В вихре чувств и желаний

- Шухей, это что? Что ты собираешься делать? – лицо Казешини вытянулось от удивления. - Сам не видишь, это гитара, – проворчал Хисаги, поднимая покоившийся в углу инструмент, – когда-то в мире живых я наткнулся на нее и забрал с собой. Каждый день я учился играть в горах Руконгая и смотри что получилось, – шинигами начал перебирать струны, искоса поглядывая на Казешини. Тот замер с открытым ртом и только изредка хлопал глазами. - Вижу, тебе это нравится, – прервав игру, лейтенант обнадежено взглянул на свой непокорный занпакто. - Не хочешь сам попробовать? Несколько секунд Казешини смотрел на него не моргая, округлившимися до размера блюдец глазами. А, выйдя из ступора, отшатнулся и прыснул хохотом, фыркая и сгибаясь пополам. - Твою ж мать, Шухей! Ты что, решил, что если я сдохну от смеха, то не смогу потом материализоваться? – трясясь от хохота, Казешини поднял глаза на лейтенанта и столкнулся с его укоризненным взглядом. – А чтоб меня! Да ты это серьезно! - занпакто аж кусаригамы выронил и, обхватив живот руками, заржал так, что зазвенели стекла в окне. - Да как с тобой вообще по-хорошему можно, бешеная тварь! – Хисаги кинул в сердцах гитару на пол и схватил Казешини за тесьму, опоясывающую плечи. – Как же тебя угомонить, а? - Так ты решил, что в этом твои серенады помогут? – вырвавшись, занпакто схватил гитару и, ударив о колено, разломал на две части. – Нет уж, Шухей, твоей бездарной игрой разве что арранкаров пытать. Черт, да от нее даже хогиоку треснул бы! Но так Урахару удивить ты уже не успеешь… - Казешини ринулся к лежащим перед ним кусаригамам, но крепкая рука ухватила его за ворот и отшвырнула к соседней стене. Шухей разозлился не на шутку и, забыв об оружии и кидо, сцепился с Казешини голыми руками. Занпакто неистово бил его везде, куда мог дотянутся, но ярость придавала лейтенанту сил, да знание основ хакуда лишним не стало. Нанеся несколько сильных и точных ударов, он заставил соперника согнуться пополам и, ухватив за хвост, со всей силы шибанул его головой о стену. От силы удара Казешини не удержался на ногах и рухнул на футон, выставив руки вперед для блокировки дальнейших ударов. Но их не последовало. Вместо этого Шухей заломил его руки над головой и, сжав одной рукой запястья, второй накрепко вцепился в горло, придавив своим телом. - Сволочь! – хрипел занпакто сквозь удушье. – Все лучше, чем твоя поганая игра на гитаре. Ненавижу! - Как же ты меня достал, ублюдок! – лицо Шухея исказилось от ярости. – Придушу собственными руками! - Больше ничего тебе и не остается, – попытки сопротивления постепенно слабели. – Лучше сдохнуть десять раз, чем подчинятся такому хозяину! – Казешини закатил глаза в предобморочном состоянии. Услышав предсмертные хрипы, Шухей вдруг понял, что победой он ничего не добьется – наутро, через день, или может через два его занпакто снова материализуется и снова начнет войну против него. - Это замкнутый круг, – процедил шинигами сквозь зубы и отпустил шею. Казешини жадно глотал воздух, хрипя и откашливаясь, а Хисаги все думал, что еще можно ему сказать, как дальше поступить. Он уже хотел было отпустить запястья, но в памяти вдруг всплыло пьяное улыбающееся лицо Киры и его дурацкий совет. – Значит кнутом не получится… никак не получится… значит… - он повел взглядом от лица по темно-красному торсу и, рывком сорвав опоясывающую бедра тесьму, обхватил крайнюю плоть и заскользил по ней рукой с неистовой силой. Казешини замер на несколько мгновений, испуганно глядя на лейтенанта. - Шухей, что ты… Что ты… Хнннн… - его будто жаром обдало изнутри, а тело против воли подчинялось шинигами, откликаясь на его прикосновения. А еще через несколько мгновений лейтенант пожалел, что вообще начал это дело. Занпакто метался под ним как бешенный и горел красным так, что Шухей начал опасаться, не останется ли после него ожогов. Из горла вырывалось то возбужденное рычание, то хриплый стон, каждый мускул в теле напрягся, от чего удерживать его становилось все сложнее. По мере того, как усиливалось