Двойка больше единицы

      Митя не отозвался, когда его окликнули, даже не распознал кто. Он двигался механически. Ему требовалась вода и одиночество. В голове гулко отсчитывало секунды, в груди давило. Не страх. Он не соврал Новачу — смерти мальчик из детдома не боялся. Брать его было нечем, единственное слабое место… о нем никто не знал. Они никогда не были так беспечны. И даже совместные ночевки и попойки не вызывали ни у кого подозрений — нечастые, спланированные не хуже наземных операций. И так же Митя мог напиться и остаться ночевать с кем-то еще без всяких последствий. Потому и не заподозрили. На руку еще играло и то, что они не вчера сошлись, не испытывали голода друг по другу и очень трезво оценивали ситуацию. Не тискались тайком за углом, не дрочили друг другу в казарменном туалете или еще где. Такого рода адреналин никогда ни одного из них не заводил. И Матвею, и Тимофею было достаточно знать, что партнер жив, не ранен и находится рядом.       Поэтому не было у Новача рычагов давления на строптивого снайпера. Избивать и травить — не та часть, пустить слух, что пидор — не то время. Да и... эка невидаль.       Добравшись до своей «одиночки» — стрелкам-контрактникам полагалась отдельная комната, усиленное питание и даже витамины, — Митя рухнул лицом в подушку и заорал, глуша звук холлофайбером и толстой грубой тканью. От душившей ярости. Подолбив кулаком матрас, полежав, пока не кончился воздух и терпение, Левин сел, с силой растер лицо, осмотрелся и решительно поднялся. Времени оставалось совсем мало.       Первым делом он аккуратно упаковал вещи — мешок для командирования и большую сумку, с которой обычно уезжал в отпуск. Шкаф сиротливо опустел — не очень тонкий намек. Только полевая форма, которую завтра надо будет надеть. Вытащив блокнот и ручку, Митя быстро набросал письмо Тиму. Никаких суицидальных записок. Четко и скупо описав ситуацию, Левин не прощался, не признавался в любви, не призывал и не отговаривал. Это был сухой список фактов, которые привели к определенному результату. Размашисто подписавшись совсем не своей фамилией, Митя сложил письмо в несколько раз и сунул в боковой карман сумки. Его и не увидишь, если не знать. Еще раз осмотревшись, Митя улыбнулся и пошел получать приказы и детали.              Тим проснулся рано. Привычка, которая нарушалась, только если он засыпал за час-другой до побудки. Во все остальное время организм исправно поднимался по зову внутреннего будильника. Или мочевого пузыря — кто раньше успел. Но синхрон был почти идеальным. Духота противно липла к телу потом, постель нагрелась, подушка свалилась на пол. Какая-то скотина открыла окно, вырубив кондей, и уперлась гулять.       — Убью! — вслух пригрозил напарнику Тимофей, почесал шею, зевнул до десен и решил, что пора вставать.       Душ, кофе, раздражение. Тим глянул на часы. До предполагаемой встречи с господином Лисицким, чтоб его, оставалось еще слишком много времени. Аверин мимолетом пожалел, что не остался в городе. Но Митю надо было проводить. Просто потому, что это еще пара часов вместе. Интересно, этот балбес выспится?       Покрутившись по общей комнате отдыха, Тим немного остыл в кондиционированной прохладе. Прогноз обещал сегодня очередной приход фритюрницы, поэтому общение с общественным транспортом Тим решил перенести на очередной приступ романтизма у Мити. Он поедет на машине, плевать, что нежелательно. У него все еще законные выходные. Передумав убивать напарника — что с дурака возьмешь, Павел искренне считал, что свежий воздух, неважно, сколько в нем градусов, полезнее искусственно фильтрованного, только почему-то заботился о полезности исключительно для соседа по «палате», — Тимофей быстро переоделся, проверил зарядку и ключи и вышел. На видном с точки жилого квадрата части пятачке вертолетной площадки стоял маленький легкохвостый одноместник. А вчера вечером тут почивать изволил огромный черный «Крокодил». Тим еще мимоходом удивился, какого рожна он тут забыл.       