Этот момент

Как же больно хотеть внимания, но не получать его! Син Цю в глазах своего прохладного во всех смыслах друга был не более, чем навязчивым мальчишкой, который любит над ним издеваться. Однако, за нескончаемыми поддразниваниями и подшучиваниями "галантного юноши" скрывается невинное желание быть замеченным. Каждое его действие буквально кричало: "Посмотри на меня, Чун Юнь!", и, на самом деле, Син Цю и сам не понимал, почему так отчаянно желает обратить на себя внимание экзорциста. С ним происходит что-то, но что? Почему-то не хотелось искать ответ среди прочитанных книг. Казалось, юноша боится, что осознает нечто ужасное, если будет копаться в своих чувствах. Поэтому, пока что достаточно продолжать навязчиво привлекать внимание своего предмета... интереса.

***

— Давай сходим в "Народный выбор"? Сегодня готовит Сян Лин. Может, успеем отхватить самое вкусненькое! — довольно промурчал Син Цю, мечтательно облизнувшись. — Не могу. У меня... дела. — холодно отрезал экзорцист, даже не посмотрев на собеседника. — Мне пора. Извини. — парень поспешно удалился, оставив после себя лёгкий холодок, витающий в воздухе. Син Цю опешил. Он никак не ожидал настолько холодной реакции. А ведь он даже не дразнился! И вообще, с чего с ним так грубо разговаривают? Несмотря на задетую гордость, парень не столько злился, сколько был подавлен. Почему-то в груди защемило, а нос неприятно защипало. "Чун Юнь... Вот же ж!.." Он не знал, что ему может стать буквально больно от холодного отношения со стороны кого-либо. И это ощущение неприятно отдавалось в каждой мысли. Стало невероятно одиноко. И все же, Син Цю разозлился.

***

— И как он смеет вот так уходить?! — меч, благословленный водной стихией, обычно мягко и грациозно плывущий в руках молодого господина, сейчас рвал и метал всех на своём пути. Син Цю пошёл в одиночку на лагерь монстров, несмотря на внушающее численное превосходство. Ему было все равно. Злость разрывала изнутри, обида вырывалась из юноши мятежными порывами, отражающимися в каждом резком движении острого меча. Противники валились один за другим, но Син Цю не видел ни их, ни поля боя. Перед глазами стоял образ холодного и отстраненного Чун Юня, никогда не обращающего свое драгоценное внимание на простого водного мечника. Ледяной взгляд, так хорошо отпечатавшийся в памяти, пронзал сердце, стоило только представить его. — Что бы я ни делал, ты все больше отдаляешься от меня! Почему? Почему?! — ярость начала постепенно сменяться досадой, а затем душераздирающей печалью. Захотелось плакать навзрыд, долго, громко, выплеснуть всю накопившуюся боль. Син Цю почувствовал, как силы, подпитываемые до этого момента гневом, покидают его. Однако монстры не ослабили своего напора. Но он не обратил на это внимания. Лишь упал на колени, уперевшись руками в грязную землю, и закричал, содрогаясь всем телом: "Я ненавижу тебя, Чун Юнь!" Кровь стекала по его виску, бледной щеке, до шеи, запачкав дорогой воротник. Одежда была изодрана, колени изранены, на ладонях открылись старые раны, полученные от долгих, изнуряющих сражений мечом. Монстры незамедлительно набросились на Син Цю. "Это конец" — пронеслось у него в голове. Юноша поднял глаза, чтобы в последний раз увидеть солнце, однако, вместо тёплых лучей он почувствовал на своей коже внезапный холодок. В ту же секунду появился некто, отбросивший монстров мощным замахом двуручного меча. Этот "некто" тут же подхватил Син Цю на руки и рванул прочь, на бегу пронзая врагов ледяными атаками. Молодой господин был в замешательстве. Однако стоило ему взглянуть на своего спасителя, как сердце тут же мучительно сжалось, и слезы снова потекли по окровавленным щекам. — Чун Юнь... — попытался заговорить он, однако на большее не хватило сил. — Молчи. Не трать энергию. Ты... — взгляд экзорциста был устремлен вперед, однако Син Цю видел, как сильно он хмурится, и, казалось, телом чувствовал напряжение друга. — Зачем? Почему ты пошёл один? Жить надоело? Син Цю промолчал. Однако, в его душе зашевелилось что-то от осознания, что Чун Юнь беспокоится за него. Стало невероятно стыдно перед ним. Когда лагерь монстров остался позади, Чун Юнь перешёл на шаг, но свою ношу так и не отпустил. Парень крепко держал Син Цю, словно боясь, что он вот-вот испарится в его руках. — Прости... Я... Я могу идти. Ноги целы. — через силу выдавил из себя юноша. Он и так доставил другу слишком много проблем. Но в ответ экзорцист лишь сильнее прижал его к себе, что привело к сильнейшему удивлению. Син Цю внезапно почувствовал себя таким хрупким и уязвимым. Он не смог справиться даже с кучкой монстров... без Чун Юня. А ведь и правда, они всегда сражались вместе. Их элементы идеально дополняют друг друга, так что сражаться вдвоём всегда было легко и приятно. Но сейчас... Син Цю, как полный идиот, не попытавшись прояснить ситуацию хотя-бы простым разговором, поддался эмоциям и чуть не погиб. Заставил Чун Юня переживать, а ведь ему нельзя испытывать слишком сильных эмоций. Несмотря на всю свою гордость, Син Цю понимал, что поступил крайне по-детски. Но, тем не менее... В руках экзорциста он чувствовал себя в безопасности, как никогда. Юноша прижался головой к груди друга, шепча еле слышное "Прости".

