Наследница. Часть 2. Защитник

      Деревня всполошилась. Жители высыпали на улицы, с радостным волнением продвигаясь к резиденции Хокаге. Сотни гостей прибыли в этот день в Коноху, скупая сувениры и сладости. Дети бегали и весело смеялись, ловко лавируя через прохожих. Событие, которое все так долго ждали, обещало свершиться через несколько минут: инаугурация Узумаки Наруто на пост Седьмого Хокаге.       Мамору с Сакурой-сан и Сарадой степенно шагали по улице к резиденции, слившись с потоком граждан. Тетя выглядела счастливой и возбужденной, постоянно поправляла Мамору и Сараде парадные кимоно, беспощадно терзала свою причёску и хаори. Она толком не сказала ни слова, но была такой радостной, полной энтузиазма.       Компания прошла через стоящих зрителей в первый ряд и остановилась рядом с Ирукой-саном.       — Ирука-сенсей, — поздоровалась тетя, на что мужчина сдержано кивнул.       Несмотря на всю его сдержанность, Мамору не мог не заметить, что Ирука-сан явно нервничал, переминался с ноги на ногу, потирал костяшки пальцев.       — Наконец-то, его мечта сбылась, — воодушевленно проговорила Сакура-сан и усмехнулась. — Наверное, мы ждали этого даже больше, чем он сам.       Ирука-сан неотрывно смотрел наверх, на крышу резиденции, и его глаза горели счастьем, в глазах заблестели слёзы.       — Да, — тихо ответил он дрожащим голосом.       Внезапно кто-то крепко схватил Мамору за плечо, на что он резко обернулся и ахнул, увидев лицо мамы, которая нагнулась и поцеловала его в лоб.       — Ока-чан! — Воскликнул мальчик.       — Ясуко-сан! — Одновременно с ним послышался голос тети.       — Боялась опоздать, не останавливалась ни на секунду.       Мама была в своём обычном дорожно-боевом одеянии, за спиной висел футляр с магари-яри, вся в пыли и грязи, растрепанная и усталая, но счастливая.       — Вы прямо с миссии? — Осведомилась Сакура-сан.       — Да. Когда до меня дошли новости, постаралась побыстрее закончить и помчалась сюда. Я не могла пропустить такое событие.       На площади перед резиденцией стоял гул возбужденных голосов. Сакура-сан сказала, что это первая инаугурация, которая вызвала такой ажиотаж. Казалось, весь мир только этого и ждал. Мамору огляделся и увидел Кохаку, который понуро стоял среди представителей клана Нара. Недалеко от него расположился клан Хьюга во главе с господином Хиаши, там Мамору разглядел Окуро, а рядом с ним, очевидно, его маму, которая была довольно высокой и невероятно суровой на вид. Самым шумным в этой толпе был клан Инузука, Изао хохотал и громко болтал с соклановцами. Благо, все они пришли без собак.       Наконец, на площади постепенно образовалась тишина, люди перешли на шёпот, а потом и вовсе замолчали, устремив взоры наверх. Официальная часть с бумагами и прочими скучными манипуляциями затянулась на несколько минут, а после Хатаке Какаши торжественно снял с себя головной убор Хокаге и передал его Наруто-сану, на котором уже был надет соответствующий плащ. Седьмой прошёл вперёд и радостно улыбнулся, приветствуя зрителей. По площади раздались громкие аплодисменты, счастливые возгласы и улюлюканья.       Мамору покосился на Ируку-сана, который уже не скрывал слез, перевёл взгляд на Сакуру-сан, глаза которой светились неподдельным счастьем, а после посмотрел на маму, которая выглядела гордой и немного грустной одновременно. Она заметила любопытный взгляд сына и опустила глаза, мягко улыбнувшись.       — Однажды я доверилась мальчику с жёлтыми волосами и храбрым сердцем, — проговорила мама, слегка нагнувшись к Мамору. — Я верила, что когда-нибудь он изменит мир и сердца людей. Я в нем не ошиблась.       Мама выпрямила спину и снова устремила взгляд к Наруто-сану, а Мамору заметил за со собой, что не разделял всеобщего воодушевления.       — Когда я вырасту, я тоже стану Хокаге, — вдруг проговорила Сарада, и Мамору недоуменно посмотрел на неё.       — Почему? — Спросил он.       Сарада взглянула на него своими агатовыми глазами, полными надежд и наивных мечтаний.       — Хокаге — самый сильный шиноби Страны, он защищает деревню и ее жителей, он всегда готов заботиться о людях и жертвовать собой ради чего-то важного, — с восторгом объяснила Сарада.       