Жизнь в неведении

Цыганский вагончик неуклюже семенил по кое-как проложенной в липкой грязи дороге. Тощая кобыла, которая выглядела как будто в этом мире ее держат только святые силы, то и дело норовила остаться в очередной особо топкой луже, импульсивно дрыгая облезлыми ногами, похожими на кости. Откуда-то из-за плотно растущих корявых деревьев со скрюченными сучьями, будто протянутыми руками очередного нищего на базаре в особенно людные будни, неприятно несло сыростью застоявшейся водой с ряской и водорослями, и какой-то одурманивающий аромат, такой резкий и сладкий, кажется это багульник, в подобных дырах его должно быть много. Парень опустил поводья и устало потёр зудящие от утомления глаза. Опять болото. Сзади раздался короткий щелчок, резко распахнулась маленькая задвижка. Из полумрака выглянуло недовольное лицо мужчины преклонного возраста, о чем могли засвидетельствовать многочисленные морщины, надо признать, очень глубокие, чёрные усы с легкой проседью по-боевому торчали в разные стороны, выдавая настрой своего обладателя. -Ханзи! — с недовольным тоном бросил мужчина.- Мать больше не выдерживает, или ты хочешь, чтобы она отправилась к идолам уже сейчас, во время Полуночных сборов? Гневная тирада закончилась замысловатым ругательством на каком-то из древних диалектов, не стоит сомневаться, что очень крепким. В ладони осталась впихнутая наспех отцом карта, явно повидавшая не лучшие события, скорее всего, коротавшая свои последние несколько лет где то в заднем кармане брюк. А теперь попробуй догадайся в какой именно за… точке Игнена им так повезло оказаться. Если есть топь, значит есть влажность, а значит именно в этом редком месте с водой проблем нет. По приблизительным расчетам до заката оставалось около четырёх часов, примерно столько же чтобы найти ближайший путь на открытой местности. Красноватый закат, что ещё можно было различить среди мохнатых лап корявых деревьев и грязных облаков, напоминал, что лучше бы поторопиться, не очень хотелось бы привлекать к себе лишнее внимание, особенно на болотах, а ещё особеннее по ночам, вычурный цыганский вагончик подходил для этого как нельзя кстати. Паренёк поёжился то ли от перспективы близкого знакомства с местным контингентом, то ли от ветра, осенняя погода оставляла желать лучшего, хотя нельзя сказать, что в другое время погода была значительно благоприятнее. Сзади раздалось многозначительное хлюпанье, не предвещавшее ничего хорошее, но дающее отличную мотивацию свалить куда подальше. *** Вокруг расстилались фермерские поля, высохшая и потрескавшаяся земля говорила сама за себя, но видимо некоторым особо живучим кустам непонятной растительности было все равно где расти, хоть в отвесной скале, впрочем, и осунувшиеся лица крестьян, явно страдающих от голода и болезней. Что там сейчас бушует? Кажется, очередная вспышка столбняка? В такой поздний час большинство уже поспешило попрятаться в свои кривые лачужки, сколоченные из дерьма и палок, быть поближе к семье и если что защищаться было для них в приоритете перед жалким урожаем, предстоящие Сборы мало кого приводили в восторг. Некоторые же индивиды, находящиеся в гордом одиночестве, предпочитали решать злободневные проблемы в ближайших кабаках, да забегаловках, ведь всем известно, что ничего так хорошо не справляется с неурожаем и засухой как хорошенько залиться низкосортным пойлом. Впереди со стороны домов послышались истошные крики. Парень поспешил погасить стеклянный фонарь, с оковкой в виде листьев винограда, натянул кожаный дорожный плащ, так чтобы кто то из верхушки не увидел его лица, они явно опоздали для того чтобы незаметно залечь на дно, но и всеобщая суматоха началась гораздо раньше чем должна была. «Сейчас ты ничем не можешь помочь, только не сейчас», — гудел внутри голос разума. Стало действительно страшно, неужели они проделали это все зря? По земле, в пыли волокли девку. Совсем молодую, лет где-то четырнадцати или пятнадцати, в одной ночной рубашке, грубо сотканной из какой то мешковины, по вырванному клоку огненно рыжих волос в руке одного из похитителей, можно было понять, что без боя та добровольно сдаваться не хотела. Рыжие девушки часто рождались под знаком, что тут поделаешь. Она вымучила из себя попытку укусить одного из своих неожиданных ночных визитеров, за что быстро получила по голове тяжелой тростью из красной древесины и тут же безвольно обмякла, болтаясь в чужих руках как кусок тряпки. Сзади послышалось недовольное бурчание: -Надо же, изволили не пытать бедный народ ожиданием… Надо признать, шествие выглядело довольно экзотично для такой глуши. Похитителей было трое. Двое из них несли свою добычу под руки. Довольно крепкого телосложения, чего ещё ожидать от тех, кто выполняет