Покой

Все изменилось, когда старший брат с нервно подрагивающим подбородком и отчего-то красными ушами привел на собрание неизвестную девушку, чтобы объявить, что женился. Старейшины переполошились, нарушив не одно правило, в ярости кричали, требовали непонятно чего. Девушка испуганно жалась за спиной Цинхэн-цзюна, а тот не выпускал ее тонкой руки и твердо смотрел вперед. Цижэнь знал этот взгляд: семейное упрямство проявлялось редко, но могло означать лишь одно — брат не уступит. Девушка оказалась убийцей их учителя. Цинхэн-цзюнь объявил, что не возьмет в супруги никого другого, и в доказательство снял с головы белоснежную ленту с узорами облаков, а затем обвязал их сплетенные кисти. Девушка дрожала, но не вырывалась. В тот день весь мир Лань Цижэня перевернулся с ног на голову. Спасая себя и новоявленную жену от гнева старейшин, старший брат ушел в уединение, а его жена стала жить рядом, не имея возможности покинуть новый дом — почти тюрьму. Цветущая вокруг горечавка словно бы пыталась сгладить впечатление от возникающих ассоциаций, но у Цижэня становилось едко во рту, а мысли заполнялись ненавистью. В одно мгновение старший брат, глава ордена, стал никем в его глазах. Он отказался от чудесного будущего в пользу какой-то женщины, убийцы, и возложил на плечи младшего неподъемный груз. Чтобы хоть как-то соответствовать роли управляющего орденом Гусу Лань, Цижэнь начал отращивать бородку. С ней его отражение в зеркале меньше походило на напуганного мальчишку. Ему не пришлось брать на себя все обязанности главы: где-то помогали старейшины, но теперь именно он представлял свой клан, потому Лань Цижэнь загнал себя в еще более жесткие рамки, чем раньше. Старшие не шептались за спиной — правила запрещали, — но в их взглядах юноша видел ожидание провала, ожидание краха их надежд, ожидание, что Цижэнь тоже променяет орден на что-то. На кого-то. Но он неукоснительно соблюдал все три тысячи правил и даже добавлял еще, чтобы показать себя, чтобы утвердиться в новой роли. Он никогда не думал, что займет чужое место. Лань Цижэнь не был дураком и понимал: брат более талантливый заклинатель, лучше ладит с людьми и вызывает всеобщее восхищение в отличие от него. Цинхэн-цзюнь годился на роль главы ордена Гусу Лань, он — нет. Но Цижэнь старался соответствовать. Постепенно ему стало легче. Новые обязанности перестали казаться непосильными, он даже составил учебные программы для юных адептов и регулярно проводил уроки, потому заслужил звание учителя. Старейшины перестали опасаться его провала, в их взглядах читалась гордость, и Цижэнь безмолвно радовался. Он сумел перестроиться на новый уровень сложности и сделал это безукоризненно. Гордыня запрещалась правилами, но что-то близкое ей расцвело в его душе. С другими чувствами Лань Цижэнь не сумел совладать, потому прятал их за привычной строгостью. По отношению к брату он ощущал въедливую обиду, по отношению к невестке — леденящую ненависть. Ненавидеть было запрещено, но наказания и медитации в холодном источнике совсем не помогали. В погоне за идеалом, которым когда-то казался Цинхэн-цзюнь, он иногда слишком полагался на правила. Люди вокруг судачили, что он чересчур строг, но Цижэнь легко пропускал мимо ушей сплетни — те запрещались в его ордене. Один раз ему пришлось познать чужое недовольство лично: остриженная борода вывела его из себя, и лишь когда волосы отросли, к нему вернулось душевное равновесие. Все же, некоторые личности имели совершенно противоположные взгляды на жизнь. Но что могла эта дикарка Цансэ саньжэнь знать о важности следования правилам?! У нее не было брата, женитьба которого бросала тень на весь орден и одинокую душу Цижэня. После рождения А-Хуаня и А-Чжаня его сердце несколько оттаяло по отношению к невестке. Скверная горечь больше не подступала к горлу, когда раз в месяц Лань Цижэнь приводил детей повидаться с матерью. То чувство заменило опасение, и он поклялся всем небожителям, что его племянники не повторят судьбу своих родителей. Но старший брат расстроил только сильнее. Подобно тому, как Цинхэн-цзюнь передал управление орденом в руки младшего, он так же передал ему воспитание собственных сыновей. Когда А-Хуань по ошибке называл его отцом, вместе с умильной радостью на Лань Цижэня наваливалось чувство