***

Чун Юнь, обычно безэмоциональный, сейчас с очень хмурым видом сидел, сложа руки на груди, напротив Син Цю. Тот же находился в неопределённом состоянии. Он таки добился своего — был весь во внимании Чун Юня, с нетерпением ждущего объяснений поведения друга. Слезы на янтарных глазах ещё не высохли, а засохшая кровь и грязь неприятно стягивали кожу. Сейчас юноша в полной мере чувствовал физическую боль от полученных в неравном бою ранений. — Где у тебя аптечка? — мрачно спросил экзорцист. Юноша удивлённо поднял на того глаза, однако, ничего не сказав, кивнул в сторону шкафа, стоящего в углу комнаты. Парень достал аптечку и с таким же тяжёлым видом сел рядом с Син Цю, недовольно, даже яростно, осматривая его раны. Взгляд Юня рвал и метал, однако прикосновения были осторожными. Он не хотел причинить ещё больше боли. Син Цю думал, что Чун Юнь был зол на него, однако, он был зол на себя, и в произошедшем тоже винил лишь себя. "Я не должен был оставлять его одного. Син Цю сейчас в таком состоянии из-за моего эгоизма. Какой же я идиот..." — крутилось у него в голове. Взгляд выражал такую боль, что Син Цю казалось, парню сейчас даже хуже, чем ему самому. Осторожно, едва касаясь нежной кожи, словно боясь навредить, Чун Юнь обрабатывал кровавые раны, промывал, перевязывал глубокие порезы, наносил снадобья на ушибы, думая про себя, что обязательно останутся шрамы. И эти шрамы всегда будут напоминать Юню, насколько он ужасен. Жалок. Напоминать о том, что он не может защитить даже самого дорогого человека. — Прости меня. Прошу... Он прижался лбом к тыльной стороне ладони юноши, закрыв глаза, словно пытаясь впитать в себя чужую боль. Син Цю был в шоке от всего происходящего. Он был таким идиотом! Он считал, что Чун Юню плевать на него, но разве человек, которому плевать, стал бы так бережно обрабатывать его раны? Стал бы извиняться, хоть ни в чем и не виноват? Юноша всеми силами пытался сдержать слезы, но это было не в его силах. — Почему... Почему ты отдалялся от меня? — дрожащим голосом спросил Син Цю. Чун Юнь поднял на него взгляд, полный тоски и чего-то ещё, что было невозможно понять. — Я... Я боялся. Боялся, что если продолжу находиться рядом с тобой, "это" усилится. В глазах читалась боль, отчаяние, и какая-то смутная надежда, видимо на то, что Син Цю все поймёт без лишних слов. Однако столь умный юноша сейчас абсолютно ничего не понимал. В груди затрепыхалось любопытство, смешанное со страхом неизвестности. — Что... "это"? Двое парней встретились взглядами, Чун сглотнул. Ему стало жарко. Снова. — Я и сам не до конца понимаю. Но со мной происходит что-то, когда я... рядом с тобой. Я не могу это объяснить. Но мне кажется, что это может привести к чему-то плохому. Поэтому я решил, что должен отдалиться. Ради тебя. Я не хотел напугать тебя. Глаза Син Цю широко раскрылись от удивления. Сердце сильно-сильно забилось в груди, казалось, вот-вот прорвется сквозь ребра. Ему стало очень душно и жарко, особенно щекам. — Ты словно описал мои мысли, — прошептал юный господин, непрерывно смотря в глаза друга. Чун Юнь был шокирован. Он ожидал чего угодно, но не... взаимности? Погодите, что? Неужели он влюблен? Не может быть! Парень резко встал, оттягивая ворот кофты, чтобы было легче дышать. Он осмотрел Син Цю с ног до головы: его шелковистые синие волосы, большие янтарно-солнечные глаза, нежные черты лица, тонкие запястья, хрупкую фигуру... "Нет. Как такое возможно?!" Парень абсолютно точно осознал, что безумно любит все в человеке, сидящем напротив него. И это осознание напугало его. Захотелось убежать, спрятаться, повернуть время вспять и все забыть, но в то же время и не