Холодный клинок

Кейе нельзя было верить. Ни в детстве, оставшемся далеко позади, ни сейчас тем более. Дилюк прекрасно это знал. Эта мысль была отчетливым осознаем, что сейчас, что годы тому назад, но несмотря на здравый разум, подносящий очевидные вещи, чутье Дилюка напрочь отказывалось признавать сводного чем-то подозрительным, чужеродным, посторонним. Он был и свой, и не свой вовсе, и сколько бы Дилюк не пытался убедить себя в необходимости быть настороже, каждый раз эти порывы проваливались. Кейя был своим. Как отец, как слуги, как пес, спящий рядом с крыльцом винокурни, как легкий весенний ветер, дарящий прохладу или сахарок, растущий у обочины дороги. Чутье не просто не признавало его чужаком, оно отказывалось его воспринимать вообще, игнорируя присутствие, словно это и не человек вовсе, а принесенный ветром лист. Еще Дилюк прекрасно знал, что добром это не кончится. Конечно, с одной стороны, какое дело этому засранцу до козней сводному брату? Ну что ему такого Дилюк сделал, чтоб ему угрожать? С другой какое-то постоянное невесомое предчувствие, ожидание чего-то дурного и неприятного, гнетущего жило всегда. Иногда оно немного затихало, будто бы молчало вовсе, а иногда нагнетало бурю, вынуждая нервничать и задаваться сотней вопросов. Холодное лезвие, пронзившее со спины насквозь тело Дилюка даже ни капли не удивило его. Он почувствовал его еще до того, как металл коснулся тела, еще когда не было смертельной раны и горького сожаления на губах. Он почувствовал силу, направленную к нему колючим ледяным потоком, ее движение, концентрацию, мощь, и в следующий миг тело обожгло, словно прошлись тысячи мелких раскаленных иголочек по внутренностям, хотя на самом деле те были ледяными. Дилюк сделал мелкий вдох, прикрыл на мгновение глаза и оглянулся, чтоб увидеть лицо своего названного брата. Обеспокоенное, растерянное, полное ужаса, отчаяния и боли. Такое лживое, что даже Дилюку порой становилось грустно от взгляда на него. - Все не так, это не я! - кричит Кейя, будто этим можно что-то исправить и вообще есть какая-то разница. Он всегда так говорит. «Это не я, я не хотел тебе зла, я не хотел сделать тебе больно», а сам давит, вонзая в плоть свои дурацкие ледышки, окрашивая их в кроваво-красный болезненный цвет. Вероятно, хочет согреть их и растопить, но все неправильно делает. Это снаружи Рагнвиндр обжигающе горячий, но внутри него такая снежная пустыня, что лезвие мерзнет только сильнее. Кейя все перепутал. Кейя всегда причиняет ему боль, выглядит невыносимо невинно и растерянно, но делает все это осознанно. Он сам — холодное лезвие, каждым неосторожным касанием рушащий все. Дилюк резко раскрывает глаза, больше не пробуждаясь в поту и ужасе. Обычное дело, обычное сновидение. Обычно. Это уже как ритуал, где все идет по плану, одно за другим, и можно уже предсказать многие вещи по этому дурацкому ощущению инородного холода, что оставил после себя иллюзорный клинок. Окно на втором этаже раскрыто, Кейя думает, что Дилюк не догадывается, кто тайком пробирается к нему по ночам, но это невыносимо наивно. Он действительно такой дурак? Да любого другого Дилюк покромсал бы даже не просыпаясь, но присутствия Кейи он просто не замечает. Он чувствует колючий холод его глаза бога, ветер, дующий в окно, тонкий аромат цветов… но не Кейю. А кто еще будет прыгать до второго этажа, прибираясь в спальню Рагнвиндра? Кто будет ловко раскрывать оконную раму, не издавая ни звука, чтоб никого не всполошить? Кто еще знает, что хмурому владельцу таверны симпатизируют маленькие и обычные светляшки, нравится их насыщенный цвет, раскрывающий свою глубину только по ночам, и едва уловимый аромат свежести? Это может знать только Кейя, и он оставляет несколько цветков каждый раз, когда не может удержаться от визита в чужую спальню. Он просто стоит рядом и смотрит, пока тело Дилюка понемногу воспринимает ледяную силу, даруя тревожные сновидения своему