О том, как таял древний лёд.

–Мобэй, ты точно хочешь именно это?       Перед Шаном на кровати были разложены красные верёвки. Много. Он не знал, какими свойствами они обладали, но эти правда были подозрительно похожи на вервия бессмертных?! Демона ничего особо не смущало. Оооох.. После произошедшего в трофейной его было невозможно смутить больше ничем и никогда. Во всяком случае точно не тем способом, которого ему бы не хотелось. –А ты не хочешь?       Вальяжно развалившийся среди красного цвета, Мобэй, казалось, улёгся тут невзначай. Но это для зрителя стороннего, непросвящённого. Цинхуа вот, даже в голосе находил нечто провокационное! Его же совращали прямо здесь и сейчас, предлагая на блюдечке власть. –Я просто не уверен в своих навыках.. – Всё прекрасно.       Льстит! Специально! Шан зыркнул смущённо-возбуждённо и решил плыть по течению. В конце концов, они два взрослых мужчины с языками и умением говорить! – Что же, ты сам это выбрал, не так ли? Раздевайся.       Демон был удовлетворён ответом. На самом деле, он даже не удосужился как следует одеться изначально, а потому только снял "домашний" халат, и уже оказался обнажённым. Самоуверенность. Но эти алчные взгляды, которыми Цинхуа умел смотреть как никто другой. Он, между прочим, создал это тело, этот характер и всё прошлое разом, да не просто так, а ведомый жаждой обладать личным идолом. Кем-то идеальным для себя.       Они молчали, но при этом между ними происходило довольно многое. Потому что за десяток секунд Мобэй из идола стал трофеем, а Цинхуа из раболепного верующего преобразся во владельца, который этим трофеем был бесконечно и жадно доволен. Разглядывал великолепного Короля, кругом обходя кровать. Какой же он восхитительный. Человек готов был боготворить себя за то, что Мобэй сейчас лежал прямо перед глазами, слегка изогнувшись, дразня. Он как будто спрашивал: "Тебе нравится то, что ты видишь?".       Как может не нравиться? Цинхуа не отрывал взгляда, когда на ощупь подцепил одну верёвку. Это было решительно невозможно! А демона будоражило такое пристальное внимание. Он уже не мог усидеть на месте, крадучись подполз к краю, подставил горло послушно. А Цинхуа хорошо и без слов понимал все намёки...       Он помнил один интересный способ связывания. Верёвка мягко обхватила белую шею, аккуратный узел оказался прямо у ямки ключиц. Узелки спускались всё ниже, отсекая собой параллельно натянутые части – они скоро будут удерживать одинаковые красные ромбы. –Разве так связывают? Хитрая ухмылка. – Раздвинь ноги и я покажу.       Мобэй с лёгким, начинающим нагнетаться смущением прогнулся, когда концы верёвки сдавили между собой член.. Это какой то извращённый способ! Точно! Но что-то было такое в этом, что-то демонстративное, основательное. Неплохо. –Цинхуа...       Эти же вервия впились меж ягодиц, когда Цинхуа продел концы в петлю на шее, натянул вдоль спины. Но то было не всё. Затянув узел под загривком, он постепенно оплетал бока, растягивал веревки на груди в тугие плотные ромбики, которые вжимались под изгибы и очень выгодно подчёркивали мышцы. Силы постепенно покидали Мобэя, ци застопорилась, а трение по коже и сжатие веревочного каркаса весьма заводило. Дыхание уже безнадёжно сбилось. –Это называется черепаховый узел. Тебе очень идёт.       Казалось бы, движения не были ничем ограничены, но ощущение от верёвок всё равно было усмиряющим. Демон растерял часть своей самоуверенности, но при этом захотел только большего. Отчасти, жажда пасть противоречила самой его природе, но запретность самой идеи стать слабее... –Я всё ещё могу двигаться, Цинхуа. Человек лишь хитровато ухмыльнулся. –Это ненадолго.       