Нельзя, но можно

Беззубик в последнее время чаще урчит, витает где-то в своем драконьем сознании. Он может пропустить поворот на гонке или уронить черную десятибалльную овцу, проиграв тем самым Сморкале, который еще несколько дней будет кичиться своей «великолепной» победой. Иккинг думает, что виной тому «лихорадка», когда его дракон в очередной раз пропускает мимо чутких ушей команду хозяина, когда они проводили полет на самодельных крыльях викинга. В следствие этого молодой вождь скоропостижно встретился со скальным выступом, а затем к нему присоединилась и сама рептилия. — Беззубик, что с тобой? — наигранно возмущается Иккинг, хлопнув по-дружески по плечу своего братца, который лежал всей тушей на нем, выбив тем самым почти весь воздух. Черный дракон издал протяжный утробный рык, артистично закатив глаза. — Ой-ой, посмотрите на него! — в его же манере произнес зеленоглазый, хмыкнув. — А не думаете ли Вы, сударь, что Ваша весенняя лихорадка затянулась? Как-никак зима уже! — начал ритмично расчёсывать ногтями плотную шкуру друга, однако за такое выражение получил юрким элероном по виску и шее. Иккинг после вскрика изрек: — Ну ты… рептилия! — вождь не мог ругаться на своего названного брата, поэтому попросил того лишь сойти с него и вернуться на Олух. Беззубик этой идеей загорелся, и в следующее мгновение гигантская рептилия ожидающе сидела на камне, припорошенным снегом, и сверлила взглядом викинга, который со смехом начал подниматься. Ему реакция дракона действительно казалась комичной, однако лишний раз обижать чуткое нутро животного не стал, они спокойно полетели к острову.

***

Иккинг стал замечать, что Беззубик летит быстрее, когда держит курс к острову, словно там что-то важное спрятано. Если поначалу ему казалось, что причина тому драконья мята, то сейчас вопросов все больше, ведь в зимнее время года ее нет, а запасы надежно спрятаны, что даже ищейки не найдут. После этого вождь думал, что Беззубик просто взбудоражен мыслью, что он может открывать все новые и новые земли вместе с командой, однако его догадки глупы, он будто не видит то, как рептилия ластиться к другому виду, как эта парочка постоянно общается друг с другом. Когда Сарделька рядом, их взгляды чаще встречаются, их тела стараются быть ближе, не касаясь шкур, иначе сердца разорвутся. Во время боя драконы стараются помочь друг другу, был даже феноменальный случай, когда Мясшуна пошла на таран, дабы спасти Беззубика от браконьеров, которые сковали его ядовитыми веревками, что постепенно отнимали силы. Она буквально вдавила негодяев в противоположную стену, переломав им позвоночники и ребра. Самка, не дожидаясь людей, самостоятельно перегрызла веревки и помогла ослабшей ночной фурии встать. Ребята думают, что драконы просто привязаны платоническими чувствами друг к другу. Астрид даже предположила, что Сарделька испытывает к Беззубику материнские чувства, ведь совсем недавно ее приплод уже ушел во взрослую жизнь, а к следующей вязке она просто не успела из-за некоторых проблем в роли сражений с врагами и спасением Беззубика. Команда не думает об этом больше нескольких минут, а Рыбьеног рад за свою девочку, ведь та не особо грустит по поводу того, что не смогла вновь побыть мамой. Он бы себе ни за что не простил, если бы его любимица была несчастна по его вине. Мужчина улыбается, смотря на пару резвящихся драконов. У Беззубика с Сарделькой разные любимые игры. Самка страсть как обожает овцебол, однако у ночной фурии мелкая пасть для такой игры, да и силы не так много, чтобы метать тяжелых баранов и овец. Беззубик же любит вырисовывать узоры на земле и песке через собственную плазму или с помощью бревен. Сарделька из-за своей координации и неповоротливости не может рисовать хоть что-то, кроме кругов и волнистых линий. Они оба плохи в играх партнера, однако стараются, чтобы быть лучше для него, увидеть блеск в глазах, услышать радостные порыкивания, почувствовать радость дорогого существа. Когда есть такая возможность, драконы спят рядом, прям под боком друг друга, а ведь раньше они были порознь! Команда видела то, как каждый раз парочка все ближе и ближе, как развивалась их крепкая дружба. Драконы часто обменивались любимой пищей: Беззубик таскал камни, а Мяснушка приносила форель. — На безрыбье и камень — рыба! — хохотал Задирака, намекая на более близкие и даже романтические отношения между рептилиями. Все началось с того, как команда увидела игрища ночной фурии и громмеля. Драконы дружественно покусывали друг друга, когда резвились в стоге мяты. Сморкала, оценив шутку, дал блондину хорошую пятерку, однако оба получили локтем под ребра от Астрид и Забияки, одна из девушек считала парней больными, другая оскорбилась, что священное чувство любви принижают. Иккинг и Рыбьеног изогнули брови на заявления парней, а после странно переглянулись. Вождь отшучивается, как бы успокаивает, что Беззубик лишь друг Сардельке, у них нет и не может быть чего-то больше, разные же виды! А первый умник команды молчит, поскольку пока не готов давать каких-то вердиктов. Он знаком с поведением своей красавицы, и такой радостной он ее не видел с момента появления детенышей. Рыбьеног не хочет пугать команду раньше времени, но Мяснуша ждет лишь встречи с Беззубиком в каждой их поездке.

