Пока что ты любишь меня.

Джеймс проснулся от слабого запаха сигаретного дыма и перевернулся на бок, глядя в окно, где виднелся силуэт Сириуса, прислонившегося к каменной стене. Сладкий запах вишни и белый дым на фоне темного неба были знакомым зрелищем — Сириус давно не спал по ночам. Ремус лежал в больничном крыле, полная луна была близко, боли были невыносимы, и ему требовалось обезболивающее зелье, чтобы уснуть. Сириус проводил его туда и вернулся обратно, мало что сказав Джеймсу после визита к его родителям. Джеймс волновался — он всегда волновался, когда дело доходило до тяжести, которую приходилось нести Сириусу, живя в этом доме, их отношения были натянутыми. Это была его собственная вина — он это знал. Он мог решить проблему, просто признавшись, но ему нужно было подождать еще немного. Джеймс не собирался держаться долго. Его чувства к Регулусу становились намного сложнее, чем он ожидал, и на самом деле он не знал, куда их девать. На данный момент, запихнуть их в крошечную коробку, в уголке его разума, было достаточно. Сейчас он сосредоточился только на том, чтобы спуститься ногами на холодный каменный пол и подойти к окну. Сириус недовольно фыркнул, когда Джеймс подсел к нему. Это напоминало ту ночь, когда Джеймс утешал Регула в конюшне. Только это было привычнее, удобнее. Это было то, чем Джеймс занимался последние семь лет, и, вероятно, посвятит этому остаток своей жизни, пока Сириус нуждается в нём. Он подтолкнул своего друга локтем, и Сириус закатил глаза, глядя в сторону. — Лунатик нормально засыпает? — Нормально, насколько это возможно. Не то чтобы в последние дни тебя это сильно волнует, — заметил Сириус. — Мы с Луни отлично ладим, спасибо. Кажется, это ты не хочешь мириться с ситуацией, — Джеймс приподнял бровь. — Ситуация, — сказал Сириус с легкой насмешкой в ​​голосе. — Так вот в чем дело? — Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, — вздохнул Джеймс. — Правда? — Сириус в последний раз затянул сигарету, и она упала с башни, развивая по пути куски горящего пепла. — Ты никогда раньше мне не лгал. Внутренности Джеймса скрутились, и он напомнил себе, что всё хорошо. Сириус простит его. — Мне нравится твой брат, — это не было ложью. Это было кое-что, что он не хотел сразу раскрывать, но это была правда. — Я думаю, он заслуживает лучшего. Прямо как ты. Сириус закатил глаза и уронил голову на камень. — Я ничего не получу, понимаешь? То есть… У меня ничего не будет. Я найду работу, сниму квартиру и… И всё будет как угодно. Но я вернулся к Регсу. Я знал, что меня вычеркнут из завещания, и я не… Черт возьми, мне всё равно. Но и ему всё равно. Он счастлив позволить им насрать на меня, свести к нулю, и всё ради чего? Хранилища, полного галлеонов и проклятых тёмных предметов? Джеймс вздохнул, затем обнял Сириуса. Сириус сопротивлялся так, как делал, когда хотел утешения, но не хотел жертвовать своей гордостью. Джеймс продолжал держать его, но расслабился, когда Сириус сдался и залез в объятия. — Я думаю, тебе следует поговорить с Регулусом. Я думаю… Он тоже не хочет этого. — Это он тебе сказал? Он надеется жениться на состоянии Поттеров, чтобы не чувствовать себя таким дерьмом, когда наши родители решат выписать нас обоих и отдать всё какой-нибудь лиге угнетения домашних эльфов. Джеймс вздохнул, запустив пальцы в волосы Сириуса. — Я не думаю, что он сильно заботится о деньгах. Я думаю… Я думаю, он хочет чувствовать себя в безопасности. Как будто ему есть куда пойти. Просто ему потребовалось немного больше времени, чем тебе. — Он такой ранимый, — пожаловался Сириус. — Он сильнее, чем ты думаешь, — сказал Джеймс. Когда Сириус напрягся, Джеймс обхватил его подбородок и поднял взгляд. — Я люблю тебя. Ты самый важный человек в моей жизни, и это никогда не изменится. Понимаешь? Меня не волнует, что происходит между нами, или как ты злишься на меня из-за того, что я сделал. Что бы я ни чувствовал к Регулусу, это не изменит этого. Прямо как когда ты влюбился в Лунатика. Ничего не изменилось. — Ты рассказал ему? — Сириус облизнул губы. — О чём? — нахмурившись, Джеймс немного откинулся назад. — О Лунатике. Ты так его любишь, я полагал, ты… — Если ты думаешь, что я кому-то выдам наш самый драгоценный секрет… Что я бы рассказал кому угодно, пока Ремус не сказал мне, что всё в порядке… — Джеймс не мог скрыть обиду в своем голосе, и он увидел, как глаза Сириуса наполнило сожаление. — Я не имел в виду… — Имел, — сказал Джеймс, вздохнул и снова притянул Сириуса к себе. Он этого ожидал, понимал, почему Сириус никому не доверял, почему он всегда ждал, что его предадут. Если бы у вас были такие родители, как его — родители, которые должны были любить вас и заботиться о вас безоговорочно, но никогда не любили — это должно было случиться. — Всё нормально. Я ему не сказал и не скажу. Сириус ничего не ответил, кроме небольшого гудения, и он упал в объятия Джеймса. Лучше не стало, но Джеймс по крайней мере выиграл время.

