Про жизненные циклы паразитов

Ведьмака прилюдно прогнали за пределы сельских ворот. В спину ему полетело несколько комьев грязи, но без особого духа и в целом мимо. Земля воняла кровью, как после забитой коровы. Какая-то молодуха с девками звонко рыдала над особенно большой кучей трупиков, отпевая молитву Солнцу между иканиями. Монотонные причитания отчетливо слышались даже через людской гомон. Пока они просили Солнце отвести от села беды и проклятья, от которых оно страдало вот уже почти полгода, мужики, выражая шок, бессильно, но с особым удовольствием покрывали ведьмака матом еще долго после того, как он скрылся из виду. Толпа не была шибко большой — в разгар рабочего дня многие пропустили зрелище, но, наверное, только вернувшись, они сразу узнают, с кем ведьмачья мать нагуляла такого блаженного выродка-кроволюба и насколько были правы старики, говоря, что ничего хорошего он для насланной на село порчи не придумает. Кто-то уже взял грабли и начал сгребать отовсюду трупики мышей на место самой крупной кровавой лужи… Насланная на село порча была такова: дряги, или недодеряги, как их, по словам ученого кожевника Андра, называют «по-умному», как только пришла пора пахать, повылезали из спячки проклятыми и сошедшими с ума. С дрягами село уживалось всю пору своего существования, и особых бед от них было не больше, чем от других вредителей. Знай, не зевай, когда положил младенца на землю, придя с ним работать на поле — поглядывай, как бы не съели, да привязывай кулек с обедом к дереву покрепче и завязывай поплотней, а то утащат — а ребятишкам быть осторожней наказывай, учи, что дряги боятся громких звуков, дыма от полыни и молитв Солнцу. Тем не менее в этот раз на дрягах повис недобрый дух. Каждая пятая покрылась желтовато-белым налетом, панцири их потускнели и стали пахнуть плесенью. Десятками они начали попадаться на глаза сначала проверяющим силки с дичью парням, потом детям и девушкам, уходящим по ягоды-грибы, потом стали видны в полях, в хлевах. Дряги бессмысленно ползали по округе и тухли заживо, кусали скот и собак, которые от того покрывались язвочками и сильно беспокоились. Дым, шум и молитвы перестали их прогонять, поскольку те потеряли любой страх опасности и стремление к жизни. Людей не трогали, но, может быть, лишь от того, с какой прытью селяне хватались за инструменты и принимались за убийство потерявших разум тварей, как только их видели. Зато на трупы сбежалась тьма мышей, расплодившаяся на кормах. Часть их тоже была покрыта язвочками — проклятые дряги не охотились даже на основной свой корм, только кусали его, прожевывали посыпанную желтоватой мукой с панциря ранку и ползли дальше на подламывающихся ножках. Количество мышей, которых перестали контролировать дряги, грозило порчей хлеба и зимним голодом, вдобавок многих пугала невозможность предугадать, что бесовы твари откинут дальше. Мнения между селянами о том, как поступать дальше, расходились. Часть предлагала перебить всех вредителей и забыть о них, как о страшном сне — и даже пыталась, но жечь лес было бы полным безумием, а убивать дряг по одной выходило дурно, к тому же все боялись подхватить от их укусов оспу. Другая часть утверждала, что эта порча наведена за греховность людей и нелюдей и их несоблюдение примет, так что ее нужно стерпеть, не сопротивляясь, с достоинством. Решением проблемы вызывался стать какой-то ведьм, которого встретили идущим по дороге у полей вчера утром. В его внешности примечались глубоко впавшие звериные глаза с усталыми морщинами под ними, меч за спиной, простой, но качественный кинжал за поясом и цеховой знак в виде звериной морды на цепочке, и все же он явно был молод. По подвижному лицу, пускай и со слегка неестественной мимикой, по отсутствию «продавцовых повадок» — то есть умения преподнести себя в самом выгодном свете и убедить в том, что он разбирается в ремесле по любым вопросам лучше покупателя, было заметно, что он еще не заматерел. Отче Васика сказал, что он напоминал собой годовалого кобеля — уже достигшего полного своего размера, но еще не набравшегося