Улицы еще не обзавелись тромбами пробок. Тим доехал до привычной стоянки, бросил машинку и двинулся неспешным шагом к центру. Обозначенное кафе работало с десяти, еще час с лишим. Как раз потоптать асфальт, дыша запахами свежеполитых газонов и клумб, пока не захлебнувшимися в зное и раскаленном камне. Кто-то уже спешил на работу, мамаши тянули спящих на ходу детей в садики, пока старшие их собратья продолжали спать, наслаждаясь каникулами. Тим хмыкнул. Настроение, несмотря на странности, оставалось ровным. Кололо холодной занозой, но так было всегда: перед каждым заданием, экзаменом и собеседованием. Тимофея не отпускало чувство, что ему предстоит именно собеседование. Вопрос — на что именно.       Симпатичная кудрявая девушка, натиравшая столик, обернулась на звук колокольчика, удивленно замерла и приветственно заулыбалась первому посетителю. Вполне искренне, подметил Тим.       Попросив чизкейк и большой американо, Тимофей подцепил со стойки газету, уселся за дальний столик, спиной к стене и боком к разрыву в барной стойке — служебная дверь оставалась приоткрытой, кто-то подпер ее пустым баллоном от сифона.       Девушка от души строила глазки, было видно, что от нечего делать и просто клиент симпатичный. Тим посмеялся, так же честно и старательно поддерживая игру. Впрочем, официантке быстро стало не до Тимофея. За полчаса в кафе за столики набилось добрых два десятка людей, еще половина от этого занялась фигурным построением за кофе с собой.       Ровно в одиннадцать колокольчик звякнул, и в кафе вошел высокий, худой молодой мужчина. Темные волосы в модной стрижке, светлые глаза — солнечные очки-хамелеоны он тут же снял. Деловой костюм, никакого оружия. Мягкая походка, плавные движения. Тимофей оценивал безошибочно приближающегося к нему Лацислава. Тут не промахнешься. Внешность Лисицкого полностью соответствовала голосу и репутации. Хотя Тимофей не удивился бы, окажись он рыжим, как лисий хвост.       — Доброе утро, Тимофей, — Слава протянул руку, крепко пожал, уселся и, не оборачиваясь, вскинул руку.       Официантка, несмотря на загруженность, материализовалась практически из воздуха. Тим прищурился от улыбки — ослепило. Самое интересное, показухи в этом ласковом оскале было совсем немного. Грамм на кило.       — Итак, рад личному знакомству, — Слава поерзал, усаживаясь удобнее и ничуть не беспокоясь, что сидит спиной ко всему помещению, да еще и к панорамным окнам. — На фото вы кажетесь старше.       Тим вежливо приподнял углы рта в улыбке, пытаясь понять, как с этим человеком общаться. Заданный смешливо-фривольный тон его настораживал еще больше искренней улыбки.       — Господин Лисицкий…       — Слава.       — Лацислав, — пошел на компромисс Тим. — Давайте перейдем к сути дела. Зачем я вам понадобился? Я не беру контракты на стороне, не выполняю роль чистильщика, не работаю на частных лиц…       — Вот именно последнее я бы и хотел обсудить, — сбить Лисицкого с хорошего настроения казалось невыполнимой задачей. — В двух словах, мне нужна команда. Своя. Скажем так, я не совсем частное лицо, и объем работы в последнее время сильно подскочил. Не справляюсь. Представляете? Мне нужны люди, на которых я могу полагаться. При этом, не только за красивые глаза.       — У меня уже есть работа.       — Разумеется. И прекрасный послужной список. Одна беда, Тимофей, в ваших кругах карьеру делают двумя способами: или подвигом, или связями. Связи вы упорно оказываетесь использовать, а подвиги чаще всего заканчиваются посмертной фитюлькой, которую отдадут вашему уважаемому отцу хранить за образами, как раньше говорили.       Тимофей нахмурился, попахивало кофе со взбитой пенкой шантажа. Хотя Слава пил фруктовый чай, густо-красный, похожий на кровь.       — Меня все устраивает.       — Это я понимаю, — Слава бросил в рот ягоду клюквы. — На данный момент у вас действительно все хорошо. Не напрягайтесь, Тимофей. Это не угроза, я просто констатирую факт. Если даже наш разговор закончится ничем для меня, ваша карьера и положение дел не пострадают. У меня нет желания пришивать себе руку насильно. Такие конечности не приживаются, да еще норовят задушить тебя при первой возможности. Крыс в этом мире хватает, вы — не одна из них. Поэтому мы сейчас так легко и откровенно разговариваем.       