Мамору не разделял ее восторга, сам не ведая почему. Однако с самого утра он был в скверном настроении, чувство праздника к нему так и не пришло, зато одолевали раздражение и хандра. С тех пор, как у него произошёл приступ на одной из улиц Конохи, прошёл почти год. И все это время Мамору был в каком-то подавленном состоянии, хотя таких инцидентов больше не возникало.       После инаугурации в резиденции был устроен праздник «для своих», число которых превысило сотню. Фуршет, музыка, возбужденные голоса и звонкий смех — все это не сильно вдохновляло Мамору, который угрюмо стоял в самом дальнем углу и исподлобья наблюдал за происходящим. Мама разговаривала с Шестым, они что-то активно обсуждали, часто жестикулировали, мама выглядела обеспокоенной. Сакура-сан была в компании Ино-сан и Темари-сан, а детвора стояла чуть поодаль, там разгорелся какой-то нешуточный спор, потому как Сарада довольно рьяно пыталась объяснить что-то Шикадаю и Иноджину, а ЧоЧо беспристрастно стояла рядом и, как всегда, жевала. К ним подошёл Боруто, и спор вышел на новый уровень: теперь все слушали его, а Сарада буквально багровела от злости. Конохамару-сан стоял рядом с Седьмым и Хинатой-сан, они весело беседовали и смеялись, маленькая Химавари стояла возле матери как приклеенная, застенчиво поглядывая на гостей. Шизуне-сан ходила за баа-чан и отбирала у неё выпивку. Мамору опасался, что это может кончиться плохо для всех присутствующих.       — Привет! — Мамору был так погружён в свои мысли, что не заметил приближения Мираи. — Чего ты тут в углу стоишь такой злой?       — Я не злой... — Недовольно пробурчал Мамору, на что Мираи звонко рассмеялась.       — Да, я вижу, — сквозь смех заметила она. — Знаешь, я давно хотела тебя спросить: куда ты постоянно пропадаешь? Иногда ты пропускаешь Академию по месяцу-два, и Шино-сенсей никак на это не реагирует. Ты тайный агент?       Мираи лукаво улыбнулась и подмигнула. Мамору же несколько растерялся от подобных вопросов. Он как-то и не думал о том, чтобы придумывать себе легенду на случай, если кто-нибудь начнёт спрашивать.       — Мама живет за пределами деревни. Я езжу к ней, чтобы... помогать, — ответил Мамору, не особо заморачиваясь с подробностями.       Мираи понимающе кивнула и оглядела приемную залу, после чего внезапно схватила Мамору за руку и потащила куда-то.       — Что... что ты делаешь? — Смущённо и одновременно возмущённо пролепетал Учиха. — Куда ты меня тащишь?       — К людям, — уверенно ответила Мираи. — А то стоишь тут как бедный родственник.       Мамору не сопротивлялся, но внутри его окатило волной раздражения. Мираи бесцеремонно волокла его за собой через гостей и фуршетные столики, периодически оборачиваясь и одаривая мальчика лучезарной улыбкой. Как бы ни согревала его эта улыбка, как бы она ни утешала его, раздражение и тоска никуда не девались.       — ... и тогда Сато пописал прямо на его штанину, — Изао с особым восторгом поведывал какую-то историю небольшой группе одноклассников, среди которых были Окуро и Кохаку. — Он ещё совсем щенок, но папа говорит, что Сато станет огромным псом. Мы с ним будем отличной командой.       — Опять ты про свою собаку, — сардонически проговорила Мираи, все еще держа Мамору за рукав кимоно.       — Собаки — лучшие существа на свете, — без тени смущения ответил Изао.       Ребята засмеялись и стали весело переговариваться друг с другом, Мамору же чувствовал себя крайне неуютно. Он покосился на молчаливого и угрюмого Кохаку: тот, несмотря на всю свою замкнутость, выглядел уверенным и «своим». Он вписывался в обстановку куда лучше, чем Мамору, который не знал, куда себя деть, что говорить и как реагировать. Он ощутил на себе пристальный взгляд и повернул голову вправо, где стояла мама. Она смотрела на него с интересом и некоторой долей сочувствия. Мамору решил, что подойти к маме — отличный предлог поскорее слинять.       — Эй, ты куда, Мамору? — Спросил вдруг Окуро.       — Подойду к маме, — сухо ответил Мамору, не оборачиваясь.       Мама стояла рядом с Конохамару-саном и о чем-то весело с ним беседовала.       — Я вас ещё не представляла официально. Этой мой сын Мамору. Мамору — это Конохамару, внук Третьего Хокаге.       Мамору слегка поклонился и выдавил неубедительную улыбку.       — Как тебе обучение в Академии? — Поинтересовался Конохамару-сан.       Мамору безразлично пожал плечами и сухо ответил:       — Мне все нравится.       — Во времена Академии я был тем ещё шалопаем, постоянно выдумывал разные шалости, — проговорил Конохамару-сан, мило улыбаясь.       — А до Академии ты вечно покушался на своего деда, — мама рассмеялась. — А он лишь улыбался и говорил, что в тебе настоящий дух шиноби.       Конохамару-сан хохотнул и вздохнул с какой-то ностальгией.       — Да, хорошие были времена.       — Я не выдумываю шалости, — вдруг проговорил Мамору. — Мне не до этого...       Мама и Конохамару-сан подозрительно покосились на него, мама нахмурилась.       — Кажется, кто-то сегодня встал не с той ноги, — произнесла она с некоторой долей иронии, но Мамору чувствовал себя настолько опустошённо, что даже никак не отреагировал.       — Я устал, — после короткой паузы проговорил Мамору. — Пойду домой.       — Мамору...— Окликнула мама, но Учиха уже направлялся к выходу.       Ему было не по себе от своего раздражения, от тоски, которая переполняла его, от смятения и растерянности. Хотел бы он, чтобы этих чувств не было, но как бы Мамору ни старался, подавить их никак не удавалось. Он не мог понять, в чем причина. Это началось с тех пор, как у него случился приступ чакры. Резь в глазах за этот год была ещё раза три, но Мамору никому об этом не говорил, не хотел беспокоить. Кроме этого, ему начали сниться странные и жуткие сны, в которых представлялись ожесточённые, кровавые битвы, смерти тысяч людей, кровь, боль и крики. Двое шиноби бесконечно сражались друг с другом, пытаясь убить, но безуспешно. Судя по возникшей в голове картинке, Мамору мог предположить, что это были Учиха Мадара и Сенджу Хаширама, о которых он так много читал и столь же много слышал от мамы и папы. Однако самое странное в этих сценах заключалось в том, что и Мадара, и Хаширама словно обращались лично к Мамору и произносили: «Сделай же что-нибудь». Мальчик чувствовал себя растеряно, понятия не имея, что он должен делать. Война давным-давно закончена, люди перестали убивать друг друга. Что? Что он должен делать?

***

      Всеобщая взбудораженность, наконец, стихла, и люди вернулись к привычному образу жизни. Наруто-сан приступил к обязанностям Хокаге неделю назад, Сакура-сан снова начала пропадать на работе, мама вернулась домой к отцу, а Мамору — в Академию. Он заметил, что одноклассники снова стали его избегать, однако сам Мамору прекрасно понимал причину: кто захочет общаться с таким мрачным и угрюмым типом? Лишь Мираи не оставляла попыток хоть как-то его расшевелить, и в конечном итоге Учиха сорвался:       — Чего ты пристала? Занимайся своими делами и оставь меня в покое.       Мамору не хотел ее обижать и пожалел об этом в ту же самую секунду, как произнёс эти слова. Но было уже поздно: Мираи стремительно ушла, оскорбленная до глубины души.       Учиха слушал Шино-сенсея вполуха, сидя в полном одиночестве на задней парте. Он таращился в окно, на пасмурное небо, и ни о чем толком не думал. В перерыве между уроками дети не торопились разбегаться кто куда, как видно, у одноклассников была какая-то горячая тема для разговора. Сперва Мамору не придавал значения тому, о чем они говорили, однако с определённого момента разговор его заинтересовал.       — Моя мама служила в АНБУ, — сказал Окуро, — и она знала Учиху Итачи.       Дети удивлённо заохали.       — Мой дед работал в Академии, когда Учиха учился здесь, — добавил Изао. — Он сказал, что Учиха Итачи был единственным в своём роде, настоящий гений.       — Конечно, он же Учиха, — добавила Мираи. — Я читала, что они все были гениями.       — Не факт, — мрачно возразил Кохаку. — И чего мы вообще это обсуждаем? По сто раз одно и то же.       — Интересно ведь, — ответил Изао. — Так что, Окуро? Твоя мама рассказала что-нибудь?       Мамору не поворачивался к группе, делая вид, что не слушает. Но теперь ему стало интересно и одновременно крайне волнительно услышать хоть что-то о своём отце.       — Ага... Сам не понимаю, почему она начала рассказывать, но добавила, что это должно стать хорошим уроком для всех.       — И что она рассказала? — Не унимался Изао.       — Она сказала, что Учиха Итачи поступил на службу в АНБУ в возрасте одиннадцати лет и прослужил в подразделении два года. А потом... потом он вырезал весь свой клан, сбежал и стал отступником, присоединившись к преступной организации. Его имя даже занесли в книгу Бинго. Через какое-то время его убил его брат, Учиха Саске...       