неправильности происходящего, и он с долей строгости поправлял мальчика. А-Чжань, к счастью, говорил очень редко и подобного не происходило. Обида на старшего брата после долгих лет смирения утихла, но возникла вновь, когда объявился Тяньлан-цзюнь. Священный демон пал от объединивших усилий заклинателей: против него выступили не только именитые школы, но и всевозможные кланы от мелких до великих. Лань Цижэнь вместе со своими боевыми братьями из Гусу Лань оказал поддержку игрой на цине, их знаменитыми техниками сдерживания демонической энергии. Если бы Цинхэн-цзюнь не удалился в уединение, несомненно, поучаствовал непосредственно в битве. Увы, Цижэнь пока обращался с мечом несколько хуже старшего брата, потому решил сосредоточиться только на подавлении музыкой силы врага. После битвы, забравшей жизни многих великих, на собрании среди выживших заклинатели пытались решить, что же делать с бессмертным демоном. Вэнь Жохань предложил неприятное для клана Лань решение. Цижэнь не мог открыто перечить верховному заклинателю и отказаться осуществлять надзор за демоном. Облачные глубины славились обилием духовной энергии, ослабляющей темных существ, своими барьерами и праведностью — многие посчитали их горы идеальным местом для заточения Тяньлан-цзюня. Возражения откровенно не стали слушать. Вэнь Жохань язвительно подметил, что вклад Гусу Лань в битве против Тяньлан-цзюня был много меньше других — ведь глава, Цинхэн-цзюнь, даже не участвовал — и утвердил, что им стоит взять на себя обязанность не дать поверженному священному демону вернуть силы для отмщения. Если бы старший брат бросил тоску по своей нерадивой жене и выступил наравне с другими главами кланов — даже этот трус Цзинь Гуаншань выстрелил пару раз из лука! — то не пришлось бы сейчас Лань Цижэню волноваться из-за опасной близости демона к адептам. Тяньлан-цзюня поселили на дальней горе, но подальше от барьера, все стены дома облепили ослабляющими талисманами. Но разве этого достаточно, чтобы сдержать чудовище, победить которое смогли только больше сотни сильнейших заклинателей?

***

Всю неделю орден провел будто на иголках из-за боязни, что Тяньлан-цзюнь преодолеет установленные барьеры или внезапно нагрянет войско демонов для спасения повелителя. Лань Цижэнь отправил многих юных адептов на задания куда-нибудь подальше, на всякий случай, а поблизости оставил самых смелых и сильных, которых заранее проинструктировал, как спасать детей и стариков в случае беды. Он много волновался и половину ночей провел без сна, а каждое утро отныне начинал с проверки талисманов на «доме» демона. Старший брат после смерти жены ушел в глубокую медитацию и даже не представлял, что творится у него под носом. Цижэнь не тешил себя надеждами: вряд ли тот вышел бы разобраться, если бы узнал обо всем. Приходилось справляться самому. Многие старейшины казались недовольными, но вслух никто не предъявлял претензии: Цижэнь всегда изо всех сил трудился на благо ордена. Только ему не требовалось чужое неодобрение, поскольку собственные мысли справлялись с укором лучше. Ему стоило взять в руки меч, а исполнение ослабляющих демоническую силу мелодий оставить на других. Быть может, тогда бы никто не заметил отсутствие Цинхэн-цзюня. Впрочем, вряд ли бы это помогло отвязаться от новой обязанности. Лань Цижэнь понимал, что его клан действительно лучше других справится с этим, хотя сомнение все равно превышало уверенность в своих силах. Тяньлан-цзюня доставили в Облачные глубины чуть ли не в мешке, обвитом цепями, но даже от побитого силуэта чувствовалась ужасающая демоническая ци. И адептам ордена придется играть «Покой» для демона каждую неделю, чтобы не дать ему восполнить энергию до критического уровня, когда сдерживающие талисманы не выдержат. Чувствуя усталость и некоторую обреченность, Цижэнь неспешно шагал в сторону дома с плененным и нес в руках гуцинь. Встречные адепты почтительно кланялись, не шептались за спиной — подобное было запрещено, — но их мысли легко угадывались по сведенным бровям и сжатым губам. Боялся не только Лань Цижэнь, беспокоились все. Раз в день наиболее смелые приносили для свергнутого повелителя демонов еду и воду для мытья, а после отчитывались ему. Все говорили одно и то же: валяясь посреди комнаты, демон провожал их действия