гроза

      Запах дешёвой яблочной жвачки и приглушённый треск из миниатюрных накладных наушников — признаки, по которым можно вычислить Джекета, пятнадцатилетнего эмобоя. Он всегда подходит незаметно, словно кот. Ходит бесшумно, перемещается плавно, прямо-таки настоящая балерина в голубых конверсах.       Своей сраной загадочностью и невероятной грацией он частенько заставал неуклюжего десятиклассника Саймона врасплох. Тот не мог и шагу ступить, не столкнув и не разбив что-нибудь на своём пути.       Они встречались у старой панельной многоэтажки каждый день. Снова прогуливали последние два урока. Снова набивали рюкзаки шоколадными плитками. Снова поднимались по этой полуразрушенной лестнице в задроченном совковом подъезде. Если бы сюда привели сан-инспектора и уборщицу — они бы вдвоём умерли, так как по всему небольшому помещению разило отвратительнейшим запахом тухлой капусты.       Добраться до технического этажа с самым просторным курительным балконом можно было исключительно по лестнице. Лифт, почему-то, туда не ходит.       — Ах ты ж сука, опять позакрывались, – восклицает Саймон, отбрасывая школьный рюкзак в сторону и потирая ладони.       Джекет молча наблюдает за тем, как его друг всеми силами пытается открыть запертую деревянную дверь. Она только на вид хлипкая, а на деле — хуй ты её откроешь, хоть все кулаки в кровь избей об неё.       За разбитым окном, обрамлённым прогнившей рамой, бушует стихия. Тёплый майский дождь слегка покрапывал ещё тогда, когда они выходили со школы. Теперь же на улице началась гроза. Кажется, вторая в этом году. С каждой минутой напичканное свинцовыми тучами небо становилось всё темнее и темнее, а разряды — всё мощнее и мощнее.       Джекет вдруг почувствовал себя неуютно.       — Не, чел, бесполезно, – устало фыркнув, подытожил Саймон и подобрал брошенный рюкзак, что уже успел искупаться в пыли. – Пошли на девятый этаж.       — А может с ноги вынести? – шутливо предложил Джекет, ухмыльнувшись.       — О, слышь, хорошая идея.       — Долбоёбина, я пошутил. А если тут камеры стоят?       — Да тут даже окна рассыпаются, дьюд, ну какие нахуй камеры-то.       — А если?       — Тогда задери башку и поищи. Я буду дверь сносить, а ты камеру ладошками закрывать.       — Охуенный план, чувак.       — А у нас других и не бывает.       Они всё же смогли открыть эту несчастную дверь. Причём самым нелепым способом, который только можно придумать. Джекет нашёл на грязном полу старую изогнутую железяку, гордо обозвав её своей «гром-палкой», чем сразу же вызвал интерес со стороны Саймона. Он одним ловким движением вытащил железяку из его тонких пальцев и, просунув её в узкую дверную щель, надавил. Деревянная дверь, наконец, распахнулась, открыв нашим друзьям путь в ёбаное ничего. А Джекет даже не успел сообразить, как это произошло.       Они уселись прямо на холодный бетонный пол, подстелив под пятые точки рваный пакет из «Пятёрочки». С другой стороны двери раздаются звуки нечеловеческих усилий — то местный алкаш Анатолий ведёт неравный бой со своей задницей прямо на лестничной клетке. Гроза, кажется, приближается.       — Ну и кто тебе там строчит, блять, как пулемёт? Логан небось? Или Доминик? – с плохо скрытыми нотками раздражения в голосе спрашивает Джекет, когда Саймону на телефон приходит ещё одно уведомление. Пятьдесят второе за эти пару минут, что они находились на балконе. Да, он считал.       — Логан уже второй день не пишет, – с неким сожалением отвечает ему друг. – А Доминик вообще куда-то пропал.       — Спился, наверное.       — Скорее всего.       Назвать этот курительный балкон огромным язык, конечно, не повернётся. Но по своим размерам он явно превосходит все остальные. Он не очень большой в длину, но зато широкий, увенчанный крупным фанерным козырьком. Если бы молнии пришлось выбирать, куда бить, она непременно бы жахнула в него. Джекет именно этого и боялся.       — А не ебанёт? – опасливо спрашивает он, когда где-то совсем рядом с ними раздаётся очередной особенно громкий раскат грома.       — Да не должно, – отвечает Саймон и, наконец, прячет телефон во внутренний карман куртки.       Джекет без палева подсаживается к нему ближе, чуть задевая его плечом, и нервно теребит рукава собственного леттермана. Пакет под ним предательски шуршит.       — Так кто тебе писал-то? – неожиданно смутившись, спрашивает он.       Саймон по началу ничего не отвечает, а затем улыбается. Хитро, как лис.       — Ревнуешь?       — Ебанулся что ли?       — Точно ревнуешь. Джекет молчит, опуская голову вниз. Светлые лохмы неряшливо падают на лицо. В голубых глазах загорелось что-то загадочное.       — Это всего лишь довольный заказчик, – через некоторое время добавляет друг. – Не переживай, я только твой.       Сердце блондина пропускает удар, и он болезненно сглатывает ком, застрявший в горле.       Он совершенно пропустил из виду тот момент, когда Саймон наклонился к нему так близко. Почувствовав чужое дыхание на своей шее, Джекет густо покраснел. От Саймона приятно пахло мятой и ещё чем-то сладким.       А Джекету же очень захотелось просто взять и исчезнуть.       Испариться в воздухе.       Провалиться под землю.       Сделать всё, что угодно, лишь бы не испытывать этого нелепого чувства смущения. Несмотря даже на то, что это далеко не первый их опыт.       Только не здесь и только не сейчас.       — Да чё ты ломаешься-то? Я тебе сколько раз повторял, один раз не пидорас, – говорит Саймон, и Джекет понимает, что сейчас произойдёт просто невъебических масштабов непонятная хуета.       Вскоре, Саймон обнял приятеля за плечи и, наконец, нежно прильнул к его губам своими. Сначала тот вообще не понял, что произошло. Глаза его расширились, а сердце застучало ещё быстрее, чем ранее. Где-то в низу живота приятно заныло, а по телу пробежала сладкая дрожь. Мягкий вкус молочного шоколада на чужих губах притягивал, завораживал и вгонял в ступор одновременно.       Гроза, тем временем, достигла своего апогея. По фанерному козырьку барабанили крупные капли проливного дождя, а молния, казалось, мелькала прямо над их головами. Они просидели на курительном балконе ещё несколько часов, пока светлая башка Джекета не шлёпнулась на худое плечо Саймона.       — Скажи круто?       — Ага. Невероятно.       — Ты, главное, помни. Один раз не пидорас. Золотые слова.       — Чел, у нас все эти «разы», как ты говоришь, каждый раз первые.       — Ну и похуй.       Гроза закончилась. Небо понемногу просветлялось, лучи весеннего солнца пробивались сквозь чёрные тучи. С другой стороны двери донёсся смачный рыг. Анатолий, видимо, всё-таки победил.