обладателю. Дилюк еще спит, но уже осознает, что его ждет с пробуждением. Кейя подарит ему пару прикосновений на прощание: к груди, щекам или шее, после чего исчезнет в темноте ночи, а Дилюк распахнет глаза. Раньше он поскромнее был, просто приносил светляшки и быстренько убегал, но понемногу, шаг за шагом, он все приближался ближе к постели, будто бы сперва опасался, а теперь наверняка знал, что брат не проснется. Вероятно, так оно и было, ведь потоки крио куда проще ощутить, когда они направлены прямиком на тебя, вероятно, Кейя его старательно баюкает, не понимая, что сам же себя с потрохами и выдает. Не понятно, что именно Кейа вкладывает в свои действия, какой смысл, каких результатов ждет, но с каждой такой ночью Дилюк чувствует себя немного обманутым. Он давно поставил стакан на подоконник, чтоб светляшки не валялись без воды полночи, но окно закрывал все так же плотно. Рагнвиндр встал, захлопнул оконные рамы и скосил взгляд на пять светящихся бутонов, сияющих, несмотря на обрезанные корни. Они быстро умрут, но еще несколько дней комната будет залита синеватым цветом, таким же холодным, как один знакомый тип из рыцарей, но не таким же острым, как кристаллы льда в его глазах. Дилюк Кейе ни капли не доверяет. Он не ставит ловушку для кабанов на окно не из милосердия, а просто потому что это было бы глупо, он хочет сделать вид, что ничего странного не происходит, и при встрече с Кейей ничем не выдает своего знания или обеспокоенности. Порой командир кавалерии старательно ищет хоть какие-то намеки на неравнодушие, выдавая себя слишком долгими и обеспокоенными взглядами, но нельзя точно утверждать, что это не очередная его игра. Лучше держаться на расстоянии и жить своей жизнью. Нет, они вовсе друг друга не ненавидят, просто Дилюк не хотел бы лишний раз сталкиваться на улице с этим человеком, видеть его натянутую лицемерную улыбку и слушать чушь, что тот льет ему в уши. Какие-то глупости, ничего конкретного. Кутаясь в одеяло, Дилюк не чувствует ни капли теплоты. Чужеродная сила постоянно его разрушает, впивается в тело, кажется чем-то незначительным и пустым, какой-то глупой иллюзией, что подкидывает воображение, но на деле каждая из них оставляет свой маленький след, подтачивая угли, что таятся внутри. Внутренности Дилюка словно скала, словно древние руины, что точит время, и они крошатся понемногу, сперва почти незаметно, но наступит момент, подует легкий ветер, и все обратиться в пыль. Подобное просто невыносимо, но Дилюк абсолютно ничего не делает, потому как просто не хочет связываться с Кейей, даже если в итоге это его убьет. Быть рядом с этим парнем просто опасно. Дилюк сильнее, конечно, но вода камень точит, и Кейа пробивает защиту понемногу, вгрызается и душит мерзкой гадюкой, постоянно впрыскивая дозу яда. Когда-то грешным делом Дилюк даже успел подумать, что слишком нагнетает, а чутье, выставляющее сводного брата последним мерзавцем, играет с ним злую шутку. Вроде же нормальный парень, вроде же нормально общаются. Он лишь капельку засомневался, и выпил пару бокалов на дне рождения отца, чтоб немножко раскрепостить разум, выбросив ненужное и гнетущее. - Когда ты выпьешь, тебя можно подбить на что угодно, ты согласишься на что угодно, - смеялся тогда Кейя, будто не замечая хмурый взгляд. Его лукавый то и дело стрелял в Дилюка. Вечер подходил к концу и захмелевший Дилюк принял решение откланяться. Он не был сильно пьян и все еще твердо стоял на ногах, но Кейя великодушно вызвался его проводить до комнаты. Будто кто-то просил его помощи. Дилюк поднимался по лестнице спокойно, не нуждаясь в чьей-либо поддержке, ладонь касалась перил, а Альберих оставался на шаг позади. Не было никакой нужды идти вместе, но Кейа что-то насвистывал и топал рядом, даже когда Дилюк упал на кровать в своей комнате, расположенной на втором этаже. В ту ночь эта дверь больше не открывалась. Из комнаты так никто и не вышел. Та ночь местами