проиграть нельзя победить

      Тёплая вода расслабляет не только напряженные мышцы, но и, кажется, кое-чей и без того особо не напрягавшийся мозг. Иначе как объяснить что эта дурень вместо того, чтобы по-человечески домыться и отправиться в кровать, сидит в воде и дремлет, время от времени падая лицом вниз. Кагеяма пару раз давал ему подзатыльник, однако и рта не открыл, хотя понимал, что лучше бы того отправить побыстрее спать, иначе сегодня Карасуно будут славиться не только очередной победой межшкольных, но и наличием утопленника.       — Шоё? — зовёт парня Нишиноя, залезая в воду. Голова этого дурилы была опущена, а кончики намокших волос касались воды. С виду небольшие, но крепкие руки Ноя-сана подхватили Хинату поперёк груди, приподнимая.       Тобио тут же отвернулся, потому что желания любоваться голой задницей этого придурка не было. Виски резко запульсировали.       — Ну что за милашка, — охает парень, укутывая Шоё в полотенце, — не волнуйся, семпай о тебе позаботится.       И что-то было в этих заботливо-интимных касаниях: от прикосновений к плечам, помогающих вытереться, до костяшек пальцев, в умилении проводящих по скуле парня, который сидел к нему лицом с закрытыми глазами — казалось, Кагеяма этого видеть не должен, но он упрямо смотрел. Не каждый день увидишь валившегося с ног Хинату. Даже таким гиперактивным свойственно уставать и вырубаться.       Тобио сглатывает, привычно нахмурившись. Борется с желанием огрызнуться да погромче, чтобы этот дурак проснулся, сказал что в состоянии дойти сам, улыбнулся Нишиное и, может, немного ему, чисто из вредности, показав при этом язык. Кагеяма бы фыркнул, привычно строя страшную рожу, чтобы этот лис точно испугался и сбежал отсюда на своих двоих.       Острые коленки с привычными полосками от фиксаторов торчали из-под белого полотенца, а ссадины, полученные при скольжении по полу, когда тот выступал в роли либеро, украшали в основном бёдра.       Тобио резко отвернулся.       Нужно домыться и идти спать. Домыться и спать.

***

      Команда это не только сильное плечо, которое каждый готов предоставить друг другу, не только доверие, общие шутки о общие воспоминания, не только победы и поражения, но и ещё умение определить по тональности чей храп кому принадлежит.       Вот, например, самый громкий и низкий. Долгое время наблюдав, можно сделать вывод, что это Асахи. Потому что тот всегда спит с открытым ртом.       Самый продолжительный и с сиплым придыханием — Танаки. У того хроническое заболевание, из-за чего нос частенько забит, поэтому тут без вариантов.       Самый хриплый и время от время гудящий — Тсукишима. Кагеяма злорадно усмехается, когда вспоминает как однажды утром Хината упомянул об этом, назвав храп Кея милым. За это Хината получил по башке от него, а Кей по заднице от Сугавары.       Но самым тихим, как не странно, был Хината. Днём самый активный, ночью он будто и не дышал вовсе. Казалось, что даже после матчей тот полон сил, но стоит Шоё коснуться головой подушки, как он сразу же засыпает, ни разу во сне не шелохнувшись.       Не то чтобы Кагеяма замечал или специально, прости господи, следил за ним. Просто несмотря на дикую усталость, после матчей у него частенько были бессонницы, поскольку было много что обдумать. А по стечению обстоятельств этот дурила всегда клал свой футон рядом с его как само собой разумеющееся, вот Тобио и лежал с открытыми глазами, нехотя пялясь на него. Да и в автобусе они сидели вместе. В столовой, к слову, тоже. Кагеяма будто и привык к этому. Возможно, это даже стало неотъемлемой частью его рутины, что Шоё крутится где-то под боком. Только Хинате этого знать не обязательно, ещё зазнается, вот ещё.       Фонари с улицы немного освещали комнату и оранжевый свет падал на лицо Хинаты, сочетаясь с его лохматыми кудрями. И этот цвет будто создан для него — такой яркий, слепящий, отображающий его натуру.       Лицо того расслабленно и это очень странное зрелище, потому что Тобио привык видеть на нём улыбку или обиду, сморщившуюся где-то на переносице, восхищение, когда он видел новый приём и тут же бежал делиться своими впечатлениям со всеми, кто эти самые впечатления и вызвал. Кагеяма никогда не понимал этого наивного простака — все эти люди смотрят на него с удивлением, затем неведомым образом ведутся на его открытое восхищение, ведь это им льстит.       Возможно, кто-то смотрит на него со снисхождением — в самом деле похож на малыша, наивно полагающего, что со своим метром с кепкой сможет добиться успеха в волейболе. Тобио хмурится от этой мысли и злобно давит усмешку — он как никто другой знает, что в этом на вид маленьком теле кроется не только огромная сила, но и стремление совершенствоваться и идти до конца, к победе, несмотря ни на что. Кагеяма никогда не признается в том, что видит в Хинате соперника если не с первого дня их игры в одной команде, то уж точно с первой игры против другой команды.       Нельзя говорить. Нельзя признавать. Признать — значит проиграть. Признать то, что Хината если не лучше Тобио, то уже скоро будет на том же уровне — нельзя. Потому что это нарушит баланс, изменит ход соперничества. Ведь то, что есть у них сейчас — дикое желание победить друг друга. Этого нельзя менять, ведь это — толчок для них обоих. Они не лучшие друзья, да даже и не друзья, наверное. Возможно, товарищи по команде, но соперники в игре, несмотря на то, что играют по одну сторону сетки.       До поры до времени. Придёт время и они будут в разных командах, придёт время и каждый попытается сдержать своё слово, данное друг другу.       Каждый попытается выиграть.