Бездонный омут

В преддверии праздника многие пары судорожно выискивали достойный подарок партнёру. Кто-то отправлялся к лучшим торговцам в поисках того самого изящного, прекрасного амулета переполненного светлой энергией, кто-то искал что поскромнее. Во всяком случае, на улицах появлялось гораздо больше народу, чем в будние дни. Люди слонялись туда-сюда, звонко смеясь, в их глазах искрилось счастье и необъятная нежность. — Это так архаично, — поморщился юноша, потирая шею. — Что это за бред вообще? Человек сидящий рядом с ним расхохотался. — Да ладно тебе, А-Чэн! Ты опять строишь из себя недотрогу?! Ваньинь скептично выгнул бровь. Хохот стих. Всё-таки, под этим прожигающим взглядом Цзян Чэна было сложно устоять. Юноша виновато улыбнулся, мол, «не бей меня, я понял и осознал свою ошибку!» С тяжёлым вздохом, молодой господин Цзян поднялся с земли, отряхивая одежды. Ему совершенно не нравилась вся эта суета, гогот и неугомонные торги на улицах. В Пристани Лотоса с наступлением праздника всех влюблённых, всё делалось каким-то по-особенному романтическим, мешающим спокойно тренироваться. Даже юные адепты без умолку трещали о том, как проведут этот чёртов день! Вэй Усянь верным компаньоном следовал за младшим братом, прекрасно зная его отношение к подобным вещам. К тому же, Цзян Чэн не всегда мог правильно выразиться в сторону особо любвеобильных парочек. Ему ведь всего четырнадцать, а он даже не читал про поцелуи! Не то, чтобы Ваньинь был совсем непросвещённым, о многих «тех» штучках он уже знал, но… Цзян Чэна было тяжело назвать опытным. Как минимум, потому что он воротил нос от всех этих романтических штучек. Ваньинь предпочитал тренироваться, игнорируя всякие празднования и любезности, хмуря брови (совсем, как Мадам Юй!), и берясь за свой меч. В искусстве фехтования среди многих адептов ему попросту не было равных. Кажется, что даже Вэй Ин несколько уступал ему в этом деле. — Ну погоди же ты, А-Чэн! Цзян Ваньинь! Заметив, как его брат быстро ретируется с небольшого склона, где они отдыхали, Вэй Усянь поспешно ринулся за ним. Цзян Чэн гордо задрал нос. Вэй Ин фыркнул. Совсем как ребёнок! Кто бы что ни говорил, а его шиди — это рано повзрослевший ребёнок, обладающий явственной мускулатурой. Первый ученик ордена Цзян соврёт, если скажет, что совершенно не окидывал своего младшего брата заинтересованным, может, даже жадным взглядом в купальнях. «Просто шиди у меня красивый», — думал Вэй Усянь. — «И у него наверняка будет достойная жена! Даже несмотря на все четыре тысячи пунктов в требованиях…» … Это звучало, как самовнушение. Но Вэй Ин свято отрицал подобное! Не может же он быть обрезанным рукавом, правильно? Правильно. По-крайней мере, в свои шестнадцать Вэй Усянь сердечно надеялся на это, не желая сталкиваться со всеми осуждающими взглядами и недопониманиями. Вэй Усянь утешал себя мыслями о том, что так, наверное, каждый уважающий своего ближнего делает. Ну, девушки ведь опускают друг другу комплименты, верно? — Слушай-слушай! — Ухватившись за рукав одежд молодого господина Цзян, весело щебечет Вэй Ин, расплываясь в лукавой усмешке. — Какой твой любимый цвет, А-Чэн? — Что ещё за бред? — Фыркнул. — Ну почему же бред?! Может, мне хочется узнать о своём шиди побольше? Ты всё, что делаешь, так тренируешься и тренируешься! Первый ученик ордена обиженно надул губы. — Мне никакой цвет не нравится, — отрезал Цзян Чэн. Вэй Усянь нахмурился. Так он и поверил!

***

На второй день юноша вернулся к своему младшему брату с тем же вопросом. Разве отступал Вэй Ин когда-нибудь от поставленной цели? Если только терял к ней интерес (и то, закончив дельце наполовину). Так и сейчас: пока его шиди пытался избавиться от назойливой компании с этим раздражающим вопросом, первый ученик ордена в любой реплике вскользь упоминал тему любимого цвета! Цзян Чэн был вне себя от гнева. То ли Вэй Усянь открыл изощрённый вид садизма — доводить Цзян Чэна до белого коления, то ли просто был мазохистом, ожидающим пары-тройки тумаков. — И погода сегодня хорошая! — Мечтательно протянул Вэй Усянь. — Кстати, А-Чэн, а какой твой… Ваньинь швырнул ему в лицо тряпку. — Закрой же ты свой рот! Вэй Усянь рассмеялся.