хотелось... Разрываясь изнутри от неожиданно нахлынувших эмоций, парень не заметил, как Син Цю неловко съежился под его пристальным взглядом. Он было подумал, что ставит друга в неловкое положение, однако, кому из них сейчас больше неловко? Чун Юнь приложил руки к своему лицу, пытаясь охладиться, и с досадой осознал, что его щеки горят, словно июльское солнце. Он отвернулся от юноши, глубоко дыша, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Чун Юнь, ты... в порядке? — обеспокоенно спросил Син Цю. Казалось, он был напуган поведением экзорциста. "Нет, черт возьми, не в порядке! Я только что понял, что люблю тебя, и не представляю, как мне теперь жить! О, Архонт, я перегреваюсь..." — подумал тот, но вслух лишь промямлил что-то неопределённо-отрицательное. Син Цю ничего не понимал, но, решив хоть как-то продвигать ситуацию, принёс другу стакан холодной воды. Тот с благодарностью во взгляде принял его и выпил залпом, облегчённо вздохнув. Относительно облегчённо. Теперь в ожидающем молчании сидел Син Цю, боясь сделать лишнее движение. Чун Юнь так разглядывал его, что юноша готов был провалиться сквозь землю от непонятного ощущения беззащитности и страха. Что же с ними происходит? Все это было так непонятно, так пугающе, хотелось просто ущипнуть себя, и чтобы происходящее оказалось сном. Неловкое молчание прервал Чун Юнь, явно нервничающий, но пытающийся это скрыть. — Син Цю, ты можешь пообещать мне, что мы останемся друзьями, даже если я скажу тебе кое-что странное? — голос экзорциста прозвучал на удивление спокойно. Прохладная вода помогла сбавить стресс. Зато сам Син Цю занервничал ещё больше. — К-конечно, что за глупый вопрос? Ты всегда будешь моим лучшим другом... Сердце бешено колотилось в предвкушении. — Знаешь, я только что понял, что люблю тебя. — тон парня был таким же ровным, но лицо выдавало волнение. Он поспешил добавить: — Но я не требую взаимности. Я просто хочу, чтобы ты знал. Прошу, давай останемся друзьями. Если хочешь, забудь о моих словах. Я пойму. Сердце Син Цю, казалось, точно не выдержит. После этих слов его будто окатили ледяной водой, а потом бросили в костёр, и так несколько раз. Юноша открывал и закрывал рот, как рыба, не в силах ничего вымолвить. На лице застыл немой ужас. Чун Юнь, видя реакцию друга, уже пожалел миллион раз, что сказал это. Для чего? Он только все испортил. Лицо исказила боль. Нет, он ни на что не надеялся, но все равно стало невыносимо печально. Их дружбе конец. Экзорцист не мог в это поверить. Он тупо смотрел в пол, сжав кулаки, и собирался уйти, тихо извинившись, но произошло то, чего он никак не мог ожидать. Син Цю подошёл к нему, и, дрожащими руками обхватив его лицо, неуверенно поцеловал его в щеку. Поцелуй в щеку... Так невинно. И тем не менее, от этого жеста у парня внутри все перевернулось, словно мир раскололся на тысячи осколков и собрался вновь, однако в уже совершенно другой. Их взгляды снова встретились. Оба были шокированы и не знали, как себя вести. Оба были смущены и неопытны. Для них это в новинку. Они не знали, что такое любовь. Они и подумать не могли, что могут испытывать нечто подобное к кому-то. Они стали целым миром в глазах друг друга. Не зная, что делать, но поддавшись нахлынувшим эмоциям, Чун Юнь обнял Син Цю, крепко прижимая его к себе, словно хотел стать с ним одним целым. Это его человек. Его любимый человек. И ради него он пойдёт на все что угодно. Син Цю тихо рассмеялся сквозь слезы. Он был так счастлив! До сих пор было невероятно сложно поверить, что все происходящее — реальность. Он любит. Он любим. Он в объятиях Чун Юня... "Пожалуйста, пусть этот момент длится вечно" — подумали они оба.