опыта и «жизьного ума». Может статься, именно из-за снисхождения к молодости ведьмака и прогнали настолько бескровно после того, что он натворил. — Нет, ну это же надо! — снова запричитала бабка Васика ему в ухо, — чего просили этого дурня? Выкосить нам дряг, так?! — Так, — неохотно отозвался Васик, когда горячая мозолистая рука бабки в порыве чувств ухватила его за плечо. Она повторяла свой монолог уже дважды, и единственным спасением от этого ворчания было дождаться, пока на них не наткнется еще кто-нибудь, кому можно будет выразить свое недовольство. — Он и должен был пойти и порезать их, разо уж он при мече, так?! — Так. — Вот и какого беса он внимательно всех послушал, сходил посмотреть на этих дряг, потыкал парочку, умно покивал и поперся сюда грешить?! Какого, Васик? — Не знаю… — А мне, старой, покуда знать! Просто взял, пропал на нощь незнамо куда, нажрался своих отрав так, что рожа почернела, все наше зверье магией заморочил, выманил сотни мышов и заставил это самое зверье этих самых мышов день-деньской ловить! Еще и сам с окровавленным ножом сидел и добивал, полоумный мышолов хренов! Вот… слов нет! Что просили и что он сделал! Васику захотелось жизнерадостно отметить, что ведьм, даже выживший из ума, избавил их хотя бы от одной беды и, судя по впечатляющему количеству мертветячины, перебил за день всех мышей, которых нашел в селе, но такое замечание повлекло бы за собой такую волну ворчания и ругательств, что лучше уж смолчать. Собственно, пока безумец не закончил убивать и не расколдовал зверье, к нему просто опасались подходить, чтобы не попасть под раздачу. После этого, едва выслушав его слова о том, что он-де «полдела закончил, еще полдела осталось», пара мужиков покрепче и побесстрашнее сообщила ведьмаку, что проверять, чья резня запланирована на вторую половину дела, не испытывают желания. Сгрудившись для безопасности небольшой толпой, свободные от работы люди поддержали их слова и в разной степени грубости попросили мастера по убийствам чудовищ пойти лесом без задержек на сборы вещичек. Бабка постояла еще немного, отопнула мышиный трупик под ногами. Наверное, скоро она или разразилась бы еще одной тирадой, или пошла бы домой, не раньше, правда, чем придумав Васику работу — но к ним добежала Людка. — Вась! На месте, ух!.. — А чо б ему не быть-то на месте, — проворчала бабка, — под моим присмотром-то? — Да мать просит всех братьев пересчитать, ба! И девок расспросить… Сказала, что ведьмаки дивчанок порочут, а мальчонков уносят к себе и превращают в, фух, ведьмов. Так, мол, они воровством и продолжают свой род, говорит, потому что своих дитев заводить не умеют. — Что, правда?.. — Но бабка с сестрой не отвечают и не обращают на Васика никакого внимания, увлекшись. — Дурь говоришь. Не бывает тако. — Так это не я, ба, это мать! — Ну, значит, она дурь говорит, один хрен. Вот что скажу — все это выдумки, чтоб дети не разбегались… Васик выбежал за деревенские ворота, как только они основательно разговорились, крикнув на ходу, что пойдет поиграть, и, вроде бы, даже получив какой-то ответ. Может быть, даже разрешающий. Ведьмака он нагнал уже на той части дороги, которая шла через лес. На вяло ползущую по ней проклятую дрягу на бегу было почти так же легко наткнуться, как на какой-нибудь торчащий корень. Ну, или все-таки не настолько — но то и дело они попадались Васику на глаза. Ведьм стоял прямо посреди пути и раздраженно ковырял трупик одной такой дряги ножом, Васик при виде него встал на месте. Постояли минуты две, за время чего трупик остался не только без ножек, но и без панциря, после чего был отброшен на обочину. — Ты добежал. Привет. — И тебе не хворать… Я Васик. — Не для того ведь добежал, Васик, чтобы сказать, что у тебя старшие передумали и хотят, чтобы я закончил работу? — Не. Просто так добежал. А чем ты собирался ее кончать? Если сначала мыши вместо недодеряг, то кто потом? — Протоэндриаги, а не недодеряги. Протоэндриаги потом и были бы. — Но почему потом, а не сначала? Похоже, ведьмак был слегка обижен или разозлен тем, что его прогнали, и