Окуро продолжал говорить, однако Мамору уже не слушал. В ушах у него раздавался такой гул, что хотелось вцепиться в голову и с ногтями выдрать этот чудовищный шум. Казалось, будто голова разрывается на части, в глазах потемнело, стало трудно дышать. Мамору тщетно пытался совладать с собой и ощутил, как стремительный поток чакры курсирует по его телу и норовит вырваться. Мальчик вылетел из кабинета так быстро, что, скорее всего, никто даже не заметил.       Он нёсся по коридору, ничего не замечая вокруг, в глазах все еще было темно, и дикая боль доводила до безумия. Мамору еле сдерживал вырывающиеся наружу крики. Ему показалось, что он кого-то толкнул, и услышал возмущённый возглас, но все равно продолжал бежать.       На улице легче не стало, мелкий холодный дождик моросил и неприятно колол кожу, однако для Мамору это было незначительной мелочью по сравнению с душевной болью, которая отдавалась и физически в полном объёме.       В каком-то забытьи он оказался в чаще леса и рухнул на колени прямо в грязь, крепко схватившись за голову и зажмурив глаза. Чакра начала высвобождаться, и Мамору даже не стал предпринимать попыток это остановить. Он не знал, сколько времени он просидел в таком состоянии, и ему было плевать. Вокруг него уже образовалась воронка, пара деревьев треснула, некоторые ветви повалились на землю. В какой-то момент мальчик открыл глаза и обнаружил, что боль отступила, а зрение не просто вернулось, а стало четким и острым настолько, что Мамору смог бы разглядеть букашку в нескольких метрах от себя. Это поразительное ощущение немного отрезвило его, и чакра начала успокаиваться.       Когда буря угасла, Мамору не смог сдержать слёз. Он понимал, что доверять сплетням — себе дороже, но все сходилось. Клан загадочным образом исчез, в живых остались только отец и Саске, отец считается мёртвым по сей день... В голове сразу же начали всплывать воспоминания и картинки из прошлого: как общались отец и Саске, сколько между ними было напряжения, как мама реагировала на вопросы о прошлом, как они трое всегда переглядывались друг с другом, как испугалась Сакура-сан, когда узнала, что Мамору намерен докопаться до истины, как уговаривала его оставить попытки. Понятно теперь, почему все они хотели скрыть правду: настолько ужасающей она была. В эту секунду Учиха окатила волна ярости, и он со злостью ударил кулаком, пропитанным чакрой, по сырой земле, отчего брызги воды и грязи разлетелись в разные стороны и окатили и без того сырого до нитки Мамору, а на месте удара образовалась внушительного размера трещина.       — Мамору, — услышал он за своей спиной и резко обернулся.       Наруто-сан смотрел на мальчика с нескрываемым беспокойством, но когда Мамору повернул голову, его лицо и вовсе застыло от ужаса.       — Ками... — Прошептал он.       Мамору ничего не мог ему ответить и просто таращился, не подозревая о том, как жутко выглядело его лицо, полное ярости, с глазами, пылающими шаринганом с двумя томое.       Учиха не только видел, как в Седьмом циркулирует огненная чакра лиса, он буквально ощущал ее кипящую энергию. Это было завораживающее и одновременно пугающее зрелище, поэтому мальчик так и не смог хоть что-то сказать.       Наруто-сан очень медленно и осторожно подошёл к Мамору, выставив руки перед собой. Хокаге присел на корточки напротив мальчика, который не сводил с него глаз.       — Ваша чакра... — Наконец, проговорил он шёпотом. — Она такая... густая...       Наруто-сан заметно расслабился и нервно усмехнулся.       — Это чакра Курамы, чакра девятихвостого.       Мамору продолжал таращиться на этот бурлящий поток как заворожённый, позабыв на минуту о своих невзгодах. Но Седьмой напомнил.       — Что случилось, Мамору? — Вкрадчиво спросил он, не решаясь прикоснуться к ребёнку.       Юный Учиха тут же вздрогнул и в смятении отвёл глаза. Он уже понял, что его шаринган пробудился, и его внешний вид наверняка представлял собой жуткое зрелище.       — Как он пробудился? Почему? — Продолжал расспрашивать Седьмой.       