Mia monstro/Мой монстр

Посреди бескрайнего моря, Один кит тихо ведёт свой рассказ: Мне так безумно одиноко, как бы я не кричал. Не доходит ни звука, лучше уж просто молчать. Теперь, будь что будет, мне всё равно, Когда рядом со мной лишь парнишка по имени Одиночество.*

***

      — Чонгук?       В кабинете было светло и тихо. Несмотря на плотно занавешенныя шторы, солнечные лучи пробивались сквозь преграду и умудрялись служить полноценным источником света в помещении. Оно, к слову, разительно отличалось от других в больнице: нет ни коек, ни мятных стен, как по всему зданию, нет даже решёток на окнах. Полное отсутствие элементов больничного декора, по видимому, успокаивает и расслабляет пациентов, заставляя их чувствовать себя здесь в полной безопасности. Вот только у Чонгука это никак не получалось. Ему претило это внешнее убранство, всем своим видом дающее понять, что тут намного опаснее, чем в обычной палате. Почему? Потому что именно здесь люди выдают свои самые грязные секреты, тайные мысли и желания, живущие глубоко в сознании. Но Гук не такой. Это — его тараканы, и он не собирается с ними делится.       — Гук-и, ты меня слушаешь?       Часы на широком дубовом столе мерно отсчитывали секунды: тик-так, тик-так. Пошел уже второй час, как он сидит в этом кресле.       — Слушаю, доктор, — ответил Чонгук.       — Тогда повтори, что я сказал. Тик-так, тик-так.       — Вы сказали, что мне необходимо общение.       — Именно. — скрестив руки на груди, врач продолжил: — А дальше? Тик. Так.       — Вы спросили, слушаю ли я вас.       — Молодец. Теперь я окончательно убедился в обратном, — он встал и прошел по комнате, попутно снимая халат. За появившимся шумом Чонгук потерял счёт секундам, и это его разозлило. В последнее время он вообще очень много злится. — Я говорил тебе, чтобы ты снова начал ходить в школу. Это необходимо для продолжения нашей терапии.       — Вы же знаете, что это невозможно.       Не сложно было догадаться, что подумал доктор. «Я слышал это тысячу раз, и все на этой неделе», — наверняка пронеслось у него в голове. Тяжело вздохнув, — видимо, Чонгук оказался прав, — мужчина подошёл к шкафу и повесил халат, предварительно сняв с вешалки свое пальто. Разговор, судя по всему, откладывается, это радует. Но надолго ли?       — Вы куда-то собираетесь, доктор?       — Собираюсь. Но не я, а мы. Твоя мама попросила меня отвезти тебя домой, когда закончим.       — Я уже не маленький. Мне шестнадцать, могу сам дойти.       — Прости, я не смог ей отказать. Лови, — стиснув зубы, Чонгук на ходу поймал свою куртку и быстрым шагом вышел в коридор. Новые препараты сделали его вспыльчивым и упрямым, хотя это не худшие побочные эффекты, когда-либо имеющиеся у подростка. С прошлыми лекарствами, например, отношения сложились так себе: апатия днём и бессонница ночью вряд-ли могли способствовать скорейшему выздоровлению.       Оказавшись в коридоре, Чонгук вспомнил, как пришел сюда впервые. В тот день, почти полгода назад, он стоял перед этим кабинетом вместе со своей матерью. На втором этаже было намного тише, чем внизу: не бегали санитары, медсестры, не толпились пациенты. Здесь Чонгуку можно было вздохнуть спокойно, если б не одно но: ему предстояла встреча с очередным — если быть точным, четвертым, — нанятым мамой специалистом. А все для чего? Для того, чтобы ему в который раз поставили кучу диагнозов — генерализованная социофобия, тревожное расстройство, депрессия — и посоветовали не беспокоиться, ведь в остальном он полностью здоров. Ну, почти. Никому из докторов это не мешало раз за разом прописывать курс транквилизаторов и антидепрессантов, от одних названий которых начинает болеть голова.       Полгода назад кабинет врача был таким же, разве что стеклянная табличка с надписью «Ким Намджун, врач-психотерапевт» все же стояла на столе, а не была разбита ее неуклюжим владельцем и закинута в шкаф. Что-то подсказывает Чону, что там, среди своих поломанных товарищей, ей не скучно.       — Ну что, идём?       Появление доктора Кима мигом вытащило Чонгука из воспоминаний. Оно и к лучшему: первую их встречу вряд-ли можно было назвать приятной – молодой доктор сразу не понравился мальчику. И теперь, когда они вместе идут на парковку, Чонгук понимает почему: Ким Намджун привлекает к себе слишком много внимания. Судя по влюбленным взглядам медсестер, повстречавшихся им на пути к выходу. Намджун высокий, стройный, да к тому же, холостой мужчина тридцати шести лет мало где остаётся незамеченным. Жаль, что Гук не может рассказать этим девушкам суровую правду об их предмете обожания — у Намджуна уже кое-кто есть. И этот кое-кто — мужчина, причем такой же высокий и красивый. Чонгук видел их вместе однажды, но Киму не рассказал. Он решил, что попридержит этот туз в рукаве на случай, если ему что-то от него понадобится, например, дополнительная порция таблеток. А пока он молча садится в машину врача, попутно кивая и делая вид, что внимательно слушает его разговоры.       — …И никаких возражений. Ах, и ещё. Вот флешка, — в руке Намджуна лежала sd-карта, — здесь записи всех наших сеансов, с самого первого дня. Мне кажется, пришло время тебе их послушать.       — Зачем? — недоумение, прозвучавшее в голосе подростка, было не сложно предвидеть. — Я и так всё помню и знаю о своих проблемах…       — Посмотри на них с другой стороны. Понаблюдай за собой, своим поведением... Возможно, ты увидишь то, чего не замечал раньше. Молчание. Правда, недолгое.       — Тебе пора встретиться со своими страхами, Гук-и. Иначе кошмары не прекратятся, и мне снова придется увеличить дозу. А мы этого не хотим, верно? — машина заводится, и из динамиков начинает играть какая-то ненавязчивая мелодия. Чонгук перематывает. Ещё и ещё раз. Видимо, это специально подобранный плейлист для психически неуравновешенных. Ещё одна такая размазня и Гук станет одним из них.       — Верно, — поиски не увенчались успехом, и подросток бросил это неблагодарное дело, тем более, что они уже почти приехали. Теперь поворот налево, светофор, опять налево и он дома. Наконец-то.       — Передай своей маме, что следующий прием отменяется. В среду я буду занят, но если хочешь, можем перенести сеанс на вторник, только пораньше, чтобы я мог…       — Не волнуйтесь об этом. До свидания, доктор.       — До встречи, Гук-и, — Намджун вздохнул, похлопал парня по плечу и тепло улыбнулся. Чонгуку не нравится, когда его так называют, но Намджуну можно. Пусть в этом и заключается работа психотерапевта, — втираться в доверие к пациенту — но доктор Ким и правда стал хорошим другом за эти полгода. К тому же, единственным.       Выйдя из машины, Чон подождал, когда она отъедет, и только потом пошёл к дому. Дверь была заперта, но звонить Чон не стал, лишь по привычке достал ключи из-под стоявшего неподалеку цветочного горшка и вошёл:       — Ма, я дома! — ответа не последовало. В принципе, в этом не было ничего удивительного: мама часто сутками пропадала на работе, а если и приходила, то почти сразу же уезжала в командировку, иногда забывая предупредить об этом сына. То самое запоздалое предупреждение, как всегда, было на кухне.       — М-да, и на что я только надеялся? — записка отправилась точным броском прямо в мусорку, ведь парень заранее знал ее содержимое. — Ха, трехочковый…       Чон давно заметил, что этот дом слишком большой для него одного. Три спальни, две ванные комнаты, есть даже гостевая и кабинет, когда-то принадлежавший отцу. После его смерти семейным бизнесом стала заниматься мать Чонгука, уделяя сыну все меньше и меньше внимания. В принципе, это не особо его заботило — за столько лет Гук привык жить один.       Заглянул в холодильник — пусто. Значит, домработница ещё не приходила. Парень взглянул на часы — без десяти шесть. Старушка вот-вот придет, действовать нужно быстро. Не прошло и пяти минут, как ключи оказались под горшком, а Чонгук — под одеялом. Всё на своих местах. Идеально.       Вход в Чонгукову комнату всегда был строго-настрого запрещен не только персоналу, но и родителям. Недавно это стало ещё и требованием врача, ведь только здесь без таблеток отступают все страхи и тревоги мальчика. Именно за возможность иногда отгородиться от всего мира Чонгук благодарен доктору Киму больше всего. Ключевым в работе с ним стало негласное правило «не хочу — не буду»: если Чон не захочет что-то делать и объяснит, почему, то Намджун не будет его заставлять, как это делали другие. На самом деле, дать своим страхам толковое объяснение не так просто, как кажется. Так, например, уже неделю подросток пытается оправдать свое полугодичное отсутствие в школе. К сожалению, безрезультатно. Но сдаваться он не собирается: Чонгук ненавидит проигрывать, даже самому себе.       Как ни крути, а прогресс от психотерапии существенный — за время работы с Намджуном Гук избавился почти от всех своих страхов. Теперь он может звонить по телефону и даже ходить в магазин, не боится общественных туалетов и может сам заплатить за проезд. Правда, тревожные мысли по типу «а что, если» всё ещё не дают спать по ночам, но это так, мелочи. Под одеялом тепло и уютно. Вдруг Чон вспомнил, что в детстве часто строил дом из подушек, и решил повторить давний подвиг. Одеяло вмиг оказалось на полу, следом полетели и подушки. Осталось достать наушники, телефон и идеальный вечер по версии Чон Чонгука готов.       — Куда же они подевались? — Чон, конечно, не Гермиона, но иногда его рюкзак тоже кажется ему бездонным. Вскоре наушники найдены, к тому же, вместе с полученной сегодня флешкой, тут же закинутой обратно – бороздить просторы Чоновой сумки.       «Возможно, ты увидишь то, чего не замечал раньше», — вспомнив загадочные слова врача, Гук остановился. Что он имел ввиду? Что именно Чон должен увидеть?       — Айщ... К черту, — резким движением высыпав содержимое рюкзака на землю, он достал из получившейся кучи барахла флешку.       Кажется, с идеальным вечером придётся повременить.