возбуждение, Казешини рвался все сильнее и Шухей невольно понял, что не представляет, насколько непредсказуема может быть реакция занпакто, если тот сейчас вырвется. Сжав член сильнее, он ускорил движения руки. Казешини извивался под ним, задыхаясь от страсти, мотая головой по подушке и неистово дергая руками, пытаясь освободить запястья из хватки. «Еще немного и я не удержу» - пронеслось в голове у Шухея. Пальцами, ласкающими член, он чувствовал, как по стволу выступили венки, а из головки уже вовсю сочилась чуть липкая смазка. «Еще немного… совсем чуть-чуть!» - Хисаги видел, что партнер был уже на пределе. Еще один резкий рывок – и запястья Казешини свободны, а когти тут же впились в плечи лейтенанта, пытаясь то ли оторвать от себя, то ли прижать еще сильнее. Но несколько сильных движений руки сделали свое дело – раздался громкий, почти звериный рык и, запрокинув голову, занпакто излился в руку Хисаги. - Шухей, ну ты и… - только и выдохнул Казешини, откинувшись на подушку и пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Хисаги молчал. Осознание того, что он только что сделал с собственным занпакто – оружием, явившемся из недр его души – повергло лейтенанта в глубокий шок. Чувство стыда и отвращения будто огнем обжигало все внутри. Ему казалось, что если Казешини сейчас произнесет хоть слово, хоть намеком коснется того, что произошло, лейтенант не только убьет его на месте, а и уничтожит вслед за тем кусаригамы, чтобы никогда больше не ощущать его присутствия. Шухей поднялся и, с отвращением стряхнув с руки белую вязкую жидкость, пнул Казешини под ребра, скидывая с футона. - Проваливай! – взгляд лейтенанта был настолько суровым что занпакто, открыв было рот, счел за благо не рисковать в своем полуобморочном состоянии. Он лишь сердито сплюнул и, подобрав кусаригамы, сиганул через окно. Оставшись один, Шухей облегченно вздохнул и вытянулся на футоне, размышляя о том, как было бы здорово даруй ему судьба иной занпакто, иного капитана, иную жизнь… И в конечном счете уснул с грустной улыбкой на губах. В ту ночь лейтенанту снился сон – тот самый сон, который он видел уже не раз. Как он, еще маленький мальчик, спасенный Кенсеем от пустого, стоит на коленях и плачет. Мугурума о чем-то его спрашивает, пытается приободрить, а он все никак не может успокоится и ревет, растирая слезинки маленькими кулачками по лицу. «Не плачь» - говорит ему Кенсей и уходит… «Не плачь» - звучит в его ушах уже чьим-то другим, но очень знакомым голосом… «Не плачь» - Хисаги резко просыпается. Новый день встретил лейтенанта известиями о том, что натворил за ночь его занпакто. Шухей не удивился, услышав от рядовых, как в казармы посреди ночи ворвался странный смерч и, посметав футоны, одежду, мебель – словом, все на своем пути – исчез в открытом окне. Не удивился он и услышав от патрульных, как вылетевшие неизвестно откуда кусаригамы ранили нескольких из них. Схватившись за оружие, остальные хотели было звать подмогу, но вокруг уже царили тишина и спокойствие, а нападавшего и след простыл. Не удивился он, даже услышав от офицеров (которые якобы устроили чаепитие в ту ночь и само собой все были трезвые и в полной боевой готовности) как к ним ворвался какой-то неизвестный, запрыгнул на стол, залпом осушил бутылку саке (которое, конечно же, принес с собой) и, ругая последними словами их лейтенанта, швырнул еще пару бутылок (которые тоже принес с собой) в керосиновую лампу, от чего немедленно вспыхнул пожар. При этом офицерский состав, от которого за милю несло перегаром, так и не смог внятно описать внешний вид нападавшего. Словом, к полудню Шухей твердо был уверен в том, что удивить его чем-либо уже невозможно. Но когда в его кабинет ворвался пылающий праведным гневом пятый офицер одиннадцатого отряда Аясегава Юмичика и, злобно сверкая глазами, поведал о еще одном событии минувшей ночи, челюсть Хисаги поздоровалась с полом. Лейтенант и представить себе не мог что, напакостившись вдоволь и изрядно утомившись, Казешини, в поисках укромного местечка для