***

— Почему ты выглядишь так, будто твоя золотая рыбка только что умерла? Джеймс взглянул на Эванс, на лице которой сияла крошечная ухмылка, и вздохнул. — У меня никогда не было золотой рыбки. — Правильно. Твои родители, наверное, купили тебе единорога или что-то в этом роде, не так ли? — улыбалась она. Джеймс пнул её ногой, и она засмеялась, уклонившись. — Заткнись, Эванс. Ты знакома с моими родителями. Я… Мог бы быть избалованным, но они не столь глупы. — Это почти стоило того, чтобы встречаться с тобой, просто чтобы они были рядом. Но твоя мама по-прежнему пишет мне каждую неделю, так что, наверное, я все-таки выиграла над ними опеку, — она снова засмеялась, но при этом довольно нежно вздохнула. Джеймс не мог удержаться от собственного смеха. — Она хотела дюжину детей, а когда смогла родить только меня, она рассчитывала, что я буду настолько обаятельным, что буду подбирать бездомных, — он закусил губу. — Не то, э… Что ты… Бродяга или что-то в этом роде. Я имею в виду… Им просто нравятся мои друзья и… — Расслабься, чувак, — сказала Лили, подталкивая его. — Ты не вёл себя так нелепо с тех пор, как я согласилась встречаться с тобой. В чём дело? Джеймс ничего не ответил. Они продолжили патрулирование, затем направились к дверям и начали обходить двор. Выйдя на ночной воздух, Джеймс взглянул на луну, которая ещё не была полна днём. День до того, как они ускользнут, встретят Лунатика и побегут по лесу. — Мне нравится Регулус, — наконец сказал он. — Это же хорошо, да? Что тебе нравится человек, с которым ты встречаешься. Мы как бы на собственном горьком опыте научились встречаться, не делая этого. — Хорошо. Хорошо, значит, ты, очевидно, знаешь, что это всё… — щеки Джеймса вспыхнули, и он провел рукой по волосам. — Розыгрыш, — предложила она. — Что, конечно, не имеет никакого смысла. Я не понимаю, почему ты так хочешь мучать Сириуса. Джеймс внезапно почувствовал усталость и привалился к стене. После минутного колебания Лили сделала то же самое и подтолкнула его коленом. Взъерошив волосы, Джеймс откинул голову назад и сказал: — Его родители буквально заткнули его. Даже после того, как он вернулся, они выгнали его. А Ремус… Болен, — сказал он. — Я не буду заставлять тебя это говорить, но ты же в курсе, что я знаю это около трёх лет, да? — Лили закатила глаза. — Ну, в любом случае, найти для него работу будет ужасно сложно. А Сириус ничего не возьмёт у моих родителей, поэтому я подумал, если я смогу получить немного денег, то проиграю их ему в пари… — Джеймс хотел удивиться, но это была Лили, поэтому… — Значит, ты проиграешь пари? — спросила она. — Да уж. Я ещё не сказал Регсу, но да. И тогда у Сириуса будет мешок галеонов для него и Ремуса, чтобы… Ну, ты знаешь, — вздохнул Джеймс. — Ты рассчитывал, что он захочет все, что у тебя было в кармане, — сказала Лили, а затем рассмеялась. — А ты умный, Поттер. Как долго ты работал над этим? — С пятого курса. Когда я проводил репетиторство по сиклу для каждого? Я позволил Сириусу подсуетиться, но попросил его оставить это, когда он попытался шпионить. Он несколько раз пытался прорваться внутрь, но не смог преодолеть мои заклинания, — Джеймс пожал плечами. — А что касается отношений? — спросила она. — Ну, это оказалось просто удобным. Я никогда не ожидал, что Регулус спросит меня об этом. Но я должен был рискнуть, — Джеймс пожал плечами. — Даже если это означало мучить себя этой любовью. — Ну, я не сразу понял это. Я подумал, что будет весело поиграть. Но оказывается… Ты была права. Он, кажется… В моем вкусе, — закатив на неё глаза, вздохнул он. — Я знаю тебя лучше, чем ты сам, тупица. Но, как бы то ни было, я думаю, что он тоже неравнодушен к тебе. Вам двоим просто нужно поговорить об этом, — она вздохнула, похлопав его по руке. — Он… Ну, я не уверен в том, что чувствую. Или что в конце концов это пойдёт. Я знаю, что могу быть довольно невыносимым, и я не уверен, что он захочет с этим мириться, — Джеймс засмеялся, и этот звук был немного глухим и горьким. — Джеймс, — тихо сказала Лили, затем поднялась на ноги и протянула ему руку. Когда он взял ее, она поправила переднюю часть его мантии и твердо встретила его взгляд. — Твоя любовь — это слишком много. Черт побери, ты просто влюблён в себя. Но когда это правильный человек, этого не будет. Этого будет достаточно. Может, тебе стоит поговорить с ним, а? Расскажи ему, что ты чувствуешь. — Похоже, это было бы логично, Лилс, — сказал Джеймс, но он улыбался и, по крайней мере, чувствовал себя немного лучше.