Вторая верёвка уже была в руках. Мобэй быстро и явно возбуждался, но Шан игнорировал самую нуждающуюся и выдающую его состояние часть тела специально. Он надёжно связал щиколотку а затем, толкая мягко на спину, узлом прикрепил её к верёвке внизу живота. Теперь ногу вовсе не разогнуть. Петли плотно обхватывали её по всей длине, восьмерками скрепляя бедро и голень. –Теперь тоже можешь двигаться?       Мобэй молчал. Он был в растерянности. Особенно она усиливалась от того, что Цинхуа тоже самое проделывал со второй ногой. Поза слишком открытая. Слишком человек возвышался над ним, нависал, стягивал все крепче и туже, а от этого в свою очередь Мобэй чувствовал себя всё свободнее, к собственному стыду. Теперь совсем неважно что случится, теперь вся ответственность лежит не на его плечах, а лежит на совести супруга. Он же не может ни встать, ни использовать ци в полную силу, ни даже ровно дышать. Значит он ни в чем не будет виноват и ничего не будет должен. Решает сейчас Цинхуа, а он... Он просто связан. Удобнейшее оправдание любой слабости. Но с ним можно быть и слабым, и даже вовсе беспомощным. Он не бросит и не посмеётся, не воспользуется никогда, уж сколько раньше было поводов. –Нет... Теперь не могу. Ласковые поцелуи в нежную кожу бедра, поглаживания. –А как же руки?       Мобэй будто бы застеснялся, протянув вперёд запястья. Это уже вообще ни в какие рамки не лезло. Их социальные положения, которые бывали важны за пределами спальни просто забылись, демонические и заклинательские силы вылетели из головы, остались только неловкие ёрзанья и попытки быть ближе друг к другу. Ласковые руки всё затягивали путы, ведь на самом деле, чем туже они были, чем больше петель и узлов ограничивали движения, тем честнее и ярче становились чувства. Мобэй мог бы даже заплакать, впервые за годы, прожитые практически без каких-либо чувств на лице, если бы ему просто захотелось плакать, а ведь это было невозможно всего час назад. И он заплакал, глубоко всхлипнув. –Мобэй?..       Тёплые руки на щеках. –Всё хорошо?       У него были силы только кивнуть, давясь рыданиями. Цинхуа был ласков в своих поглаживаниях, позволял выпустить из себя чем бы ни было то, что сейчас выходило на волю. Облегчение от каждой слезинки, от тепла и заботы человека. В его объятиях было так спокойно, безопасно, надёжно, что это ломало какую-то старую границу внутри. Можно не сдерживаться, просто доверить всего себя чутким вопросам и поцелуям, передать все проблемы без остатка и развалиться на части. Цинхуа не торопил и не осуждал, просто был рядом. От этого так щемило где-то в сердце, что рыдалось ещё лучше.       Под родными пальцами напряжение и слёзы постепенно ушли, унося с собой много боли, которой не уделили внимания раньше, позволяя ей давить и ранить изнутри. Стало легче, хотя и не казалось, что было тяжело. Мобэй в принципе понял, что тяжело было лишь тогда, когда стало легче. Чувства это так чрезмерно сложно. –Я люблю тебя, баобэй.       Его было уже не спасти. Он был счастлив, ведь это сказал Цинхуа, со своей нежной, понимающей улыбкой. – Я тоже так сильно люблю тебя..       Хотелось отдать всего себя и перестать думать впринципе. Цинхуа голодно любовался таким разнузданным, заплаканным и ни на что в этот момент неспособным демоном. Шершавые путы под ладонью ярко выделялись по сравнению с гладкостью кожи. Красное на белом невозможно перестать рассматривать, а руки сами тянулись к самым красивым местечкам, ну то есть... Везде. Каждая часть Мобэя была оглажена, каждое вервие поправлено.       