Виртуальность реально притягивает

Ронду разбудила горничная, не вовремя раздвинувшая портьеры. Она поежилась и решила уволить эту дуру. Новый муж Ронды снова не ночевал дома, но ее это уже не волновало. Увядающая красота пугала ее больше. Она давно не обращала внимания на единственного сына, лишь изредка критикуя манеру Джонса запираться в своей мастерской. Сын не оправдывал ее надежд: она надеялась, что он будет таким же, как она, бывшая модель, высоким, смазливым и стройным. Но малыш пошел в папочку - британского миллиардера: такой же небольшой рост, крупное телосложение и несуразные черты лица, да еще и занудный очкарик. Как она ни старалась, она не видела в нем себя, а, следовательно, не могла полюбить Джонса. Она надеялась на то, что еще может родить другого, более красивого ребенка, но побоялась набрать вес. Ларри, ее новый муж, ненавидел детей и был вечно в стельку пьян. Джонс был смышленым малым, и, когда этот недоумок-метросексуал пытался как-то его достать, дело всегда заканчивалось весьма плачевно: Ларри позорился перед всей прислугой дома, иногда даже оказывался в непотребном виде на глазах у соседей. Пару раз его забирали в полицию. Сегодня Джонсу исполнялось восемнадцать, а для Ронды это означало две самые страшные в ее жизни вещи: все имущество, которое она привыкла считать своим, согласно воле покойного богача, отходило ему; а еще - сегодня ей стукнуло сорок. Повалявшись для приличия, она спустилась к завтраку. В столовой уже было накрыто на пятерых: кроме Ронды, Ларри и, собственно, самого Джонса, с ними жила ее престарелая мать Эстель, передвигающаяся на инвалидном кресле, и постоянно ошивающаяся у них дома Луна, дочь Мерседес, их грозной поварихи. Джонс сидел за столом, уткнувшись в карманный компьютер. Он не любил пустых разговоров, поэтому, поприветствовав Ронду, он снова уставился в технику и начал параллельно что-то строчить в своем блокноте. Луна пыталась заставить его есть, но ничего не получалось. Поэтому она отобрала его любимый блокнот с изображенным на нем трансформером. Он не хотел плакать на глазах у матери и, зыркнув на Луну, сбежал к себе в подвальную лабораторию. Он частенько устраивал такие молчаливые истерики, и Луна, спокойно доев свои гренки с ореховым маслом, пошла к нему, с интересом разглядывая содержимое блокнота. Только мать все еще называла его Джонсом. Для всех остальных он был Генри-младшим. Мерседес даже как-то пыталась пошутить насчет Индианы Джонса и подарила ему шляпу, но он ее не понял. Уже через пятнадцать минут Луна, эта изворотливая миниатюрная мексиканка, учившаяся вместе с Генри Джонсом на дому, бегло и довольно громко чирикала с матерью на своем родном языке, пытаясь параллельно выспросить у Джонса, чем так он занят, что не может прерваться на еду. Он, не обращая на нее внимания и молча смотря на Мерседес, пытался понимать испанский, но это давалось ему очень тяжело. Окончательно покончив с завтраком, Генри и Луна ушли на занятие по математике, а Мерседес остановила уже было уходящую Ронду шокирующим по своей наглости вопросом: - Вы хоть понимаете, что ваш мальчик - гений? Вы ведь не видели того, что он делает в своей этой... как это по-английски...лаборатории? Будь моя дочь хоть вполовину так умна, как он, она могла бы спасти или завоевать мир. А вы его даже не замечаете. -Какое вам дело до него?- Ронда была разозлена тем, что какая-то прислуга ее поучала, и к тому же из-за этого разговора ни о чем она могла опоздать на свой ежедневный массаж лица.- Он просто очень странный. Вряд ли он гениален, скорее просто слишком зануден. - Нет, я видела его работы. Луна видела и, я сама не могу этого понять, то она объяснила мне, что все его компьютерные проекты заслуживают уважения. Мальчик ваш - гений! - Знаете, я уже опаздываю. И меня мало интересует мнение обслуживающего персонала,- и Ронда гордо направилась в свой гараж. Оставшись одна и накрывая стол для работающих в доме, Мерседес бормотала про себя: - Вот увидите, помянете меня....