отдыха, забрел на территорию одиннадцатого отряда. В глухой темноте тихих улиц внимание его привлекло одиноко светящееся окно, за которым ощущались странные всплески реяцу. «Уж не Шухея ли это знакомые» - занпакто ехидно улыбнулся и поспешил запрыгнуть на подоконник. Взору его предстала неожиданная картина: боком к окну, всего в нескольких метрах от него, опершись спиной и локтями о край стола, стонал абсолютно голый Юмичика. Запрокидывая голову и изящно выгибаясь всем телом, он слегка подавался навстречу ласкающим его член губам Иккаку, стоявшем на коленях перед ним в не менее возбужденном состоянии. От напряжения у третьего офицера даже лысина взмокла – невероятно хотелось поскорее закончить прелюдии и овладеть этим хрупким, восхитительно сложенным телом. «Опрокинуть бы его сейчас на этот стол, задрать пятки над головой и вогнать сразу по самое основание, так чтобы… чтоб аж…» - Иккаку судорожно сглотнул, продолжая тем временем скользить рукой по собственному члену и облизывать по очереди яички друга, поглаживая большим пальцем его влажную головку. «Нет, нельзя! Нельзя с ним так грубо – упорхнет еще потом к кому поласковей… красивый ведь, черт его подери!» - Мадараме изо всех сил старался держать себя в руках и продолжал неспеша ублажать партнера. Язык медленно скользил от яичек по всей длине ствола, обводя головку вокруг и заставляя Аясегаву содрогаться в предвкушении еще более безумного удовольствия. Обхватив губами член, Иккаку начал ритмично двигать головой, всасывая его как измученный жаждой. С губ любовника сорвался тихий всхлип, а пальцы слегка надавили на затылок, вынуждая пропустить глубже. Изнывая от желания по скорее взять его, Иккаку значительно ускорил темп, пропуская в самое горло уже твердый, будто окаменевший, член любовника. От его возбуждающего, чуть сладковатого запаха шла кругом голова, а низ живота начинал болезненно ныть. Юмичика благодарно постанывал где-то сверху, что возвещало о том, что оральной прелюдией он был вполне доволен, и можно было переходить к активным действиям. - Ты как, готов? – спросил Мадараме, оторвавшись от своего занятия. - Ахх! Да-а… - простонал Юмичика, склоняя голову на плече, чтобы спрятать за волосами раскрасневшееся от возбуждения лицо. Однако затуманенный страстью взгляд пал на окно и в следующую секунду Аясегава дернулся так, что опрокинул стол позади себя. – Иккаку, там кто-то есть! - Кто? Где? – Иккаку поднялся с колен и удивленно огляделся вокруг. - Там, за окном! Я видел что-то красное… Мадараме недоверчиво уставился на друга, но все же распахнул окно и, высунувшись, огляделся вокруг. - Юми, здесь никого. Тебе, скорей всего, привиделось. - Нет! Говорю же, я точно кого-то видел. - Да кому только в голову взбредет шастать посреди ночи по территории нашего отряда? А чтобы еще и за мной подглядывать – нет, таких камикадзе в Готее точно не водится. Так что расслабься и иди сюда поскорее, не могу больше терпеть! – Иккаку, прикрыв окно, обхватил талию любовника и прижал спиной к себе. - Нет, подожди. Может выйти, проверить. Не хочу, чтобы кто-то увидел меня… - Да нет там никого, только что ведь осмотрел улицу! – Иккаку начинал раздражаться. – А если кто вдруг заглянет – увидит только мой голый зад! - с этими словами он аккуратно опустил Аясегаву на четвереньки спиной к окну и, пристроившись сзади, начал потихоньку растягивать его пальцами. - Ммм… Иккаку, нужно больше масла, - простонал Юмичика, когда количество пальцев в разгоряченном, изнывающем от желания, теле увеличилось до трех. От возбуждения вся кровь прилила к лицу, а в ушах шумело так, что он едва слышал свой голос. Но даже в таком состоянии покапризничать доставляло ему удовольствие, не менее приятное, чем секс. – И себя подготовь хорошенько! - Черт, ты и так хорошо растянут, а оно на подоконнике осталось, - возразил Мадараме хриплым от возбуждения голосом, для убедительности пошевелив пальцами внутри. - Иккаку, или ты идешь за маслом, или я встаю и иду в казармы трахаться с младшими офицерами! - Ладно, ладно, сейчас! - пальцы