***

С появлением на острове дневной фурии их обычный образ жизни изменился. Беззубик уделял больше времени ей, почти своему виду. Сарделька ушла, как ей казалось, на второй план. И это ее очень обижало и расстраивало. Первым это изменения заметил, конечно же, Рыбьеног. Он старался поднять настроение любимице, приносил килограммы ее любимых гранитов и пиритов, готов был целые дни и ночи напролет играть в овцебол, но ничего не могло украсить ее опечаленный, полный застывших слез, взгляд. — Девочка моя, не печалься! — почти слезно взмолил крупный викинг, делая своей ненаглядной драконий маникюр. Сарделька не хотела выходить из дома, поэтому ему пришлось взять точилку у Плеваки, который также заметил изменения в характере трогательной самки. — Беззубик просто играется с дневной фурией, она же единственная, кто более-менее похож на его вид. — Рыбьеног не хотел причитать, что Маснуша переедает из-за грусти и стресса, поскольку знал, как болезненна для нее эта тема. Дракон и сам знал об этом. — Подумай сама, мы все думали, что Беззубик последний представитель своего вида — и он сам так думал! — а теперь все может измениться, понимаешь? Даже Валка с упоением изучала ее. Если честно, он и сам бы не прочь окунуться с головой в изучение совершенно новый вид драконов класса Разящие, однако не может бросить свою малышку, оставить ее одну со своими терзаниями. Кем парень будет после этого?! Сарделька смотрит на него затравленно, блеском глаз умоляет, демонстрирует всей мимикой горечь и душевную боль. Викинг не выдерживает, он крепко обнимает ее, на прочную шкуру падают слезы безвыходной ситуации, а губы шепчут, что он сделает все ради благополучия своей красавицы. Они пробовали многое: загружать себя непосильной работой, выходить в длительные экспедиции, помогать ближайшим соседям, изучать незаселенные острова. Главное, подальше от Иккинга и Беззубика. Они падали от усталости, отсыпались по нескольку дней, и это помогало, но только временно. Сарделька не забывала те времена, когда она была ближе к фурии, чем кто-либо еще. Не могла или не хотела — даже ей не понятно. Каждый раз, когда она видела или слышала дневную фурию, то настроение — даже если оно было самым приподнятым — падало к минусу. Ее гибкий и стройный стан, белоснежная шкура и небесные глаза не могли не восхищать даже громмеля. Самка понимала, что Дневная фурия лучше во всем, особенно для Беззубика. Как ей, такой неповоротливой и громоздкой, соперничать с той единственной, которая забрала внимание всего острова?! И Сарделька не могла соперничать, как и не могла смотреть на развитие отношений двух фурий, которым суждено быть вместе. Невыносимо слышать их флирт, заигрывания и прочее. Ее отношения с Беззубиком развивались в разы медленнее, проходя этапы дружбы. Несправедливость душила слезами. Но она не собиралась сдаваться, даже пыталась вновь возобновить общение — хотя бы дружбу — с ним. И когда знакомый Беззубик возвращался из своего мирка, где существует лишь дикая фурия, громмель буквально расцветала, мир снова приобретал краски, но… эта белобрысая выскочка снова и снова подзывала самца своими феромонами! И ночной фурии словно не стало, словно он снова попал под чары самки, забыл о дружбе и долге, обо всем, кроме спаривания. Рыбьеног не мог смотреть на разбитое сердце своей ненаглядной, это было выше его воинских сил. Он метался, плохо спал, все думал о своем драконе. Его состояние, которое не прошло мимо глаз команды Иккинга, еще больше печалило крылатую, она еще больше загонялась, винила себя и страдала. Астрид пыталась поговорить с викингом и все разузнать у него, однако Рыбьеног говорил мало, слишком мало. — Ты же понимаешь, что им не быть вместе. — сочувственно изламывает брови блондинка. Парень боязливо оглядывается, дабы рядом не было его питомца. — Знаю лучше, как