***

Он не говорил с Регулусом. Не сразу. Луна оказалась грубой для Лунатика и, следовательно, жесткой для Джеймса, Сириуса и Питера, которые отошли немного хуже из-за усталости, проведя ночь в попытках удержать Луни от того, чтобы разорвать себя и разорвать Хогсмид. На следующий день Джеймс обнаружил, что у него лёгкая хромота и огромные мешки под глазами. Была суббота, а это означало, что его утренний патруль взяла Лили, а он бегло осмотрел территорию после обеда. Когда он проходил мимо ив, его ноги решили, что сейчас самое подходящее время отдохнуть, и он рухнул на ствол тенистого дерева. Плотно закутавшись в мантию, он позволил мягкой земле успокоить боль в его костях и закрыл глаза. Он не был уверен, сколько времени прошло, но вздрогнул, когда теплая рука коснулась его щеки, и его глаза распахнулись. — Что такое? Не спал… Просто… Отдыхал… — его слова стихли, когда он обнаружил, что смотрит в серые глаза. — Эм. Регулус? — Знаешь, ты выглядишь дерьмово, — губы Регулуса скривились в ухмылке. — Да ладно, — невозмутимо ответил Джеймс. Регулус рассмеялся, затем, к великому удивлению Джеймса, откинулся на траве и уткнулся головой в плечо Джеймса. — Люди говорили мне, что я должен лучше заботиться о своём парне. Сказали, что ты хромаешь и выглядишь так, будто не спал несколько дней. — Тяжёлая ночь, — Джеймс вздохнул, протирая глаза ладонями. — Розыгрыши? — спросил Регулус. — Какой новый ад мы можем ожидать сегодня? — Не розыгрыш. Просто… У Ремуса была утомительная ночь. Он сейчас в больничном крыле, и мы… Занимались этим несколько часов. И я просто немного измотан. Регулус хмыкнул, затем перекатился на бок и прижался к Джеймсу. — Значит, теперь ты высыпаешься здесь? Это всё, что ты делаешь? Джеймс открыл рот, чтобы возразить, но, откровенно говоря, тело рядом с ним было слишком приятным, слишком тёплым и успокаивающим. Поэтому он сделал следующее, что было лучшим вместо спора — притянул Регса как можно ближе, уткнулся носом в его волосы и закрыл глаза. Когда-нибудь придётся сказать ему. Как он планировал проиграть пари и почему. И как его разрывало изнутри, потому что он не хотел ничего, кроме как называть Регулуса своим парнем. Взять лицо Регулуса в ладони, поцеловать его мягко и медленно, вложив в этот жест всю унцию любви. Может быть, чтобы дать Регулусу немного покоя, безопасности, чтобы тьма его семьи не смогла его коснуться. Он задавался вопросом, права ли Лили — может, он не всегда себя подавлял. Нет, если это был правильный человек. Так что да. В конце концов ему придётся поднять этот вопрос. Но прямо сейчас, когда Регулус был в тепле и уюте в его руках, Джеймс выбрал этот момент, чтобы быть эгоистичным. Потеряться в притворстве. Забыть, что это была не более, чем шутка.