Они так давно натирали кожу, так невыносимо сильно играло в крови мобэевой возбуждение. Но они и держали на месте, он только выгибался, натягивая путы лишь сильнее и жёстче. Цинхуа был удовлетворен результатом. Член демона стоял и чуть покачивался от легчайших телодвижений, он буквально просился в руки... Как тут откажешь?       Ощущение тепла и давления от ладоней заставило дрожать. Сейчас любая мелочь могла довести до оргазма. –Цинхуа! Пожалуйста.       Но ладонь без сожалений ускользнула ниже, действия такой наглости не вязались с кроткой улыбкой на очаровательном лице. От подбного обращения становилось только горячее внутри. Шан растянул веревки, которые прикрывали ложбинку между ягодиц в стороны, потерся пахом невообразимо медленно, да только и сделал, что распахнул полы ханьфу, приспустивши штаны.       Демон резко изогнулся, приподнялся, насколько мог. Было мучительно туго. –Войди...       А Шан будто издевался, прижимаясь едва-едва, почти не ощущаясь. Ожидание. От него непредсказуемый толчок стал намного ощутимее. Как же давит, всё давит, везде, невозможно скрыться от жара и трения. Цинхуа прижал собой, полностью отрезал от окружающего мира, и больше не на чем было сосредоточиться, кроме его глаз. Мобэй, прерывисто постанывая, старался не терять контакт, не отводить взгляд, даже если слишком печёт внутри и слишком смущает, что Цинхуа близко, видит абсолютно всё, что его Король чувствует.       Хотелось обнять, раздвинуть для него колени ещё шире, но желания так и тлели под кожей, вырывались вместе с томными вздохами полувсхлипами, даже жадные губы и бесстыдные ладони не могли их унять, доводя на крайней степени беспомощности. До полного погружения в себя.       А Цинхуа наоборот зверел от вседозволенности, позволял себе движения жёсткие и безжалостные, потому что от покорности вело, от мягкости демонической внутри закручивалось что-то бешеное. На Мобэя обрушились укусы, беспорядочные прикосновения, поцелуи. Это перегружало и шокировало, только веревки не давали упасть в удовольствие без остатка, держали на месте, как якорь. Цинхуа вовсе и не собирался ослаблять. Зачем? На грани, Мобэй слишком маняще дрожал и пульсировал, слишком отчаянно и прекрасно звучал его голос.       На самом деле, хотелось снова смотреть на слёзы. На красивом лице прозрачные капли смотрелись восхитительно. Ладонь неспеша, осторожно стиснула горло, перекрыла кислород буквально на секунды, но демон уже от этого перестал понимать, что с ним происходит. Он кричал от каждого движения, потому что было хорошо, пусть он слышит. – Плачь.       И слёзы сразу побежали по щекам, как будто ждали приказа. Шан слизывал солёную воду, наслаждался властью, наслаждался тем, что это он с ним сделал, что теперь в его руках не только тело, но и душа Мобэя. Красивая, хрупкая... Безумно желанный трофей.

***

      Уже развязанный и бережно одетый, Мобэй покоился в объятиях Цинхуа словно маленькая ложечка. Он был в полусне, пока его гладили по боку нежно, не оставляя одного так сразу. Шан терпеливо бормотал ласковые слова похвалы и утешения, пока сознательность в глаза демона не вернулась и он сам не потянулся в объятия ответно. – Как ты себя чувствуешь?       Спросить и точно знать казалось важным, а Мобэю казалось важным, чтобы Шан спрашивал и знал. Он потёрся о шею, почти шепотом признаваясь. – Ты меня опозорил и мне понравилось.       Человек слегка непонимающе промычал, вопрошая словно, отчего их соитие могло бы породить позор? Позже понял, что дело было в сдаче первенства совсем. – Ты сам мне отдал то, что захотел. Я тебя уважаю.       Мобэй и без того переживал не слишком, но зная, что партнёр не видит ничего фатального в таком вот их общем развлечении, утешился окончательно, прижимая его к себе собственнически. – Спи.