был совсем не прочь поболтать о том, что, по его мнению, произошло, и что это было. Здорово. Греть уши о треп взрослых вообще здорово, тем более, когда он такой странный. Ведьм поглядел на него, обтер о штанину нож, сунул за пояс. Скрестил руки, расплел обратно, явно для того, чтобы было удобнее жестикулировать, вдохнул. — Мыши, Васик, мыши! Это были промежуточные  носители паразита, который и есть причина тому, почему ваши протоэндриаги выглядят настолько странно и сходят с ума. Это не сглаз и не проклятие, но болезнь! Только экстерьер у зараженных этой херью тварей странный больно, не могу вспомнить такого без записей. Только подумай, Васик, а что, если я открыл новый вид инсектоидного паразита? — Ты поэтому всех наших кошек с ума свел? И псов, и кур… И ворон твоих с коршунами сраных… Ой. Плохих, то есть. — Да не свел я. Я их Аксием заморочил. Небось, пока домой вернешься, они уже очнутся все. Всех этих мышей нужно было переловить, понимаешь? — Так  мы и без того ловим. Что мы, дураки, что ли? Они нам зерно портят и на ткани срут, после такого кто хочешь пойдет их мочить. Просто мыши каждый раз рождаются из почвы сами, не важно, лови или не лови. Мне отче рассказывал. Мышов и мышиц не бывает, их рождает земля в наказание за наши прегрешения, как и других чудищ… Ты ж ведьм, ты, наверно, поболе моего об этом знаешь. Ведьм неверяще поглядел и весело фыркнул. — Ну… Короче, есть один магик, который взял кучу мышей, посадил за магический барьер, чтоб не сбегали, кормил. И записал, что увидел. А увидел вот что. Спариваются эти мыши не хуже обыкновенных собак, потом мышица брюхатится и рожает  штук пятнадцать масеньких и лысеньких мышат. — Врешь, нелюдь хитрая! — Да я… Я тебе ведьмак или ярмарочный фокусник? Вот и не вру! Короче. Надо было переловить всех больных мышей и разогнать  здоровых подальше от основного носителя болезни, от протоэндриаг, то есть. Ну. Мышей я разогнал. Устал, как собака…   — Ты?! Да ты ж не делал ничо! Только знай себе магичь да ножичком хреначь по всем мышам, которых к тебе ополоумевшее зверье выгоняло. Чик-чик, ножик в кровище, сидишь на кортах, все режешь и режешь, как блаженный!.. — Э, елки. Ага, а ты знаешь, как тяжело магичить, блин? Я уж и Филина набрался- — Кого-кого? — Да эликсир такой. Не перебивай, мелочь… И Филина набрался, и у Места Силы нахватал энергии, а под конец все равно в глазах темнело. И все ради чего? Чтобы меня, блин, прозвали безумным и выгнали без права объясниться и без денег! Вот ты представляешь! Да я… да чтоб им!.. Слов нет! Так вот, мышей я разогнал. А что толку. Уничтожишь потомство — имаго еще наплодят, пройдет два года и у вас опять пойдут больные мыши, чем дальше, тем богаче внутренний, блин, мир. Уничтожишь кое-как имаго — а что толку, если личинки вырастут? А знаешь, что самое поганое? Мне теперь, чтобы эту самую вашу популяцию зараженных протоэндриаг выкосить, нужно набрать этих зараженных мышей, выявить личинки паразита и определить его, законспектировать, что за тварюга. У них же разные особенности у всех, блин. Шесть подвидов только под эндриажьих, и нужно правильно понимать, как к кому подступиться, чтобы прервать цикл развития, уничтожить имаго вместе с носителями и не сложить голову по тупой случайности где-нибудь в процессе… Цикл размножения нужно прервать, понял?.. Васик понимал немного смутно, но был польщен, что перед ним так распинались, а следовательно — переспрашивать и делать из себя дурака не собирался. Сжав в руке медальон, ведьм начал нервно  протаскивать его по цепочке и тереть пальцами в перчатках. «Вжик, вжик, вжик». Обратил внимание на свои действия, ругнулся под нос, отпустил медальон. Вскочил и начал возбужденно кружить. Как-то странно. На полусогнутых ногах, пружинисто так. Посмотрел на Васика, обвел взглядом с ног до головы. Поднял брови. Сощурился, расширил зрачки. Выглядело некомфортно. — А если… ты тайком сбегаешь и стащишь мне штук двадцать мышей? Не могли они за это время успеть всех найти, стащить в кучи и сжечь. По всей деревне мыши валяются. Может, поэтому меня и