безумным взглядом, не двигался и не притрагивался к тому, что приносили люди. Некоторые считали, что виной гордыня, другие находили в действиях Тяньлан-цзюня излишнюю осторожность, третьи считали его впавшим в отчаяние из-за проигрыша. Цижэню причины были не важны. Он обошел дом, не признаваясь себе, что тянет время перед неизбежным, проверил все талисманы и подметил несколько, которые стоило бы заменить. Погладив бородку — символ ответственности перед орденом, он тяжело вздохнул и все же вошел внутрь дома. Для безопасности здание разделили на две неравные части, чтобы небольшой участок возле двери был недоступен демону. Там, возле столика для гуциня Лань Цижэнь остановился, хмурясь. Увиденное ему совершенно не понравилось из-за врожденного чувства правильности и смутного ощущения, что нечто подобное он уже наблюдал в доме брата через несколько дней после смерти его жены. Большая часть единственной комнаты, из которой состоял весь дом, покрылась тонким слоем пыли, хотя адепты предусмотрительно оставили в углу метелку, когда подготавливали всё. Демон лежал на боку в неудобной позе, словно не двигался с тех пор, как его сюда забросили. Рваная одежда с темно-бурыми пятнами тоже казалась покрытой серой пылью, а волосы разметались в полнейшем беспорядке. На руках и ногах пленника закрепили тяжелые на вид кандалы с рисунком сдерживающих заклятий; впрочем, подарок дворца Хуаньхуа вряд ли мог действительно стеснить силы Тяньлан-цзюня. Демон открыл глаза и яростно уставился на пришедшего. Лань Цижэнь был так раздражен беспорядком, что позабыл про страх и недовольно цокнул. — Неужели повелитель демонов подобен подзаборному псу, раз согласен жить в такой грязи?! Тяньлан-цзюнь округлил глаза от удивления и даже оглядел обстановку, после чего тоже нахмурился и несогласно фыркнул. Цижэнь аккуратно положил гуцинь на столик — участок возле двери находился в чистоте стараниями адептов — и продолжил, слегка подергивая свою бородку: — Хотя даже пес не довел бы себя до подобного состояния, — глаза сами устремились к метелке в углу, а руки зачесались все убрать. — И какой смысл отказываться от еды? Вы все равно не умрете от голода, так хочется страдать сильнее? Сердце Лань Цижэня кровью обливалась от понимания, сколько еды они теряли от привередливости демона — а ведь оставлять еду в тарелке запрещено правилами! Это немного подействовало: Тяньлан-цзюнь сначала дернулся, сощурившись, затем с трудом оторвал верхнюю часть тела от пола, облокотившись на руки. Из-за распущенных спутанных волос и сильной бледности он походил на лютого мертвеца, но горящая красная печать на лбу выдавала в нем священного демона. — Кто ты такой, чтобы диктовать мне, что делать? — прохрипел он гневно. Пыл праведности немного угас, а страх охладил и послал толпу мурашек по спине заклинателя. В подобном состоянии демон ничего не сможет, но одни его сверкающие кровью глаза пугали до дрожи в коленях. Цижэнь прочистил горло и сел за стол, оказываясь на одном уровне с пленником. Так ужас переносился легче. — Мое имя Лань Цижэнь, — представился он уже спокойно. — Вы находитесь в Облачных глубинах, ордене Гусу Лань, где действуют определенные правила. Потрудитесь их соблюдать. Он прикрыл глаза и выдал наставительно: — Устраивать беспорядок запрещено. Следует поддерживать приличный внешний вид. Не доедать еду запрещено. Перечисление правил успокаивало, пусть Тяньлан-цзюнь смотрел на него с недоумением. Лань Цижэнь и сам не ожидал, что начнет поучать бывшего повелителя демонов, оттого слегка смутился и поторопился расположить перед собой гуцинь. — Так я в Гусу Лань, — тихо выдал демон. Он с макушки до пят пристально оглядел заклинателя, очевидно, припоминая широко известные траурные одежды. Цижэню хищное внимание не понравилось — испугало, и он старательно твердо проговорил: — Каждую неделю к вам будут приходить играть песнь упокоения. — Музыка… — тихо выдохнул в ответ Тяньлан-цзюнь. — Музыка — это хорошо. Демон вновь разлегся прямо на полу, но теперь лежал на спине, прикрыв глаза. Его грудь тяжело вздымалась; сквозь прорехи на одежде бледная кожа несильно обтягивала ребра: пленник успел исхудать. Больше Лань Цижэнь ничего не говорил. Он слегка размял пальцы и кисти, что было необязательно, так как он уже готовился, и заиграл.

