. Мелодии сменялись одна за другой. Следующая… И следующая… — А ещё, когда ты с Олегом подбежали под окна роддома и рассказывали, кто как предлагал назвать дочь. Повезло, что я была на первом этаже с Дашей!.. А на выписку ты подарил букет тюльпанов. И собрал чуть ли не всех родственников и друзей. Голос немного задрожал. Из глаза таки выкатилась одна слеза. Юля быстро стерла ее и, перебирая пальцы Лёши и слушая музыку, снова окуналась в воспоминания. — Классно было, когда ты меня с работы забирал. А когда на новогодних праздниках меня вызвали на 10часовую смену, ты проконтролировал, чтобы я отнесла заявление об увольнении в отдел кадров. — засмеялась снова Навальная. — Там все и так были злыми, но никто на меня не орал. Надеюсь, ты бы заступился за меня, если бы кто-нибудь начал кричать на меня… Иначе что я здесь тогда делаю? — в голосе Юлии появилась ирония, но улыбка не заставила себя долго ждать. Ну ладно, заступился бы он за нее, это же очевидно… За окном запели птицы, а легкий ветерок создавал шелест листьев, которые иногда были громче музыки. — Но свой день рождения я никогда не забуду. Как ты захотел сделать подарок. Забыть добавить сахар в тесто… Это надо уметь. Как мы на пирог сыпали сахар. Юля расплывалась в широкой улыбке, но по щекам давно текли одной и той же дорожкой слезы, которые она старательно стирала с лица. Страх потерять любимого человека был выше, чем сила и мужество Навальной. Она уже боялась, не могла смотреть на безжизненное лицо Лёши, поэтому либо закрывала глаза, либо продолжала смотреть на листочки деревьев, видневшиеся из окна. Юля внутри себя представляла голос Алексея, его реакцию на её воспоминания, его смех, как он ей отвечает, что-то рассказывает в ответ. И вдруг заиграла мелодия, под которую Навальные танцевали свой первый свадебный танец — Les Valses de Vienne. Это вызывало особенный трепет в сердце. Женщина, продолжая крепко держать за руку мужа, молча слушала Франсуа Фельдмана. Вспоминала взгляд Алексея, подготовку к свадьбе, помолвку… И все. Прорвало окончательно. Теперь не то, чтобы по щекам пробежали несколько слезинок, а уже Юля старалась глубоко дышать, чтобы восстановить дыхание, но все было тщетно. Теперь ее тело все дрожит, дыхание сбито, а глаза покрыты неприятно щиплющей пеленой. Навальная прижалась к руке Алексея губами, а затем лбом. — Лёшенька, родной, — прошептала Юля — ты сильный, ты обязательно справишься. Ты самый сильный человек, которого я когда-либо встречала. Ты должен бороться до конца. Ради нас… Я верю в тебя! Навальная ещё долго сидела рядом с мужем, но уже слёз не было, она смогла успокоиться через несколько минут. Женщина продолжала тихо рассказывать что-то Алексею, включать музыку, надеясь, что он её слышит. Навальная заметила, что в палате стало заметно темнее — солнце садится. Совсем скоро будет закат. Юля собралась уходить, когда поняла, что врачи пошли по палатам на осмотр. Она собрала вещи и осторожно поправила мужу подушку. Юля поцеловала Алексея в щеку и стерла пальчиком след от помады. — До завтра, родной… — с улыбкой сказала Навальная и в заключение, посмотревшись в зеркало, вышла из палаты. Стоит признаться, сейчас стало намного легче. На лице Юли лёгкая улыбка, да и походка намного легче. — Вы ещё вернётесь? — спросила на ресепшене медсестра. — Сегодня нет, уже поздно. Дети одни. Мы сегодня собирались фильм посмотреть. Они мне не простят, если я опоздаю. До свидания! — улыбнувшись, сказала Юля. — До завтра! Навальная вышла на свежий воздух и вдохнула смешанный запах сырых травы и асфальта. Небо окрасил алый цвет, пробивающийся через облака. Неизвестно почему, но вечером становится на душе спокойней, хочется гулять и наслаждаться жизнью. Юля, включив музыку, пошла быстрой походкой по улицам Берлина. *** «Ты сильный, ты обязательно справишься. Ты самый сильный человек, которого я когда-либо встречала. Ты должен бороться до конца. Ради нас… Я верю в тебя!» — то, что отбивалось в сердце Алексея весь оставшийся вечер. Он все слышал!..