Аверин позволил себе усомниться в полной искренности, но оставил мысль при себе. Больше не пытаясь в вежливость, он молча разглядывал собеседника. Инстинкты молчали. Тот, который отвечал за шиложопость, и вовсе зевнул, отвернувшись. Самосохранения пытался вякать, но скорее проформы ради. Тим серьезно задумался. Предлагал Лисицкий очень много. И это было главной странностью. Будь Тим в высоком звании или обладай какими-нибудь сверхспособностями — поверил бы. Но так… Резон в том, что Славе не нужны просто исполнители… но упомянутая аналогия с рукой. Помощники — это не просто тупое приложение к автомату.       — Боюсь, это слишком большой кусок на мой рот, — негромко выдал Аверин и почувствовал, что кончики ушей потеплели, проклятое полнокровие и белая кожа.       Слава так откровенно уставился на его губы, что тут даже сомнений не осталось. И это стало финальной точкой.       — Нет, — четко проговорил Тим, допивая в пару глотков холодный кофе. — Я не подойду вам. У меня нет тех способностей, что вам нужны, я не потяну.       Брови Лацислава приподнялись. Он увлеченно поболтал ложкой в оставшейся гуще, покусал губу, подбирая слова.       — Странно, что у вас такие комплексы, Тимофей, — подвел промежуточные итоги Лисицкий. — Жаль, что этого не отмечено в вашем резюме. Скромность — благодетель, пока не упирается в упрямство. В вашем случае есть что-то еще, чего я не понимаю. И вы не расскажете. Поэтому не будем. Позвольте, тогда помашу пряником? У моего работодателя почти неограниченные ресурсы. Всего. Возможно, вашей скромности просто не хватает инструментов, чтобы стать уверенностью?        Тим подумал о Мите. Как бы он воспринял его уход? У них не совпадали сроки контрактов, и свой снайпер должен был продлять буквально через месяц-полтора. Может быть, стоило рискнуть? Но Лацислав говорил про одного, про Тимофея. Если поставить условие, что их двое? И тут же вспомнился откровенный взгляд Славы. Мите и так хватало «поклонников»… неограниченный ресурс. Митя изворотливей, его бы мозги пригодились… Тим почувствовал, как под зубами хрустнул фарфор. Опять он провалился в размышления так глубоко, что челюсть действовала сама по себе. Лисицкий спокойно удил ягоды, не показывая удивления, что собеседник внезапно перешел к закусыванию кофе чашкой.       Громко стеклянно всхлипнуло. Тим мгновенно подобрался, взглядом находя источник звука — почивший стакан — и кладя руку на пояс. Лацислав не вздрогнул. Молчание достаточно затянулось.       — Вижу, мои слова покачнули вашу решимость послать меня в пешее эротическое путешествие, — Лисицкий снова улыбнулся, без торжества и подначки, просто улыбнулся. — Давайте на этом сегодня остановимся. К сожалению, мое предложение не будет актуальным вечно, но у вас есть время подумать. Если ваше категоричное «нет» смягчится, я расскажу более подробно, что мне нужно. И тогда решим окончательно.       На стол перед Тимом легла визитка. Имя, фамилия, телефон.       Лацислав откланялся, а Аверин остался рассматривать пустой стул и задержавшиеся рядом сомнения. Они крепли, перекатывались разными гранями. Если забыть о нем, а вспомнить, что есть «они». Надо обсудить с Митей, решил Тимофей.              День вышел бестолковым и скомканным. Тимофей погулял, от нечего делать посидел на лавке в парке. Потом добрался до машины, разбудил старенький ноутбук, валяющийся в багажнике на всякий пожарный случай, и внимательно почитал все, что нашел в сети про Лацислава и… его работодателя. Выходило жирно и немного жутковато. Причем последнее относилось к патологическому везению объекта. Сам Лисицкий светился редко, в основном на официальных мероприятиях и в уже виденном амплуа — улыбающийся лис. Аверин прикинул и полез в желтую прессу. Поле для разгула оказалось до удивления маленьким: либо Слава не успевал с личной жизнью, во что слабо верилось, либо тщательно ее скрывал, обрубая и маскируя все хвосты. Но увиденного тоже хватило — господин помощник могущественного бизнесмена в полах различий не делал, любил разные типажи… но все же предпочитал худых и высоких. Парней.       Тим задумчиво погладил угол ноута. Телефон молчал, Тима никто не искал ни из сослуживцев, ни из начальства. И он решил рискнуть. Нужно обсудить, а для этого надо встретиться… пусть и на базе. Никакого криминала.       