запомнилась слишком отчетливо, а некоторые фрагменты вовсе стерлись. Сложно сказать, с чем именно это связано, да и нечего заморачиваться. Прохладная ладонь Кейи плотно легла на локоть и провела до запястья, дотянулась до кисти, и их пальцы сплелись. Глаза склонившегося над Дилюком сводного брата сияли неестественно бледно, словно звезды в ночном небе, может, красиво, но светлые зрачки абсолютно слепы. Он склонился медленно и оставил влажный след на шее, прикасаясь к щеке Дилюка и оставляя поцелуй на скуле. - Ты занимаешься глупостями, - Дилюк говорит это не холодно, но как-то ровно, безразлично, словно констатирует факт, но отчего-то не хочет расстраивать. Кейя поднимает голову и смотрит в его глаза. - Не отталкивай меня. Я хочу, чтоб ты сказал мне «да». Дилюк не говорит, а Кейя позволяет оставлять себе трепетные поцелуи, не получив никакого сопротивления. Это правда, и Дилюк не снимает с себя вины за то, что не остановил этого дурака, но Кейя был абсолютно прав немного ранее, стоит Рагнвирду выпить, и его можно подбить на любую глупость. Конечно, Кейя без зазрения совести этим пользовался. В голове витали странные, не особо разумные мысли, но он думал о чем-то вроде милости или жалости. В конце концов чего он теряет? Может, Кейе это очень нужно, может, для него это важно. Не просто же так он выбрал именно эту непростую цель. Дилюк не хотел, просто поддался чужому влиянию, не особо желая во всем этом участвовать, но и не сопротивляясь вовсе и позволяя делать что угодно. Кейя и делал, ему этого было достаточно. Может, ему недостаточно было холодного утра. К счастью, Дилюк проснулся первым, нашел сброшенную на пол рубашку и с досадным цоканьем застегнул пуговицы, удаляясь в ванную. От равнодушия и следа не осталось, на смену ему пришло горькое разочарование. Им просто попользовались, и попользовались не в том смысле, что поматросил и бросит, совсем нет. Альберих прекрасно знал, что делал, он знал и выбрал момент осознанно, когда мог сломить любое сопротивление. Дилюк не особо задавался вопросами вроде «зачем» да «как так можно», просто умыл лицо, вдохнув свежесть утра. Видимо, Кейе действительно было это очень нужно, он же отличный строитель ледяных мостов, а так же стен между людьми, и та, что уже нарастала между сводными братьями, в довесок покрылась толстенной коркой льда, что пиро Дилюка ее даже не грел. Быть в близости с Кейей – все равно, что вредить себе. Дилюку это не нужно. Они могут перекинуться парой фраз при случайной встрече, пересечься взглядами в таверне, выпить по паре бокалов, Кейя – вино, Дилюк – сок, спасибо, но давайте без казусов. Но остаться на ночь владелец таверны явно не попросит. Дилюк чувствует, как замедляется ток крови, как замерзает сердце, как холодное лезвие снова и снова пронзает его тело насквозь, а глупый Кейя говорит, что он вовсе не хотел. Он хотел лишь заморозить чуточку посильнее, чтоб Дилюк спал покрепче, чтоб не просыпался подольше, и чтоб можно было коснуться еще разочек. Однажды этот сон уже не закончится, по крайней мере, так кажется Дилюку, и он даже немножко, самую малость, этого опасается. Но все происходит немного иначе. Дилюк чувствует этот всепоглощающий холод, чувствует, как тот расползается от солнечного сплетения по всему телу, чувствует боль, но любопытнее то, что Кейя совсем рядом. Его рука сжимает врезавшийся в плоть клинок, открытый глаз пылает кристалликом льда, и Дилюк не отводит от него взгляда, перехватывая рукоять своей ладонью. Братец пугается, пытается отшатнуться, но крепкую хватку Рагнвирда не так-то просто сбросить, а взгляд его говорит «отвечай, сейчас же». Темные волосы Кейи щекочут Дилюку лицо, его сбивчивое дыхание и неподдельное удивление в глазах настоящие. Руки капитана кавалерии сжаты стальной хваткой, сколько не брыкайся, выбраться не получится. Кейя и не пытается, хотя сдерживать порывы крайне затруднительно. Поймали с поличным. - Паразит, попался.