Люби меня, люби

      Джон проснулся ещё затемно. Голова раскалывалась от количества выпитого накануне: казалось, изнутри стучали молотком, норовя превратить всё в кровавое месиво. Он добрался до кубка, налил воды и одним махом опрокинул его в себя. Пересохшее горло благодарно приняло влагу, организм потихоньку пытался прийти в норму. Он подошёл к двери и отворил её. Утро вступало в свои права: последние следы ночи таяли в занимавшемся рассвете. Кружился снег, укрывая всё вокруг белым покрывалом, скрывая грязь у ворот и превращая горгулий на стенах в холмики.       Он стоял на ветру в одной исподней рубахе и холщовых штанах, ловя его каждой клеткой тела. Солнце выползло из-за горизонта: лучи, дробясь и преломляясь от снега, расходились по всему внутреннему двору, окрашивая всё в жёлтый. Сегодня он должен покинуть Винтерфелл, навсегда.       Он должен покинуть Робба. Эта мысль заставила всё вокруг померкнуть, нанесла серый налёт на жизнерадостную картину утра. Всего пару часов – и он будет скакать по Королевскому тракту по направлению к Стене к скудной, безрадостной жизни дозорного. Его существование потеряет всякий смысл, чудесное перерождение всё равно вернёт его в пучину депрессии и меланхолии. «Зачем тогда надо было переноситься в это тело, если меня всё равно ждёт каторга?» - подумал он, закрывая дверь и ложась на кровать. Чудовищная апатия навалилась на него: стены стали сжиматься, потолок казаться ниже, чем он есть на самом деле. Это чувство можно сравнить с детским разочарованием: когда под Новый год ты просишь Деда Мороза о самом простом и незамысловатом подарке, но не находишь его под ёлкой. Возможно, тогда ты начинаешь понимать, что чудес не существует и наш мир сводится лишь к прожиганию жизни.       «Чудес не бывает», - прошептал Сноу, поворачиваясь на другой бок, - «Не может быть так, как я хочу, это нереально. Возможно ли, чтобы наследник Винтерфелла бросил всё ради меня, обычного бастарда?». Ситуацию усугублял тот факт, что никто, кроме Неда Старка и самого Джона не знал о его благородном происхождении. Не может же он просто подойти к лорду Эддарду и сказать: «Я сын твоей сестры, ты сам знаешь это. Так обнародуй это, сними с меня позорное клеймо». Все, что парень хотел бы сделать, упиралось в этот щекотливый момент. Он тяжело вздохнул, ему не хватало воздуха. Как ему хотелось бы сейчас разрыдаться в голос: не так, как девчонки, с нелепыми взмахами руками, всхлипываниями и сетованиями на судьбу. Нет, разрыдаться по-мужски, со слезами слепой ярости, стирая кулаки в кровь об стены, разнося комнату, выливая всё, что накопилось внутри. Он ясно понимал природу своих чувств, стыдился их, боялся, что всё вскроется – это с одной стороны. С другой же, он страстно, как ничего на свете, желал быть рядом с Роббом, чувствовать его, ощущать запах, дотрагиваться до рук и ощущать, как он вздрагивает то ли от неожиданности, то ли от нетерпения. Он не помнил, как дошёл до каморки, но прикосновения рук Старка он не забудет никогда. Они были похожи на прикосновения матери, которых он никогда не знал. Такой нежности, такой любви он не чувствовал и не ощущал за всю свою жизнь. Как он ненавидел леди Кейтилин за то, что она их прервала. Он знал, что могло произойти, он был полностью готов. Он желал этого всем сердцем, он понимал, что хочет ощущать внутри и снаружи лишь его. «Старые боги, за что вы посылаете мне это испытание?» - прошептал он в пустоту. «Как жить, понимая, что рядом находится человек, которого любишь всем сердцем, но с которым не можешь быть?». Непроизвольные слёзы выступили на уголках глаз, небольшой дорожкой скатываясь по щекам к подбородку. Джон утёр их кулаком и лег на спину, уставившись в потолок. Ему казалось, что на нём проступает его лицо, такое знакомое, милое и любимое. Он видел в деревянных стропилах каждую его черту: широкий лоб, ярко-синие глаза, искрящиеся жизнью, узкий, прямой нос и чуть надутые, готовые к поцелую губы. Лучи солнца проникали в комнату, во дворе зашевелились слуги, а Сноу всё лежал в любовном оцепенении, сгорая от непреодолимого желания. «Робб» - раздалось в тишине комнаты. «Робб, я хочу быть с тобой всегда».       Кажется, он опять заснул. Прошло ещё часа два или три, солнце было уже высоко и ярко освещало комнату. Около него на кровати сидел Бенджен, разглядывая спящего. - Собирайся. Через двадцать минут жду тебя у ворот, кони будут там же. Попрощайся со всеми, с кем бы хотел – сказал дядя, вставая с кровати.       