***

Наступил праздник. Погода в Пристани Лотоса была особенно хороша: пряный запах цветов разлетелся по всей округе, мельтешили по вечерам небесные фонари, с ещё большим удовольствием на лицах проносились мимо люди. Лотосы цвели, поэтому весь Юньмэн оживал, становясь совсем красочным. Небесные фонарики предпочитали выпускать ближе к наступлению одиннадцати ночи, аккурат перед тем, как уйти спать. Многие дети с энтузиазмом выходили на торговую площадь, чтобы купить необходимые материалы, а затем кропотливо собирали эти самые «светящиеся шары», как называли их в простом народе. Цзян Чэн же, напротив, никакого интереса к празднику романтики не испытывал. Он становился мрачнее тучи и в общем праздничном наслаждении казался совсем чужим, вечно недовольным и угрюмым. Безустанно на него налетал Вэй Усянь с этим однотипным, совершенно нелепым вопросом: «А какой твой любимый цвет?» Молодой господин Цзян был вне себя от бешенства. Закрываясь в своих покоях он надеялся помедитировать, уйти в себя, не обращая внимания на всё происходящее за пределами своих цзинши, но у Вэй Усяня были совершенно другие планы! Он самодовольно ворвался в личное пространство младшего брата, уселся рядом с ним и втянул его в свои объятия. Цзян Чэн покраснел от злости. — Ну-ну, — рассмеялся Вэй Ин. — Я ведь просто хочу, чтобы этот твой праздник был более красочным! Он вынул из-за пазухи сосуд с алкоголем, хитро усмехаясь. Цзян Чэн нахмурился, но не возмутился вслух. «Значит согласен!» — Умозаключил Вэй Усянь, следом выуживая из рукава две пиалы и разливая по ним пряный напиток. Вино в Пристани Лотоса было исключительно хорошего качества. Многие торговцы, втайне от главы Цзян, не могли уйти от услады протянуть юному господину Вэю парочку сосудов со своим алкоголем, так он был хорош в его распитии! Так и сейчас, первый ученик ордена без зазрения совести выкупил два сосуда качественного вина и, совершенно не стесняясь этого, спаивал своего брата! «За распитием алкоголя у любого человека развязывается язык», — не без тени самоуверенности подумал Вэй Ин, неспешно опустошая свою пиалу. На щеках Цзян Чэна проскользнул хмельной румянец, а его взгляд затуманился. — Шиди, а ты красив, когда пьян, — в изумлении проговорил Вэй Усянь, с удивлённым выражением лица. Ваньинь промолчал, откровенно игнорируя его. Хотя его лицо покраснело ещё больше, а брови нахмурились. Попытавшись спросить: «Какой твой любимый цвет?», Вэй Усянь не учёл одного фактора — Цзян Чэн был хмелен, а всякий самоконтроль добросовестно покинул его! Едва ли он раскрыл рот, тяжёлый взгляд младшего брата заткнул его. Вэй Ин в изумлении распахнул глаза. Это что ещё за выпады? Не желая мириться со своим поражением — юноша вновь вознамерился озвучить свой вопрос, только вот никак не ожидал, что услышит недовольное цоканье. — Да заткнись же ты к чёрту! — О? Ну хорошо. Вэй Усянь не был глупцом, прекрасно понимая что имел ввиду Цзян Чэн, но удержаться от поддразниваний не мог. Наклонившись вперёд, первый ученик ордена оказался вплотную к своему шиди. Между их лицами оставалась жалкая пара сантиметров. В глазах Вэй Ина плещется хитрость, присущая хищникам, загнавшим свою жертву в угол, а у Цзян Чэна, напротив, не животный страх — а нарастающее раздражение, хмель и лёгкое смятение такой интимной близостью. Облизнув свои вмиг пересохшие губы, Вэй Ин неожиданно для самого себя пододвинулся ещё ближе. Расстояние между ними сократилось до запретного. Зарывшись пальцами в заплетённые волосы, Вэй Усянь притянул к себе шиди, накрывая его губы своими. Цзян Чэн словно вмиг протрезвел. Он широко распахнул глаза, изумляясь, впал в ступор и не мог даже оттолкнуть от себя шисюна. Этот поцелуй ощущался трепетным огнём на губах, волнением и бешено бьющимся сердцем. Ваньинь подумал, что прямо сейчас потеряет сознание от переизбытка чувств. Вэй Усянь же, не углубляя поцелуя, зажмурился и продолжал сминать уста младшего брата. Когда воздуха стало слишком мало, а в цзинши атмосфера накалилась до предела, он отстранился. — Ох, я… Попытка оправдаться была бессовестно провалена. Смущённый, покрасневший от шеи до мочек ушей, запыханный и жадно глотающий воздух Цзян Чэн, оттолкнул от себя старшего брата, восклицая: — Уйди прочь отсюда! — Так какой же твой любимый цвет? — Попытался отшутиться такой же взволнованный, взъерошенный Вэй Усянь. У него покраснели щёки, а взгляд безутешно бегал по сторонам. — Чёрный, чёрт тебя дери! Вэй Ин запомнил.