такую грязную работу, в темноте ночи выделялись белые фарфоровые маски, совершенно незамысловатые и без лишнего изыска и роскоши, не было ни золотой росписи с ажурными вставками, коими часто баловали своё самолюбие культисты, ни дорогой шелковой отделки, но не человеческие, нет. Их целью не было показать определенный статус владельца, их целью было спрятать. Одетые в простые рабочие одежды: брюки с крупными швами, неприятно режущими глаз, да темно выкрашенная шенса, с капюшоном, предусмотрительно скрывающим голову, массивные сапоги на шнуровке завершали образ вышибал. При таком неприглядном внешнем виде, который особо нельзя как-то описать, они внушали какой-то животный ужас что ли, довольно странное ощущение. Третий спутник молодой особы смотрелся уже не так колхозно, как будто вышедший из другой эпохи, он был закутан в длинную черную накидку, из-за которой можно было различить поблескивание темно-изумрудного фрака. Не смотря на темноту царящую вокруг, он все равно предпочитал оставаться в тени, так что особых деталей разглядеть было невозможно, но судя по глухому стуку, где то под лоснящимися складками находилась та самая злосчастная трость. Наконец экипаж полуночного парада скрылся, уезжая куда то в сторону города. Можно было спокойно выдохнуть, но одна мысль все-таки проводила где-то в сознании глубокую борозду. Метка была действительно сильной. Где толпы прислужников? Где разбои и поджоги? Где обычная, уже никого не удивляющая резня? Почему только одна? Неужели это мог быть их долгожданный и возможно последний шанс, который они благополучно просрали? Под эти роящиеся назойливой стаей мух вопросы вагончик свернул в сторону трактира «Пьяный Гоблин», я думаю, читатель уже заметил что хозяин явно не отличался изысканным вкусом. Но здесь хотя бы можно было благополучно осесть до поры до времени. Остановившись на заднем дворе под веселое хрюканье жирных свиней в плетеном загоне, семейство наконец-то встало на ровную землю. Даже через толстые каменные стены, а судя по тому, что в деревне камень это действительно редкость, крестьяне готовы нести свои последние гроши на подобные развлечения, даже через грузный неотесанный камень слышался гул из песен, разговоров, криков ссорящихся и музыка, кажется, флейта с лютней в аккомпанементе барабанов. Бодрое урчание напомнило что пора бы взять что нибудь поесть. Юноша отправился один, оставив табор обосновываться на новом пристанище. *** Главный зал встретил различными запахами, на большом вертеле в центре танцевали мелкие язычки пламени, готовился большой окорок из…а впрочем не особо важно кому принадлежал такой жирный кусок, леса в округе не были скупы на разного рода живность. Глухой стук деревянных пивных кружек друг об друга создавал единый ритм, сердцебиение праздника. Казалось, как будто снаружи вовсе ничего и не произошло. В воздухе летали частички пыли, которые кое-как были различимы в рассеянном слабом свете свечей, разбросанных тут и там по разным углам, спокойно доживающих свой век и обильно капая воском. Внимание привлекал один очень интересный разговор. -Да какая, блять, разница, если они не придут завтра, то придут за налогом в любое другое…- мужчина прокашлялся, — время, и уж поверь, долго они ждать явно не хотят. Собеседник со злостью ударил кулаком по столу: -У меня осталось не так много целых пальцев, — действительно, можно было заметить отсутствие пары-тройки фаланг, — чтобы расплачиваться с этой зажравшейся аристократией. Как пиявки, все высасывают и высасывают, но никак не отваливаются. В сторонке стояла ещё одна фигура, щупленький мужичок, одетый немного опрятнее окружающих, тоже внимательно слушал гневную тираду этих двоих. -Слышал над домом Гримвардов последние три дня летали вороны? Кто чужой подойти, али отогнать пытался, как спикируют, да по глазам ударят.  — У них же вроде дочка рыжая была, да?  — Сегодня же сорок первое от первого листа…- его лицо стало белое как мел.  — Так.- второй мужчина сердито сдвинул брови к переносице.- Думаешь, уже всё?  — Да кто разберет этих культистов, каждый раз приспичит что-то новое. Сегодня мужики на пашне шептались, что на севере строят еще одну ферму, а они все по деревням ходят, лучше бы уже давно всех вырезали чем мучать. Будто мы и так мало от них огребаем. Он плюнул себе в пиво и помешал пальцем. Собеседник же не разделял такого мирного настроя, он приподнялся над дубовым столом, грозно расставив руки. Второй же наблюдатель, чем то очень напоминающий белую крысу, поспешил куда-то срочно скрыться. -Может быть уже пора что-то сделать? А? Воцарилась гробовая тишина. Все уставились в угол, где происходил горячий спор. -Завтра. Берите факелы и вилы… С железным лязгом огромных алебард в трактир ворвались гвардейцы.