Осознание произошедшего как обухом ударило по голове Джона. Он долго думал, будет ли он прощаться с Роббом или нет. После нескольких часов раздумий он решил уехать незамеченным. Так будет лучше для них обоих. Не стоит давать друг другу повода для лишних чувств, не стоит усиливать и без того огромное чувство привязанности. Он надел темные бриджи, чёрный повседневный дублет, опоясался мечом. На плечи лёг обычный серый плащ, даже без гербовой вышивки, но с очень теплым меховым воротником. На груди переплетались две чёрные кожаные полосы. Он окинул взглядом комнату, где прожил без малого пятнадцать лет, глаза зацепились за кровать. Под ней лежала одна из застёжек с плаща Старка. Он нагнулся, поднял её и, положив на раскрытую ладонь, закрыл другой сверху. Постоял пару минут, вдыхая запах комнаты, в котором, казалось бы, чувствовался мускусный запах Робба. Он прижал застёжку к сердцу, закрыл глаза, прокручивая события вчерашней ночи. Затем развернулся и вышел из каморки, как он думал, навсегда. Кони уже были осёдланы и ждали своих наездников. Рядом с Бендженом стояли ещё пару межевых рыцарей, решивших вступить в Ночной Дозор. Как только он увидел Джона, дозорный сел на коня и выехал в ворота. Сноу оседлал гнедого чёрного скакуна и последовал за дядей. - Если хочешь – можешь сделать круг вокруг замка – сказал Бенджен. – Мы поедем дальше, дорогу ты знаешь, нагнать сможешь. Мы остановимся в Кротовом городке, до заката ты вполне успеешь до него доскакать. - Да, я, наверно, прокачусь напоследок – ответил Джон, сам того от себя не ожидая.       Он не хотел, чтобы его кто-либо видел. Но настолько он любил этот замок с его причудливыми галереями и тёплыми стенами, что он просто не мог ещё раз на него не взглянуть, чтобы этот образ навсегда отпечатался в сердце. Дядя с остальными галопом помчался по тракту: через пару минут он скрылся за ближайшим холмом. Джон не спеша проехался вокруг замка и оказался около ворот. Ещё раз взглянул на место, бывшее ему домом, развернулся и не спеша направился по тракту. Вдруг парень услышал позади стук копыт. Кто-то несся за ним вслед, желая нагнать. Сноу развернул коня и увидел каштановые волосы, развеваемые колючим ветром. Их обладатель остановился в трёх шагах от него и спешился. Он стоял совсем близко: порывы развевали его плащ, волосы трепало, но лицо рассекала улыбка. - Решил слинять от меня, Сноу – прокричал Робб. – Не выйдет, я догнал тебя, возвращайся! - Я н-не могу, - пролепетал тот. – Я еду на Стену, советую тебе найти новую игрушку для развлечений. - Ты же знаешь, что мне нужен лишь ты – сказал Старк, подходя вплотную и кладя руку Джону на бедро. – Слезай с лошади, не дури.       Под напором горячего, страстного взгляда решительность Сноу таяла прямо на глазах. Он воздел глаза к небу: на них выступали слёзы. Он спешился и бросился брату в объятия, сердце щемило от любви, радости и желания.       - Мы всегда будем вместе, - шептал ему на ухо Робб. – Сколько раз тебе нужно это повторить? Никто и ничто не отнимут тебя у меня. Я скажу всем, что люблю тебя, что не могу без тебя жить. Любого, кто воспротивится этому, я убью. Ты понимаешь, на что я готов пойти? Понимаешь?       Голос Старка начал срываться, было видно, что ему очень трудно скрывать это в себе. Он обхватил Джона за спину, посмотрел в глаза и впился ему в губы, проталкивая язык в рот, хватая его за волосы в приступе страсти. Сноу ответил, проводя руками по всему, до чего лишь мог дотянуться. Слёзы проделали дорожки на щеках, их начало щипать на морозе. Каждое прикосновение распаляло всё внутри. Каждое касание вызывало чувство неимоверного возбуждения. Он хотел прикоснуться к рукам, к груди, спуститься ниже и ниже. Всё вокруг стало не важным: был лишь он, Робб и их губы, слившиеся в поцелуе. Время сузилось до точки, до одного этого сладострастного момента. Старк легчайшими поцелуями снял слёзы с щёк брата, опустился ниже к шее. Джон запрокинул голову, растворяясь в новом, доселе неизведанном чувстве. Каждый поцелуй обжигал, в каждом поцелуе чувствовалась любовь. Робб легонько коснулся губами кадыка, поднял голову и посмотрел брату прямо в глаза. То, что он увидел в них, вскружило ему голову. Он понимал, что этот человек безраздельно принадлежит ему. Джон наклонился к его уху и прошептал с придыханием: «Я хочу тебя, Робб». Мозг отказывался воспринимать реальность: всего ещё пару минут назад он ехал по тракту, чтобы стать дозорным, чтобы отречься от всего, что дорого его сердцу, а теперь он стоит и целуется с объектом своих мечтаний. «Чудеса всё-таки случаются» - подумал Джон. Грудь Робба вздымалась и опускалась, на покрасневшем лице застыла надменная улыбочка, глаза искрились страстью. Он наклонился и прошептал: - Седлай коня, время закончить начатое вчера.       