***

Спустя неделю Цижэнь двигался в сторону дома с демоном уже уверенно, поскольку знал чего ждать: беспорядка и странно тихого демона, который уснет во время исполнения «Покоя». Адепты сообщили, что Тяньлан-цзюнь начал есть и даже переоделся в свежую одежду, хотя его волосы оставались спутанными, а комната — грязной. Когда после проверки талисманов Лань Цижэнь вошел, демон печально и бездумно смотрел в единственное окошко, размером не превышающее обыкновенной книги. Остальные, большие, были надежно запечатаны, чтобы исключить побег. — Еда, которой вы меня кормите, ужасна, — первым делом выдал Тяньлан-цзюнь, заметив пришедшего. — Это обыкновенная еда нашего ордена, — ощетинился Цижэнь; он никогда не понимал чужих стенаний насчет вкуса, поскольку согласно монашеским заветам не видел в еде источника наслаждения. — Мы все ее едим. Он оглядел следы на пыльном полу и помятый вид демона, в позе которого так и сквозило императорское величие, после чего нахмурился и отвернулся, готовясь к игре на гуцине. — Что на этот раз не так, ворчливый господин Лань? Цижэнь сердито посмотрел на него, одновременно замечая, что тот менее изнеможён и ожидаемо прекрасен, как все священные демоны. Многие глупые заклинатели попадались в сети их красоты, из-за чего либо умирали, либо становились предателями, а затем все равно умирали, потому что демоны переставали считать их полезными рано или поздно. Простая белая одежда на пленнике сидела идеально, хотя необходимой аккуратности в ней не было. Небрежно распущенные волосы раздражали взор. — Грязно и ваш внешний вид ужасен, — бросил Лань Цижэнь, отворачиваясь. Тяньлан-цзюнь задумчиво промычал. Заклинатель уже занес пальцы над струнами, как тот заговорил: — Дело вот в чем, господин. Мне никогда не доводилось убираться, все за меня делали слуги. Да и ухаживать за собой я отвык, поскольку об этом заботился мой племянник. Пораженный Цижэнь взметнул брови: оказывается, у них с повелителем демонов есть одна общая черта. — Племянник? — уточнил он, ожидая, что ему послышалось. Но Тяньлан-цзюнь, как оказалось, был не прочь поговорить и подробно разъяснил: — Да, мой услужливый племянник, Чжучжи-лан. Это сын моей старшей сестры от огромного демонического змея. Ох, он наверняка снова стал выглядеть будто отвратительный червяк, на которого никто без отвращения не взглянет. Интересно, чем он занят… Лань Цижэнь не понял половины сказанного, но сообразил, что священный демон говорил о своем генерале, огромном змее, который таинственно исчез после победы над его повелителем. Он мысленно подметил, что стоит поднять вопрос о поиске Чжучжи-лана на следующем совете орденов. Этот демон однажды может напасть на Облачные глубины с целью вызволить своего господина, и орден окажется под угрозой. Тяньлан-цзюнь по-своему истолковал его задумчивое молчание, потому объяснил: — Боюсь, я просто не умею убираться. С волосами, наверное, я когда-нибудь разберусь, но вот что делать с пылью не представляю. А вы, господин Лань, сами убираетесь в своем доме? Вместо ответа Цижэнь начал играть. Демон довольно громко повздыхал, но затем начал зевать и предусмотрительно улегся на неубранную кровать, по поводу которой тоже стоило выразить недовольство. На следующий день вместе с едой для пленника Лань Цижэнь поручил адепту отнести собственноручно написанное «Пособие по уборке», а также несколько листов со схемами простых причесок.