невзлюбили?.. Так вот, Васик. Сможешь?.. Тут полянка недалеко есть, я тогда на ней обоснуюсь и подожду. — Не может, а ровно поэтому и невзлюбили. Все ж подумали, что ведьмака вызывать — последнее средство, и ты это показал жуть как наглядно. Вот просили тебя протодруряг извести, да? Потому что их что-то прокляло, все подумали. Ты согласился, не сказал ничо. А потом свел с ума всех наших животных и сел ловить мышей вместо этого. Все кровью залил! — Ну, если посмотреть с этой стороны… — Ну дела, ученый ведьм, а дурень не лучше меня! — Э. Беги уже, мелочь. _______ Два глаза блестели из сумрака полянки. Волк?.. Васик затих и прислушался. Через полминуты начало раздаваться: «Вжик, вжик, вжик». Медальон проезжал по цепочке под пальцами в перчатках. — Не стой столбом. Как, достал? Васик ойкнул. — Ведьм, точно ты?.. — Я, я. Мышей принес, говорю? — он снова ругнулся под нос и заправил медальон под кожаную куртку, сложил руки между коленями. — Принес… Ведьмак похлопал по бревну рядом с собой. — Давай сюда. Он достал мышь из свертка, как-то странно принюхался. Васик вдохнул воздух и поморщился — только мышатина и кровь. Чего тут только унюхивать?.. Мягким движением ведьм соскочил с бревна в темноту. Оказалось, что там заранее был собран валежник и уложено костровище. Звук чирканья, вспышка, дымок. Медленно разгорелся небольшой огонь… — Да тише ты! Хорош шебуршаться! Ща как тресну и исчезну!.. Иди лучше домой, раз скучно. Темно уже. — Пара часиков еще. — Эба какой… Не хватятся? — Неа! Он засел с какой-то книгой под аккомпанемент удивленного писка Васика, долго и занудно листал страницы. Наконец, заложил одну и отложил книгу подальше, встал, поставил треногу, влил воды, сел потрошить мышей… Продолжал принюхиваться к чему-то непонятному, вырезая потрошки и кидая их в воду… Поддевал их кончиком ножа и долго, аккуратно скреб, иногда поднося на просвет. Менял воду, вливал туда какую-то вонючую дрянь. Васик таращил глаза, хотя, признаться, было это скучновато. Спустя время это шкрябанье и алхимическая вонь становились похожими на работу чучельника, монотонно выскребающего жир со шкуры — пускай в этот раз тушка гораздо мельче тех оленей и волков с фазанами, которых было принято сохранять на трофеи охотниками. — Нашел!.. — Третий раз балачишь об этом. — Теперь уверен. Хотя… Да не, точно. Даже разочарован немного… Вовсе это не новый вид. Просто у этой херни чередующийся половой диморфизм в зависимости от поколения, понимаешь? Я не сообразил, что так экзотично могут выглядеть предимаго самки второго… Так. Хорошо. Ну-ка растворяйся отседова домой.  Прошла твоя пара часов, а мне еще по-… помедитировать надо. Полночи просижу без движения, не на что тебе будет смотреть. — Полночи просидишь… А вторые полночи? — Э. Ну-ка нет. Вздумаешь подлезть остаться — еще на подходе тебя замечу и унесу к родителям. Пусть сами решают, как с тобой поступать. — Чегось?! Ведьм, да как же это!.. — Растворяйся лучше по-хорошему, говорю. Завтра вечером сюда же подтягивайся, посмотрим, как там будет… ______ — Ма? — попробовал Васик, пока она размешивала ячменную похлебку. — Не готово еще. Не качивай люльку Лиодорушки так сильно, а то разбудишь. Дитё до ужина плачет — дурной знак. — Да не сильно я. — Васик! — Я не об этом совсем хотел сказать, ма! — О чем? Васик вдохнул знакомо-душный съедобный запах в домашней полутьме, качнул зыбу еще разок, чтобы собраться. — А ведьмаки… Они правда детей крадут? — Правда. — А зачем?.. — Любить не умеют. Своего счастия у них нет, так крадут чужое. Забирают с собой детонек, и растут из таких не ребятушки, а ведьмачата, про любовь забывающие. Как разучатся, так ведьмаками и вырастают. Становится у них много силы, когти вострые, уши чуткие, мечом машут, в зверей превращаются, душу людям морочут, а все за-ради единого — лишь бы убивать лучше получалось… Мне говорят, этот прогнанный ведьм столько мышей разорвал, что под ними земли не было видно. Вроде доброе дело сделал, я уж не слышу шороха за стенами, может, и нам посытее будет зимой. Но сделал он его не столько поэтому, сколько