Дважды повторять не следовало. Сноу рывком вскочил на коня и помчался к замку. Въехав в ворота, он отдал конюху скакуна, и, мгновенно снявшись с места, буквально влетел в свою каморку. Через пару минут явился Робб, закрывая дверь на засов. - Никто не помешает нам – сказал он. – Сегодня я хочу насладиться тобой как следует, сегодня мы принадлежим друг другу.       Сказав это, Старк рывком снял с себя плащ и откинул его в сторону. Джон замер, как громом поражённый: руки отказывались двигаться, тело закостенело. Он не ожидал, что самая его сокровенная мечта – увидеть брата без белья – исполнится прямо сейчас. Он был похож на ребёнка, которому сказали, что все желания сбудутся незамедлительно. Тем временем Робб уже расстегнул дублет и сорвал с себя рубашку, являя взору мускулистую, ровную фигуру. Он уже имел поросль на груди: сходя к пупку она продолжалась ниже. Он стоял, похожий на греческого бога: такой же притягательный глазу, такой же соблазнительный. Джон подошёл к нему и провёл рукой по животу: казалось, что всё это нереально, что всё это сон. Провёл пальцами по ключицам и прикоснулся к ним губами. Робб откинул голову назад, тихо млея. Он, в свою очередь, спустил руки ниже, нащупывая восстающую мужественность Джона, упиравшуюся в бриджи, лукаво взглянул на бастарда исподлобья. Резким движением он порвал на нём рубашку, отбрасывая её к стене, просунул руки внутрь бриджей, нащупывая главное. Сноу прерывисто задышал, из груди раздался стон желания. Он опустился на колени, развязывая тесемки бриджей. Пульсирующий от напряжения, твёрдый как кол член показался из-за них. Джон взглянул на брата: тот закрыл глаза от удовольствия, готовый провалиться в пучину наслаждения. Сноу провёл ртом по всей длине, смакуя каждую секунду, ощущая Старка в себе. Руки брата мягко легли ему на голову, подталкивая и задавая нужный ритм. С каждым толчком возбуждение переливалось через край, темп нарастал, Робб заходился стонами, готовый излиться. Словно дразня, бастард то убыстрялся, то наоборот, замедлялся, лаская его руками. Член Джона был готов выпрыгнуть из штанов, возбуждение достигло критической точки. Старк резким движением оттолкнул его и лёг на кровать, Сноу последовал за ним, примостившись ртом между ног, руками закидывая их себе на плечи, а затем вцепляясь брату в бёдра, оставляя синяки. С резким рывком и непонятным гортанным звуком, Робб закончил. Хрипя от удовольствия, он нащупал мужественность Джона и начал водить руками по нему. Затем он наклонился к самому паху, кончиком языка лаская головку, обводя её и легчайшим прикосновением пера касаясь её губами. Руки Сноу вцепились ему в волосы, спина выгнулась, голос сделался хриплым, повторяя лишь одну фразу: «Ещё, не останавливайся». Каждая клеточка тела норовила вырваться из своего места, каждый волосок стоял дыбом. Такого наслаждения Сноу не испытывал никогда в своей жизни. В его мозгу безраздельно царил Робб: всё его существо было сконцентрировано на нём и на том, что он вытворял своим ртом. Всё сущее парня отзывалось любовью, отзывалось страстью. Перед глазами плыло, существовали лишь две ярко синие бездны и его щёки, то сужающиеся, то расширяющиеся в такт ударов сердца. Старк заглатывал его член, осыпая поцелуями до тех пор, пока с гортанным стоном Джон не кончил и не раскинул руки на кровати. Воздух в комнате наполнился мускусными нотами, буквально наэлектризовываясь от энергии страсти и возбуждения, витающего в нём. Робб, обессилив, откинулся на подушку. Сноу, проведя руками по бёдрам брата, лёг ему на грудь. Губы сошлись в поцелуе, по телу разошлась приятная истома. Джон не спеша водил пальцем по рельефам на теле брата, обводя каждое очертание, стараясь запомнить его до мельчайшей детали. Робб повернулся на бок, смотря ему прямо в глаза. Бедро Старка, проходя небольшой путь и задев колено, оказывается прямо промеж ног брата, на губах появляется насмешка, руки медленно касаются спины. В тишине, нарушаемой лишь свистом ветра за окном, раздаётся, почти единовременно: «Я тебя люблю».