Мамору поднял на него глаза и ощутил, как в горле снова образовался болезненный ком, который он тщетно пытался проглотить. Слёзы полились сами собой, и лицо Наруто-сана стало крайне сочувственным, полным сожаления. Он опустился на колени прямо в грязную лужу и бесстрашно приобнял мальчика, которого сотрясали немые рыдания. Боль, которая поразила каждую клеточку тела, была невыносимой. Мамору хотелось кричать, рвать на себе волосы, но вместо этого он мертвой хваткой вцепился в плащ Хокаге в попытке унять эти страдания.       Особая чакра обладателей шарингана заставляла их чувствовать особенно сильную боль от потерь или сильных переживаний. Мамору знал это. Он понимал, что его эмоциональный всплеск — следствие его принадлежности к особой родословной. В голове постоянно возникал образ отца: его лицо, сильные руки, уверенный взгляд, добрая улыбка... Все это никак не вязалось с тем, что услышал Мамору от своих одноклассников.       — Наруто-сан... — Хрипло прошептал Мамору. — Я... услышал... что мой отец... Как же? Этого же... не может быть...       Учиха отстранился и взглянул на Седьмого прямым и умоляющим взглядом. Шаринган уже погас, Мамору понял это по тому, как его зрение вновь вернулось в прежнее состояние.       — Мамору... — Голос Наруто-сана дрожал и выдавал нотки сожаления. Хокаге крепко сжал плечо мальчика и нагнулся к его лицу, пристально глядя в глаза. — Тебе нужно успокоиться и придти в себя. Все совсем не так, как ты думаешь. Вот увидишь, когда все прояснится, ты поймёшь. Все будет хорошо. Поднимайся. Давай.       Хокаге помог Мамору встать на ноги, слегка придерживая его за предплечье. Успокаивающая и дружелюбная аура Наруто-сана подействовала каким-то магическим образом: Мамору больше не плакал и не чувствовал злости. Теперь в нем были лишь смятение и страх.       — Пошли. Надо решить, что делать.       На выходе из чащи леса Хокаге ждали двое АНБУ. Наруто-сан что-то быстро им сказал, и те немедленно подчинились, в одно мгновение исчезнув в облаке дыма.       Седьмой привёл Мамору в свой кабинет, усадил в кресло, налил воды и сел напротив. Он настороженно наблюдал за мальчиком, буквально не сводил с него глаз, пока в кабинет не вошёл Шестой. Он выглядел не менее обеспокоенным.       — Что случилось? — Тут же спросил он, с подозрением разглядывая Мамору.       — Шаринган, и не простой, а с двумя томое сразу, — ответил Седьмой.       Мамору нахмурился: он об этом не знал. Отец говорил, что обычно шаринган пробуждается с одним томое, два других появляются с обретением силы и навыков. Два томое сразу — большая редкость. Впрочем, это не поразило и не шокировало Какаши-сана. Он мрачно хмыкнул и прошёл к окну, устремив задумчивый взор куда-то вдаль. Он не стал задавать вопросов.       — Понятно, — сухо заключил он и направился к выходу. — Скоро вернусь.       Шестой ушёл, а Мамору и Наруто-сан продолжали сидеть в полном молчании. Учиха смотрел в пол ничего не выражающим, пустым взглядом, а Седьмой не нарушал тишины. Мамору чувствовал его взгляд на себе, но не решался посмотреть на него. Мальчик боялся прочитать в нем осуждение или страх, словно он какой-то уродец на выставке.       Какаши-сан вернулся довольна скоро с Шикамару-саном, в руках он держал какие-то металические браслеты.       — Извини, Мамору, но я вынужден надеть на тебя чакросдерживающие браслеты. Надеюсь, ты понимаешь.       Мамору поднял на Шестого ошарашенный взгляд, потом перевёл его на браслеты и невольно поёжился.       — Я преступник? — Наивно спросил он, чувствуя как страх ледяными шипами врезается в живот.       Тем не менее, Какаши-сан добродушно улыбнулся одними глазами и присел на корточки напротив Мамору.       — Конечно, нет. Это не наручники, а браслеты. Надо перестраховаться. Ты сейчас нестабилен, можешь навредить и себе, и окружающим.       Мамору поник, но немного расслабился, покорно протягивая руки. Какаши-сан застегнул браслеты на тонких запястьях мальчика. Не очень туго, но ощущения неприятные, холодный метал вызывал мурашки по коже, руки стали тяжёлыми от веса браслетов. Однако они действовали: Мамору тут же ощутил головокружение и тошноту, чакра словно застыла на месте, запертая в теле.       — Вот так. Все хорошо, — утешал Шестой, а Мамору таращился на закованные в металл руки и не верил в происходящее.       — Что теперь? — Осведомился Шикамару-сан.       — Отведём его домой. С этим могут разобраться только Ясуко и Итачи, — подавленно ответил Наруто-сан. — Они же ответят на вопросы Мамору. А я отправлю послание Саске. Думаю, ему тоже стоит присутствовать.

