Зачем ты появился в моей жизни?!

Когда они остались вдвоём в тишине архива, Эмма осторожно тронула плечо Курапики. — Ты говорил… про свой клан. Но я ничего о них не знаю. Почему для тебя это так важно? Курапика долго молчал. Он стоял у карты, сжимая в пальцах фотографию с перечёркнутым лицом. Его руки дрожали, но не от страха — от боли. Наконец он сел за массивный стол и жестом пригласил Эмму рядом. Лёгкий свет факела падал на его лицо, делая его старше и усталей. — Мой народ назывался «Курута», — начал он глухо. — Мы жили далеко от городов, в горах. Никто не знал о нас, и мы не стремились, чтобы знали. Мы были счастливы своей тишиной, своим миром… Эмма внимательно слушала. Голос его был низким и ровным, но в каждом слове слышался надлом. — У клана было то, что делало нас особенными. Наши глаза. Когда Курута испытывал сильные чувства — гнев, боль или любовь — его глаза вспыхивали алым светом. Настолько ярким, что говорили: это прекраснейшие глаза в мире. Для нас это был символ души. Для других… всего лишь драгоценность. Курапика сжал кулак. На миг Эмме показалось, что и его глаза блеснули красным, но он быстро отвёл взгляд. — Однажды к нам пришли они, — его голос сорвался на шёпот. — Призрачная Труппа или же Геней Рёдан. Бандиты, охотники за глазами. Они вырезали мой народ до последнего человека. Женщины, дети… всех. Убийцы вырвали глаза у живых и мёртвых, чтобы продать их на чёрном рынке, как украшение. Эмма прикрыла рот ладонью. Сердце болезненно сжалось — в его словах было столько боли, что у неё самой защипало глаза. — Я был единственным, кто выжил, — продолжал он, сдерживая дрожь в голосе. — Я поклялся, что найду их всех. Что никто из них не уйдёт от возмездия. И именно поэтому я среди Судей. Здесь у меня есть силы и средства довести мою клятву до конца. Повисла тишина. Лишь огонь факела потрескивал в каменном зале. Эмма медленно протянула руку и коснулась его ладони. Она почувствовала, как сильно он её сжимает, будто боится снова потерять кого-то близкого. — Курапика… — её голос дрогнул, но она говорила искренне. — Я не знаю, смогу ли понять всю твою боль. Но я знаю одно — теперь ты не один. И если даже мир отвернётся, я… не уйду. Его глаза впервые за всё время поднялись прямо на неё. В них всё ещё плескалась ненависть и скорбь, но рядом с ними появилась тёплая искра. Та, что не давала ему окончательно утонуть в мраке. Он сжал её руку крепче и тихо прошептал: — Спасибо, Эмма… Ты даже не представляешь, как это важно для меня. Факелы потрескивали, бросая колеблющиеся тени на стены архива. В их колыхании лица казались то чужими, то родными, и Эмме было трудно отвести взгляд от Курапики. Он выглядел таким сильным и в то же время таким потерянным, словно всё, что удерживало его на ногах, — это клятва мёртвым. Эмма опустила глаза на их сцепленные руки. Она чувствовала, как в его пальцах прячется напряжение, как будто он сдерживал не только воспоминания, но и самого себя. — Знаешь… — осторожно заговорила она. — Я никогда никому не рассказывала о себе. Наверное, потому что и рассказывать-то особо нечего. Курапика поднял взгляд. В его глазах не было привычной холодности — лишь тихий интерес. — Мне важно услышать, — мягко сказал он. Эмма выдохнула, собираясь с мыслями. — У меня никогда не было настоящей семьи. Мама умерла, когда я была совсем маленькой, а отец… он как будто никогда и не был рядом. Живу с приёмным отцом, но ему, если честно, всё равно. Иногда я думаю, что я для него просто обязанность. — она нервно усмехнулась. — Поэтому большую часть времени я чувствую себя лишней. Курапика молчал, но его пальцы чуть сильнее сжали её ладонь, словно поддерживая. — В школе у меня тоже нет друзей, — продолжила она, — все заняты своими компаниями, интригами… Я привыкла держаться особняком. Может, поэтому я и почувствовала, что ты другой. С самого начала. Ты не такой, как они. Её голос дрогнул, и она смутилась, отвела взгляд, но Курапика не позволил ей отстраниться. — Ты не лишняя, Эмма, — тихо произнёс он. — Ты сильнее, чем думаешь. Ты пережила всё это, хотя могла сломаться. А сейчас… ты рядом со мной. Это больше, чем ты можешь себе представить. Она удивлённо посмотрела на него. Его слова были простыми, но от них внутри у неё стало теплее, чем когда-либо за последние годы. — Знаешь… я всё время искала хоть одно место, где я могу чувствовать себя нужной. Может быть, — она улыбнулась сквозь слёзы, — этим местом стал ты. Курапика смотрел на неё долго, и в его взгляде впервые за всё время не было ни боли, ни злости. Лишь что-то новое, осторожное и хрупкое. Он чуть склонил голову, и огонь факела отразился в его глазах мягким светом. — Эмма… — его голос звучал так, словно он впервые позволил себе мечтать. — Ты даже не представляешь, как мне важно слышать это. И в эту тишину они оба на мгновение позволили себе забыть о «Судьях», о крови и мести. Было только дыхание, отблески огня и ощущение, что рядом — тот, кто понимает.