никто другой. — вздыхает умник. — Но сердцу ее я не могу приказать. — А ты пробовал? — от вопроса Хофферсон стало плохо. Нет, он не мог так поступить с Сарделькой! — По глазам вижу, что нет, Рыбьеног! Ты должен! — Я не могу! — вскочил на ноги человек. Ему страшно представлять то, как будет насильно свою любимицу заставлять с кем-то спариваться, пока этот Беззубик будет сцеплять хвосты с Белой. — Но должен! Хотя бы ради нее… Рыбьеног все это прекрасно знал, но не мог себя так легко заставить. Он в какой-то степени злился на Беззубика, который так легко переметнулся, как только завидел белые перепонки на хвосте другой фурии. И каждый раз он прогонял эти мысли, ведь нельзя злиться на природу. — Я… я не знаю… — опускает и руки, и голову. Неужели сдаться и пустить все на самотек? Смотреть, как его боевая подруга смотрит влюбленными глазами на зарождающиеся отношения? — Прошу, подумай. — кладет руку на плечо, заглядывает в душу. — Только ты ей можешь помочь. И он поможет, правда. Хозяин громмеля ушел к дальнему родственнику, который жил далеко от дома мужчины. Мяснуша, естественно, была с ним. Рядом было много другие представителей камнеедов. Рыбьеног молил Норн, чтобы они помогли сплести ему судьбу. И действительно, Сардельки стала чаще общаться с представителями своего вида, поэтому ей стало легче. Мужчина не позволял Беззубику появляться, пока Сардельки полностью не о крепнет, поэтому ему приходилось часто отличаться на советы в команде. — Знаешь, а эта дневная фурия все не примет Беззубика. — трагично вздохнул сын Валки. Он рассказывал задумчивому другу о то, как самка то ли боялась самца, то ли совершенно не была в нём заинтересована, особенно когда Беззубик пытался сблизиться. — Они разные подвиды, не удивительно. — повёл плечом викинг. Ему было впервые все равно на отношения Фурий. — К тому же, ей явно некомфортно с людьми, вот и хочет улететь. — Ты прав, её надо как-то уговорить. — Что ж, удачи. — кисло улыбается блондин, после чего уходит вновь к себе. Он видел, как за Сарделькой стал ухаживать какой-то самец. И если раньше она каждый раз расстраиваюсь при виде него, то теперь они вместе подкидывает друг другу камни, ловили в полёте… Идиллия, самая настоящая! Они были созданы друг для друга… Вот только появился Беззубик! Что ему нужно было так далеко от своего хозяина?! Он вынюхивал явно Сардельку, которая развилась с самцом. И только Фурия увидела, что рядом с его подругой был кто-то другой, он зарычал, зубоскалил, готовый прогнать громмеля. К сожалению, запала нового знакомого Мяснуши не хватило, чтобы противостоять альфе, несмотря на то, что был в четыре раза крупнее. — Что ты себе позволяешь?! — сдал кулаки Рыбьеног, который пойти в драку с воплощением смерти в чешуе. Он на двигался на Беззубик, который удивленно опустил отростки. — Значит, сам себе девчонку нашел, а теперь мешаешь моей девочке счастье строить?! А ну пошел прочь! — он начал прогонять фурию, которая косилась на Сардельку. К счастью, в этот раз получилось, но у сыч даже не догадывался, что Мяснуши сама пойдет к своему душевному мучителю. Она нашла самца около дома Иккинга, такого печального. Громмеля никогда фурию таким не видела. — Почему один? — спросила она, когда Беззубик повернулся к ней, учусь по запаху. Ночной спрыгнул с крыши дома. Вначале его отростки задорно вздернулись, как в прежние времена, а после пришло осознание с его стороны. Ведь в воздухе так и витал вопрос «где же твоя пассия». — Она всегда улетает, когда хочет. — вздохнул самец. — Но она меня многому научила! И Беззубик рассказывал и рассказывал все то, что узнал от представителя почти своего вида. Он демонстрировал какие-то финты с гребнями на теле, ведал о возможностях Фурий… Мяснуша слушала во все уши, ведь была счастлива за него. Но на душе было так тоскливо. — Так… Когда