потому что только и умеет, что убивать. — Не знаю я, ма… — Зато я знаю. Хорошо, прогнали его, Васик. Страшно мне за вас. ______ Ведьмак нес с собой толстенную связку протоэндуряжьих лапок. Сунул две некрупные в руки Васику, остальные завязал поплотнее. — Ведьм! Ты не сдох! Не сдохший ведьм скорчил рожу. Васик радостно обтискал лапки. Конечно, протодрягу поймать не настолько сложно, особенно последние полгода, но одно дело поймать самому, а другое — получить лапку от ведьмака собственноручно. Васик совершенно точно собирается хранить одну из них у себя в тайнике, а другой хвастать перед ребятами. — Зачистил я ваших дряг основательно, и от паразитов их прокалил. Протоэндриаги года через два могут снова появиться, откочевав от других колоний на пустующее место, когда у них будет период полового размножения. Мыши тоже не навсегда исчезли. Гляди, может, — смешок, — почва их вам и нарожает. А вот та хренотень, которую вы называете проклятьем, больше не должна бы беспокоить, я как мог тщательно ее вычистил. — Здорово ты их. — Как-никак моя профессия. Справляюсь с ней, значит, не зря обучен. Наверное, как учителей встречу, так им об этом и скажу. А то все они смотрят на меня, как на идиота какого… — Хотел бы и я себе такую профессию… может, даже если любить бы разучился, все равно оценил бы… — Чего? — неверяще вскинул ведьмак брови. — Чего-чего. Меня скоро отдадут кожевнику Андру в подмастерья, и дело с концом. Говорят, больно я на руки хорош. Говорят, ремесло уважаемое. И никаких книжек с мечами у меня не будет. А можт, хотелось бы?.. Ведьм схватил его за плечи, низко наклонился к лицу Васика и закрыл своей рожей почти весь обзор. Змеиные зрачки сжались, но глаза не моргали. Васик испуганно взвизгнул и задергался, полусознательно пытаясь отодвинуться от чужой морды подальше. — Не хочешь. Никогда не хочешь. И славно, так славно, черт возьми! Он резко отпустил и отдернулся от Васика, когда тот подозрительно задергал нижней губой, а глаза почти незаметно намокли. — Я… Прости, Васик. Просто, ну… Ты правда этого не хочешь. Зато подумай, сколько всего у тебя есть! Вот скажи мне, ты когда-нибудь играл в бабки?.. Его взгляд приобрел задумчивое выражение… «Мечтательное, — сообразил Васик обиженно, — в облаках витает, как дворяшка, который представляет себе, как прекрасна и беззаботна жизнь у простых людей! Тьфу ты… Сам-то и не знает, с какой стороны плуг впрягается, наверное, а тут мечтает — в бабки играть! И неужто нашелся же чудак, кому нужны эти бабки, когда у него есть мечи?..» Ведьмак осекся и уставился куда-то на выход к просеке. — Часом не твой папаша идет? — Чего? Нет никого же! — Ну, глухомань! Идет кто-то. Кто-то тяжелый, но не злой, судя по шагам… Слышишь? Спустя почти минуту болтовни ни о чем и перебирания продряжьих ножек и Васик, наконец, тоже расслышал шаги, почти сразу после этого увидев и их обладателя. — Тятя! — О. Видать, правду говорят наши, что чет плохо мы ведьмака согнали, потому что дряг у нас как-то очень резко поубавилось, а ночью что-то очень подозрительно по лесам-по полям шебуршалось. Что ты там говорил тогда? Без мышиного крошилова дряг покосить не мог, что ли? — Все так. Дряг ваших заразила болезнь, которая сначала спит в земле, потом незаметно разносится мышами, несколько раз сменяет хозяев и переживает по два-по три поколения протоэндриаг-недодеряг, прежде чем становится похожей на то, что вы видели. Если бы не Васик твой, остановивший меня и притащивший мне образцы зараженных мышей, которых я кромсал, так бы вы и сидели тут. А паразит и скотину домашнюю погубил бы с годами. Да вот. Пожалел вас… — Дураков. Дураков пожалел. Хотя… совет на будущее, ведьм.  Объясняй народу свои действия и не твори перед ним колдунства. Сам ты молодой да глупый, видать… Ты знаешь, как близок был к поднятию на рогатину? Меня знакомый купчина учил: главное - уметь представить себя в лучшем свете для клиента. Не твой навык, видать. Учись! Ну, черт с тобой. Коли найдется в тебе толк, сам опыта наберешься. Пошли-ка со мной хоть пообедаем у полюшка… Стопочку хлопнем, а?