покинули возбужденное тело, от чего Юмичика издал тихий разочарованный стон. Но вскоре вернулись, ложась на ягодицы. - Ну что ты там возишься? Давай уже, войди в меня! – Аясегава нетерпеливо вскинул бедра вверх, сильнее прогнувшись в пояснице. И в следующий момент ощутил резкую боль от сильного, глубокого толчка. Давно уже возбужденная, изнывающая плоть вбивалась в него резкими, сильными рывками, от чего в глазах вскипели слезы. - Иккаку, полегче, мне больно! – взвыл Юмичика и попытался отстранится, но грубая рука, сжав в кулак волосы, отдернула голову назад, заставляя выгнуться еще сильнее. С каждым толчком боль будто иглами пронзала тело. Перед глазами все расплывалось от выступивших слез. Из горла раз за разом вылетали хриплые крики, смешанные со всхлипыванием. Юмичика не понимал, чем же он в этот раз так уж сильно допек Мадараме и долго ли еще продолжиться эта пытка. - Иккаку, прошу… пожалуйста, легче! – простонал он сквозь всхлипы. Толчки немного замедлились, но рука продолжала крепко сжимать волосы, не давая возможности отстранится. Аясегава воспользовался моментом: немного приподняв бедра, поменял угол проникновения и принялся сам слегка подаваться навстречу, лаская свою оставленную без внимания плоть. Член внутри него двигался медленнее, но все также глубоко, от чего по телу начало растекаться томное, ни с чем несравнимое наслаждение. Облизывая пересохшие губы, он стонал уже непрерывно, срываясь на крик при каждом сильном толчке. И то, что его имели как последнюю шлюху, ни капли не умаляло удовольствия, даже наоборот - было в этом что-то будоражащее. Краем сознания Юмичика понял, что грубая мужская сила в сексе его заводит, опьяняя до такой степени, что он согласен подчинятся. Нет, ему даже нравится подчинятся, нравится все это… - Ахх! Иккаку, я кончаю, кончаю…Ааахх! – не в состоянии больше сдерживаться, он затрясся в предоргазменных судорогах, а спустя несколько коротких рывков почувствовал, как внутри него выплескивается теплое семя любовника. Не прекращая тихонько постанывать, обессиленный Юмичика повалился на пол, чувствуя, как его спину накрывает горячее тело партнера. - Иккаку, я думал, что убью тебя, как только смогу пошевелится, но нет. Лучше я убью тебя завтра на тренировке – тогда Зараки точно отдаст мне твою офицерскую должность с красивой цифрой «три». А сейчас отдышись поскорее и давай еще разок! – с этими словами Аясегава завел руку за спину и отвесил партнеру смачную оплеуху, коснувшись жестких, торчком стоящих волос. «Стоп, откуда у Иккаку волосы? Нет, должно быть померещилось!» - Юмичика дотянулся до головы партнера еще раз и обомлел от ужаса, ощупав длинный серповидный хвост. Вскрикнув, он в момент выскользнул из-под любовника и, вжавшись в стену, испуганно уставился на него. Мокрый от пота, но довольный собой, Казешини, трясясь от смеха, поправлял приспущенную на бедрах тесьму. - Ха-ха-ха! Я, вообще-то, не планировал здесь сильно задерживаться. Но если ты так хочешь еще разок… - занпакто демонстративно облизнулся в ответ на шокированный взгляд обомлевшего Аясегавы. Тот, не веря своим глазам, оглядел партнера с ног до головы и, протерев веки, оглядел еще раз. Затем медленно повел взглядом по комнате. Возле настежь распахнутого окна ничком лежал вырубленный Иккаку, а на подоконнике красовалась бутылочка с маслом, до которой он так и не дошел. - О Ками-и-и! – простонал Юмичика, закрыв лицо руками. – Да как ты только посмел?! И кто ты вообще такой? – шинигами смерил незнакомца взглядом еще раз. - Ты выглядишь как... занпакто? - Я – Казешини. Уверен, ты обо мне уже слышал. - Ну конечно, ты - занпакто Хисаги! Завтра же убью этого недоделанного лейтенанта! – Аясегава, рассвирепев не на шутку, метнулся к полке и схватил свой занпакто. – А тебя прям сейчас! С опаской взглянув на оружие, Казешини понял, что провести остаток ночи в объятиях высасывающих реяцу тентаклей ему совсем не улыбается. - А ты хорош, шинигами! Это было почти так же приятно, как убивать! – крикнул он на прощание и быстренько ретировался через окно.