будете строить гнездо? Или что там у вас… — старается выглядеть такой же, как раньше. Но все выдает грусть в глазах. — Гнездо? О чем ты? — удивляется зеленоглазый. — Я не собирался с ней строить пару. — Не собирался? — Сарделька не верила ни единому слову. Она видела асе его игрища! — Конечно! У неё агрессивный характер! — уверяла её рептилия. — Хуже Кривоклыка! — Мне казалось, хуже него быть не может. — хихикнула камнеед. — Не отрицаю, я был удивлен тем, что нашлась ещё один представитель схожего вида. — не стал отрицать очевидного. — Настолько, что забыл обо мне. — хмуриться огромный дракон, который был в несколько раз больше фурии. Фраза сорвалась сквозь клыки случайно, однако обратного не воротишь. — Я никогда о тебе не забывал! — оправдывался Беззубик. — Я искал тебя, но ты ушла на другой конец человеческой территории. — Мне так было легче. — кратко ответила самка. Уж всяко лучше, чем смотреть на ухаживания Фурий! — Мне жаль, что я не смог правильно все при поднести тебе. — извинился чёрный ящер, опустив отростки. Выглядел сейчас таким маленьким и юным, так напоминал ей сына! Он также извинялся. — Так… А ты когда пойдешь на гейзеры… с ним? — сглатывает горечь. Беззубик не дурак, знал, что опоздал на тысячи слов и миллиард мгновений, опоздал на любые признания и совместную судьбу с Сарделькой. Конечно, он должен был извиниться за то, что прогнал ухажёра, но не мог, это было бы не искренне. — Я не хочу в этом году яйца. — от её слов Беззубик удивлено округлые зелёные склепы, в которых четко были вопросы. — Тяжело мне, я слишком вес набрала, да и… Не с кем особо. — А он? —спрашивает аккуратно, не желая показаться грубым. В его груди теплилась надежда, которую хотелось сжечь. — Он будет хорошим отцом. — согласилась громмель, и от её слов стало тошно. — Но мне не хотелось ему давать ложную надежду, поэтому он знал, что ничего не будет. Пока приглядывает себе партнёршу. — Значит, ты… Свободна? — Хотела бы я так сказать. — вздыхает Сарделька. — Но я хочу для начала восстановиться. Слишком много было боли. — Прости. — опускает голову, боясь смотреть в глаза. — Могу ли я чем-то помочь? — Скажи, что ты ко мне чувствуешь. — просьба сказала умиротворенным голосом. Ей не хотелось жить в надеждах на неосуществимое. Все-таки она ему в матери гордиться, навряд ли возможно что-то. Беззубик оторопел от вопроса, но быстро собрался с мыслями. Самец рассказал, как добра и великолепна, как готова постоять за своё потомство и семью. Он ею откровенно восхищался и хотел бы быть ответной опорой. И, что самое главное и странное, хочет с ней создать пару. От этих слов дамские сердце затрепетало. Наконец заветные слова, было все взаимно! Но душа ещё изорвана. — Я чувствую то же самое. — призналась Сарделька. — Просто сейчас я не в той форме… — Я знаю, — перебивает её Беззубик. — Я буду ждать столько, сколько нужно. Сарделька была тронута его словам. Она вспоминает, как Беззубик развился с её детёнышами, словно они были его. И это так прекрасно! Самка нуждалась в том, чтобы осуществить такое. Их взгляды видели отношения друг друга, романтика так и витала между особями. Они в порыве любите боднули друг друга, а после вместе решили поспать где-то подальше от всех людей. Конечно, Беззубикне собирался торопиться, зная, как разбил сердце возлюбленной, но он не отступит, излечит её! Утром Рыбьеног обнаружил, что его питомец пропал, и он сразу пошел к Иккинга выяснять отношения. Оказывается, Беззубик тоже нет. Мужчины в итоге решили искать драконов и нашли тех в лесу возле деревни. Особи делали в выжженном круг от огня ночной фурии. — Выходит, они помирились. — подметил Иккинг. — Верно, но клянусь Богами, если он ещё раз разобьёт моей девочке сердце, я самолично от грызу у него хвост! — пригрозил кулаком Рыбьеног, на что Хэддок лишь рассмеялся.