***

      Дорога до убежища родителей заняла без малого двое суток. Его сопровождали Какаши-сан, капитан АНБУ Сай-сан, неизвестный член АНБУ в маске и присоединившийся по дороге капитан Ямато, который оставил свою важную миссию ради Мамору. По пути практически никто ничего не говорил, взрослые выглядели слишком сосредоточенными и серьёзными, привалы устраивали каждый пять часов.       Всю дорогу Мамору взращивал в себе слабую надежду на то, что отец развеет все сомнения, и все окажется совсем не таким, каким мог вообразить мальчик. Он лелеял эту надежду в сердце и в конечном итоге даже поверил в неё. Стало немного легче, хотя все еще страшно, встреча с родителями оказалась слишком волнительной для Мамору.       Когда группа оказалась на пороге убежища, юный Учиха уже не скрывал свой страх, и его начало трясти как лист осины на ветру. Капитан Ямато утешающе потрепал его по плечу, но это не слишком-то помогло.       Преодолев скрытый барьер, Мамору с группой сопровождения оказались в небольшой чаще леса, среди которой виднелся маленький ветхий домик. Мамору только сейчас понял, что родители снова сменили убежище, и этого он ещё не видел.       Группа двинулась вперёд, и их взору предстала троица, сидящая на небольшой веранде. Мама сидела на плетёном стуле, как и папа, а Саске расположился на лестнице. Они выглядели расслабленными и немного озадаченными, но как только увидели новоприбывших, на их лицах отразилось недоумение. А после того, как заметили Мамору, и вовсе пришли в ужас. Все трое одновременно встали, не отрывая глаз от приближающейся группы. Мама переводила обеспокоенный взгляд с Мамору на сопровождающих и обратно, в глазах ее отразилась тень догадки, металлические браслеты не остались незамеченными.       — Хорошо, что вы все трое здесь, — холодно проговорил Шестой вместо приветствия. Он посмотрел на Мамору, а после снова на Учих. — Мамору пробудил шаринган с двумя томое. Мне пришлось надеть на него браслеты.       Мама прикрыла рот рукой, не сдержав эмоций, отец в ужасе застыл, дядя нахмурился.       — Как это произошло? — После небольшой паузы спросил папа. Он смотрел на сына глазами, полными боли и сострадания.       Мамору тоже смотрел на него, и страх сковал его по рукам и ногам. Он боялся задавать вопрос, который терзал его, он боялся услышать ответ, боялся, что та надежда, которую он в себе взлелеял, рассыплется в прах. Все глаза были устремлены к Мамору, присутствующие ожидали ответа, и мальчик, наконец, решился. Он крепко сжал кулаки, чувствуя, как браслеты болезненно впиваются в запястья, и уверенно и сурово взглянул на отца.       — Ото-сан, я услышал байку о том, что ты якобы вырезал клан Учиха и убил собственных родителей. Это же бред, так ведь? Скажи, что это ложь! Это же неправда!       Мамору сорвался на крик, сам того не желая, грудную клетку сдавила паника, стало трудно дышать. Мальчик пристально смотрел на отца, который все еще молчал. Он абсолютно переменился в лице: теперь на нем отражались растерянность и ледяная отрешенность. Мамору с надеждой посмотрел на маму, которая в ужасе переводила виноватые глаза с Мамору на папу и обратно, в них застыли слёзы. А Саске вообще отвернулся, устало привалившись к перилам. Их поведение, их реакция ответили на вопросы, и горечь Мамору обожгла все внутренности.       — Это правда, — холодно ответил отец.