Механический голос уведомил, что Митя свой аппарат выключил, и дозвониться до него не получится. Аверин философски пожал плечами. Ладно, поговорят попозже. До вечера новость все равно не протухнет. Прикрыв глаза, Тим позволил себе подремать несколько минут.       Ближе к вечеру оказалось, что Матвей накаркал — связался отец. Тим пообещал парню пинка при встрече, но в очередной раз решил ответить. Вдруг что-то случилось?       Случилось. Очередная дурацкая идея, куда пристроить строптивое чадо. Началось все тихо и мирно, трубку даже взяла мать, с ней удалось поговорить нормально, а потом начался прессинг. С шантажом, криками и переходом на личности. Успокаивался Тимофей долго, дышал, пил и лил воду. Не помогало.       К части он подъезжал уже в темноте. В голове крутились планы на разговор, отголоски злости на отца. В жилом крыле царило веселье. Контрактники расслаблялись. Жара плавила мозги и выкуривала запреты. Компания в трусах, жетонах и форменных ботинках на носки резалась в карты прямо на крыльце. С гиканьем и матюгами. Тима попытались втянуть, но он со смехом отмахался. На вертолетном матрасе снова дремал «Крокодил», запыленный и коцнутый в паре мест. Тим переоделся, не отсвечивая гражданкой, проверил тумбочку, выудил второй телефон и снова набрал Митю. Тот же эффект — идите нахуй, вас тут не стояло. Дав Левину еще два часа, как раз до полуночи, Тим присоединился к разгильдяйству.       Однако через два часа ничего не изменилось и, уже беспокоясь всерьез, Тимофей отправился на поиски Мити, по пути для маскировки прихватив одного из азартной компании. Никита как раз выбыл и оказался назначен послом недоброй воли за водой. Аргумент — в штанах. Они важнее футболки. Невысокий крепыш показал коллегам средний палец, но согласился побыть водовозом.       В уже тяжелой, полновластной и душной ночи каждая тень казалась ломаной и складчатой. Тим по привычке приглядывался, хотя понимал, что тут нет засад.       — Погодь, Никит. Давай одноглазых позовем? — придержал Ника Тимофей. — У них в этот раз отпуск сильно кастрировали, а работы все равно нет. Небось, парятся, как капуста в духовке.       — Хо! Мысль, — внезапно повеселел крепыш. — А то эти нехорошие люди, чтоб им на ежей какать в каждой выброске, меня скопом подставляют. Еле вышел в этот раз. Пусть на других отвлекаются.       Аверин негромко рассмеялся. Никита был добродушен, как маленький медвежонок, и ребята иногда держали пари, кто сможет его расшевелить. Пока удалось только одному, и тот больше не появился, комиссовавшись сразу из санчасти. Теперь над Ником просто беззлобно шутили.       В комнате Мити не оказалось. Кровать заправлена, подушка чопорно топорщила уголки строго вверх.       — О, здорово, Тим! — Саня, из мелких офицеров, которого считали уже неотъемлемой частью базы, вывалился из одной из казарм, приветственно замахал.       Его не сторонились, но контрактники старались поменьше болтать — Саня славился длинным языком и неуемным, почти детско-непосредственным любопытством. То есть пиздел не со зла, а просто потому что не держалось. Никита прошел чуть дальше, не желая слушать разговор.       — А ты чего тут? Ты ж в отпуске!       — Скучно стало, — сдержанно отговорился Тимофей и, мысленно попросив прощения у Мити, буднично спросил: — Ты Левика не видел? Он мне торчит с прошлого раза банку пива, а наши как раз играют. Хотел дернуть.       — Вы уже начали? — щербато заулыбался Саня. — Не видел, но я его звал в шестую поиграть тоже. Мож, пошел? А я тут пока впахиваю.       — Ага, гляну. Спасибо, Сань! Ник, ты топай тогда на кухню, а я потом еще две баклажки притащу.       Никита согласно угукнул и пошел дальше, а Тим свернул за угол казармы, перепрыгнул пару старых уазиков, и… замер. Странно. До шестой — отдаленно стоящей на границы жилой и условно боевой зон — оставалось еще метров двести. Но там было тихо, свет в комнатах не горел — если и веселились, то так же, как и коллеги, с другой стороны, во дворе, под тентами или прямо на крыльце. Внимание Тима привлекло другое. В стороне, на отшибе, перед небольшой площадкой, где обычно проходило какое-нибудь массовое распекалово, стояла еще одна казарма. Для блатных, как шутили. В ней останавливались транзитные команды. Те, кто обычно попадал сюда мимоходом. Страховал или совместно учился. И в окнах на фоне приглушенных огней двигались тени.